Лида раскатывала тесто в шесть утра. Мука осела на столешнице, на локтях, на чёлке, которую она забыла заколоть, и кухня пахла варёной курицей так густо, что казалась меньше, чем была. Бульон булькал в кастрюле на восемь литров.
Суббота, и опять всё сначала.
Из гостиной доносился телевизор. Костя лежал на диване, закинув ногу на подлокотник, и листал телефон. Через два часа приедет его семья. Мать, сестра, сестрин муж и двое их детей, да ещё они с Костей. Семеро за столом. И она уже стояла над плитой, потому что если не она, то кто.
Три года назад свекровь предложила «собираться по субботам». Голос у неё был мягкий. Идея звучала красиво: семья, общий стол, дети вместе.
Лида тогда кивнула и даже обрадовалась: ей хотелось, чтобы всё было по-семейному, по-настоящему. Варенье в вазочке. Салфетки стопкой. И чтоб кто-нибудь сказал «спасибо, было вкусно».
На вторую субботу Зоя Фёдоровна привезла список блюд. На третью позвонила в пятницу вечером и продиктовала, что купить. А на четвёртую уже не звонила, приехала и села за накрытый стол.
Лида как-то посчитала: сто пятьдесят шесть суббот. Блокнот с меню висел на холодильнике, исписанный только её почерком. Ни одной записи чужой рукой. Ни одного пункта, рядом с которым стояло бы «я приготовлю». Вот так. Она листала его однажды поздним вечером, когда все уже спали, и считала страницы, как бухгалтер считает убытки.
***
В коридоре зашуршали пакеты. Зоя Фёдоровна вошла первой, в бежевой кофте с брошью, с таким видом, будто инспектировала столовую перед проверкой.
«Костя, скажи ей, пусть ещё пирог сделает. Вера любит с капустой».
Ей. Не «Лиде», не «невестке», даже не «твоей жене». Просто «ей», будто речь шла о домработнице, которая и так никуда не денется.
Лида стояла за стенкой и слышала каждое слово. Руки в тесте, фартук в пятнах от свёклы. На плите шипел лук для второй сковородки. Но она не вышла, продолжила месить, чуть сильнее, чем нужно. Костяшки побелели.
А Костя промолчал. Не потому что встал на сторону жены. Он потирал переносицу и надеялся, что рассосётся. Так он делал всё это время: потирал, надеялся и не вмешивался.
Вера приехала позже всех. Влетела в прихожую с телефоном у уха, кивнула вместо «привет» и села за стол первой. Худая, быстрая, вечно куда-то опаздывающая. Куртку бросила на спинку стула, хотя вешалка стояла в метре от неё.
Обед прошёл как обычно.
Зоя Фёдоровна попробовала борщ, помолчала ровно секунду и заметила, что свёклы многовато. В прошлый раз было лучше. И Лида кивнула, ничего не сказав, потому что неделю назад свекровь жаловалась ровно на обратное.
Вера не подняла глаз от телефона за весь обед. Сестрин муж ел молча и много. Дети пролили компот на скатерть, и Лида встала вытирать. Больше никто не двинулся. Костя передавал хлеб и смотрел в тарелку.
После обеда она убирала одна. Тарелки, ложки на всех, три кастрюли, две сковородки, противень из-под пирога с капустой. Вера к тому моменту уже уехала, не попрощавшись. Зоя Фёдоровна дала два совета: один про занавески, второй про воспитание чужих детей. И тоже ушла. А Костя включил телевизор.
Лида домыла последнюю кастрюлю и вытерла руки полотенцем, которое давно пора было выбросить. Повесила фартук на крючок у двери. Бежевый, с кармашком, на котором она когда-то вышила подсолнух. Нитки уже выцвели.
Вечером, когда Костя лежал в кровати и листал ленту, она сказала спокойно: в следующую субботу готовишь ты. Он повернул голову и положил телефон на грудь экраном вниз.
– В смысле?
– В прямом. Я не буду готовить ни борща, ни пирога, ни компота. Вообще ничего.
Рука его потянулась к переносице, но остановилась на полпути. Попросил не начинать. Лида не ответила, накрылась одеялом и отвернулась к стене. За окном проехала машина, свет фар скользнул по потолку и погас. Тишина. И в этой тишине было слышно, как на кухне капает кран, который он обещал починить с прошлого лета.
***
Следующая суббота наступила как обычно: без предупреждения.
Лида проснулась в восемь. Кухня была пустой, плита холодная, столешница чистая. Она налила себе кофе, села у окна и стала смотреть, как во дворе мужчина выгуливает бульдога. Тот упирался и не хотел идти домой. Лида болела за бульдога.
Костя заглянул на кухню в начале десятого. Посмотрел на пустую плиту, потом на жену с чашкой. И снова на плиту. Голос у него был такой, будто он проспал экзамен: серьёзно ли она?
«Абсолютно», сказала Лида.
Он постоял в дверях, потёр переносицу и вышел. И через минуту она услышала, как он звонит матери и просит помочь с обедом. Трубку положил быстро. Зоя Фёдоровна помогать не собиралась. Приезжать, есть и оценивать, но не помогать.
В десять Костя открыл холодильник. Закрыл. Открыл снова и достал курицу, пакет картошки и что-то зелёное, в чём явно не был уверен. Повернулся к жене с пучком в руке: укроп? Петрушка, ответила она, не оборачиваясь.
Он надел её фартук, бежевый, с вышитым подсолнухом на кармашке. Завязки не сошлись на спине. Костя заткнул их за пояс джинсов: широкие плечи, куриная тушка в одной руке, нож в другой, и фартук, который сидел на нём как жилетка на медведе. Лида пила кофе и смотрела, но смеяться не стала.
К двенадцати квартира пахла горелым луком и чем-то, что он называл «соус». Костя порезался, уронил крышку на пол, дважды спрашивал, сколько соли. И один раз сказал тихо, почти про себя: как ты это делаешь каждую неделю. Лида промолчала, допила кофе и налила второй.
Зоя Фёдоровна приехала ровно в час. Вошла, увидела сына у плиты и остановилась в дверях кухни.
«Это что?»
«Обед, мама».
Она посмотрела на стол: три тарелки вместо привычных семи. Вера позвонила утром и сказала, что не приедет, а сестрин муж повёз детей в парк. Надо же, какое совпадение. Когда готовить нужно было самим, народу резко поубавилось.
Свекровь спросила, где Лида, и Костя ответил: «Лида отдыхает». Просто, спокойно, без оправданий, и эти два слова стали первым за все эти субботы предложением, после которого она посмотрела на мужа иначе.
Зоя Фёдоровна села за стол молча. Без советов, без замечаний. Попробовала суп, в котором было слишком много соли и слишком мало терпения. «Ничего», сказала она. Самое короткое её высказывание за все субботние обеды.
Обед закончился быстро. Никто не попросил добавки. Свекровь ушла раньше обычного, сослалась на давление. Но Костя мыл посуду сам: три тарелки, три ложки, одна кастрюля, и сковородка с пригоревшим дном. Он тёр её губкой минут пятнадцать, потом сдался и замочил.
Лида сидела в гостиной и читала книгу, которую открыла три месяца назад на четвёртой странице. За сегодня дошла до двадцатой, и это был рекорд.
***
Вечером Костя сел рядом на диван. Руки пахли средством для мытья посуды и немного луком. Он сказал, что не знал, что это так долго. Не жаловался, не оправдывался. Назвал вслух то, что Лида знала сто пятьдесят шесть суббот подряд.
Она отложила книгу и повторила одно слово: долго. Без упрёка, без «я же говорила», без счёта.
Он помолчал, и впервые не потирал переносицу. Просто сидел.
– В следующую субботу тоже я?
Она посмотрела на него: на фартук с подсолнухом, который он так и не снял, на руки, красные от горячей воды, на лицо, где не было привычной просьбы «ну давай как обычно». Выдержала паузу.
– Посмотрим.
Лида встала, поставила чайник и достала из шкафа две чашки. Не гору тарелок, не кастрюли, не противень. Просто две чашки.
Чай пах мятой. За окном темнело, и блокнот на холодильнике висел на прежнем месте, но она впервые за три года не заглянула в него, чтобы спланировать следующую субботу.
Не потому что план появился. А потому что планировать должна была не только она.
А у вас муж помогает готовить?
👍Ставьте лайк, если дочитали!
🔔 Подпишитесь на канал, чтобы читать увлекательные истории!
Рекомендую к прочтению: