Первое, что делает человек, когда становится частью общества, — познает моральные нормы. Помните, Маяковский писал: «Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: "Что такое хорошо и что такое плохо?"»? Это как раз о морали.
Когда речь идет о моральных нормах, всегда принимаются во внимание история, культура, но время показывает, что мораль временна, изменчива. Бывает, то, что вчера принималось в обществе как «хорошо», начинает приобретать некую аморальность, и наоборот.
Мораль всегда говорит: «Надо» — надо молиться, поститься, трудиться, совершать добрые дела.
Нравственность же говорит: «Я делаю». Это уже конкретное деяние: я пощусь, молюсь, совершаю добрые дела.
Все мы призваны к совершенствованию в себе нравственности. Вспомните, что говорится в Бытие о том, как Бог создал человека. И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему (Быт. 1: 26). А дальше читаем: И сотворил Бог человека по образу Своему (Быт. 1: 27). Господь говорит только по образу, не упоминая подобие, потому что подобие — это то, что достигается нашими деяниями.
Светский мир видит в христианстве только нравственность и думает, что вся духовность сводится к исполнению заповедей. Это глубочайшее заблуждение. Этот мир не понимает, что такое духовность. А это именно то, что отличает Православие от всех религий. Нравственность говорит: «Не делай ближнему того, чего не сделаешь себе». Об этом говорили еще до Христа — Конфуций, Будда, греческие философы. Так в чем разница между Православием и религиями, которые доказывают, что духовность — это то, что я делаю?
Духовность всегда задает вопрос: «Зачем я делаю?» Почему я люблю? Чтобы обрести Царствие Божие? Или чтобы избежать будущего гнева? Или еще есть какая-то причина?
Есть три пути к Богу, как говорят святые отцы. Первый — путь раба. Почему раб совершает ту или иную добродетель? Из страха наказания. Когда человек идет к Отцу рабским путем, то все его деяния говорят, что он бежит от Отца: Кто внушил вам бежать от будущего гнева? (Мф. 3: 7).
Второй — путь наемника. Почему наемник совершает добродетель? За награду. За то, что ему обещано Царствие Небесное. Конечно, он любит Бога, но в его любви нет стремления к обретению Личности Бога.
Третий путь — путь сыновства. Сын творит добрые дела потому, что его природа такая же, как у Отца. Чем больше мы обожествляемся нашим Отцом (мы знаем, что Христос вочеловечился, чтобы мы обожились), чем больше мы принимаем Его природу посредством таинства Причастия, тем больше мы совершаем добрых дел не из корысти или страха. Тогда нет торговых отношений, а есть отношения отца и сына.
В притче о блудном сыне (см.: Лк. 15: 11–32) сын говорит отцу: «Дай мне всё мое, что мне принадлежит как сыну». Он получает и уходит, но без отца всё теряет. Без Отца мы не можем сохранить наследие — Царствие Небесное. А что такое Царствие Небесное? Это прежде всего Личность, Сам Христос. Для большинства религий мира Царство Небесное — это переживание благодатных состояний, но не соединение души человека с Личностью Бога.
Когда сын осознал, что без отца, без соединения с ним душой не будет истинной радости, он возвращается. И возвращается, осознавая, что не живет во мне ничего доброго (ср.: Рим. 7: 18). Я хочу сделать что-то доброе, а выходит только злое (см.: Рим. 7: 19). Благ только Бог (ср.: Мф. 19: 17). Сын возвращается домой, осознавая себя недостойным называться сыном: «Нет во мне смирения, нет любви». Нет даже нравственности, потому что нравственность — это то, что порождает духовность. А мир говорит наоборот. Даже человек, который начинает воцерковляться, исполняет «букву»: молится, постится, следует нравственным нормам — ждет, когда же из них начнет расти духовность. А она не приходит! Нравственность — это плоды духовной жизни, но никак не наоборот.
Возвращение сына к Отцу с чувством, что «я не достоин называться сыном, что я иду к Нему как раб, как наемник, и все мои чувства к Отцу, как у раба и наемника, но не как у сына», — это и есть путь православного христианина.
А человека с сокрушенным духом Отец всегда стоит и ждет.
Помним, чем закончилась притча? Старший сын начинает говорить: «Я всегда делал тебе то и то». Он называет нравственные ценности. Отец отвечает: «Сын, ты же всегда был со мной. И всё мое было твоим» (см.: Лк. 15: 29–31). Но сын пока не может это воспринять, ибо он с отцом как наемник, раб, он еще не родился свыше. В нем нет духовности.
Духовность прежде всего концентрирует в себе целомудрие. Целомудрие хранит себя в тайне от этого мира. Когда пришел Христос, Он во всем являл эту тайну. Он говорил, что, когда ты молишься, зайди в комнату свою и запри дверь (см.: Мф. 6: 6); когда ты творишь милостыню, пусть твоя левая рука не знает, что делает правая (ср.: Мф. 6: 3), то есть твори тайно. Бог подает духовные ценности — тайно. Отсюда Тайная вечеря, таинства, притча о Царствии Небесном — сокровище, которое сокрыто. Исцеляя, Христос говорил: Смотри, никому не рассказывай (ср.: Мф. 8: 4), то есть храни в тайне свое исцеление. Так Он показывал пример целомудрия.
Так вот, чтобы приобрести это сокровище, нужно пойти и продать всё (см.: Мф.13: 44). У нас у всех есть эти «духовные дома» — мы их давно выстроили, а теперь реставрируем, красим. Но пока мы не обнищаем, мы не обогатимся. Бог Свою силу совершает в немощи, когда мы не видим за собой ни одного доброго дела. Это и есть духовность.
Есть такая притча. Жил один муж, который угодил Богу. Он занимал высокое положение в обществе, имел дворец, много земель. И всё это он продал, вырученные средства раздал нищим, сам жил на милостыню. Так прошло лет тридцать. Однажды явился ему Ангел: «Угодил ты Богу своей жизнью. Проси у Бога, что хочешь». И этот муж отвечает: «Попроси у Бога, чтобы я не видел за собой ни одного доброго дела». Чего он попросил? Духовности. Нищеты духовной. Это основа, фундамент.
Итак, духовность всегда спрашивает: «Зачем?» Как говорил преподобный Исаак Сирин, «воздаяние бывает не добродетели и не труду, но рождающемуся от них смирению. И если такового не бывает — напрасны все труды и все добродетели».