Нажмите «плей». Где угодно. Сейчас. По запросу «The Last Castrato: Complete Vatican Recordings». Вы услышите шипение, треск, звук, который пробивается сквозь время. Это голос человека, которого не должно было быть. Его звали Алессандро Морески.
Он был последним певцом-кастратом.
Сегодня мы можем услышать, как он пел. Но вопрос, который мы будем разбирать в этой статье не о музыке. И даже не о том, красивым или страшным был его голос.
Вопрос вот в чем: готовы ли мы восхищаться искусством, которое требует такой платы? И кто вообще выбирал - он или за него?
Спасти жизнь, чтобы забрать будущее
Мальчик родился в 1858 году. В маленьком итальянском городке. Семья—бедная, набожная. Врачи осмотрели младенца и вынесли приговор: паховая грыжа. Лечить не умели. Операций таких не делали.
Был только один способ - Кастрация. Иначе -смерть.
Так Алессандро Морески стал кастратом. Не потому, что родители мечтали сделать из него певца. А потому, что иначе он бы умер.
Но дальнейшего не ожидал никто. Когда мальчик подрос, оказалось, что у него голос. Чистый, высокий, пронзительный. А операция, спасшая ему жизнь, открыла перед ним дверь, которая для других была уже закрыта.
В 1870 году Италия запретила кастрацию детей ради искусства. Но Морески был кастрирован по медицинским показаниям. Он оказался в уникальной ситуации: последний, кому это позволили. И единственный, кто мог легально петь в церковном хоре.
Его голос стал его билетом в мир, который уже умирал.
«Слеза в каждой ноте» и надменный взгляд
В 1883 году Морески поступил в Сикстинскую капеллу. Главный хор Ватикана. Ему 25 лет. В хоре еще служат шесть кастратов, но их голоса угасают. Морески становится надеждой—и спасением традиции, которой осталось жить всего два десятилетия.
Его называли l’Angelo di Roma. Ангел Рима.
Американская писательница Анна Лилли де Хегерманн-Линденкроне, жена датского посла, описала его пение на светском вечере:
«У него слеза в каждой ноте и вздох в каждом вдохе» .
Представьте себе эту сцену. Рим. Конец XIX века. Салон, полный аристократов. И человек, чей голос заставляет женщин плакать—не потому, что он поет о чем-то печальном. А потому, что в самом звуке уже есть эта слеза.
Но вот, о чём редко вспоминают. Морески был не только великим певцом. Он был человеком. Самовлюбленным снобом, который после концертов расхаживал среди толпы, «как павлин, с длинным белым шарфом», принимая поздравления. Он одевался у лучших портных. Ужинал в дорогих ресторанах. Бывал в домах римской знати. И, по некоторым данным, у него было множество любовников обоего пола.
На фотографиях того времени не затравленный калека. Уверенный, даже надменный мужчина в дорогом костюме. Довольный жизнью. Сделавший блестящую карьеру.
А теперь спросим себя: был ли это его выбор? Кто выбирал?
Мы с вами любим одну фразу. Она красивая, утешительная, позволяет не думать о неприятном. «Искусство требует жертв». «Зато они стали великими». «Без этого мы бы не услышали эти голоса».
Давайте спросим иначе. Кто выбирал?
Морески не выбирал операцию. Ему спасали жизнь. Но тысячи других мальчиков отдавали под нож родители. В XVIII веке, когда традиция была в расцвете, в одной Италии ежегодно кастрировали до 4 тысяч мальчиков. Лишь один из них становился звездой.
Остальные если выживали, то влачили жалкое существование в провинциальных хорах. Или умирали от заражения. Или сходили с ума.
А вот тут начинается самое сложное
В 1903 году папа Пий X издал указ: отныне высокие партии в церковных хорах должны исполняться мальчиками. Не кастратами. Традиция, существовавшая три с половиной века, закончилась.
Морески стал последним. Его не выгнали. Он оставался в Сикстинской капелле до 1913 года как дирижер и солист. Ему сделали исключение. Потому что он был не просто кастратом. Он был последним.
Как вы думаете, что он чувствовал, когда понимал, что его время уходит?
Мы не знаем. Кастраты редко оставляли воспоминания. Историк Патрик Барбье в своей книге «История кастратов» пишет:
«Кем они сами себя чувствовали? Что думали о своем положении? Кто-то смеялся, когда его пытались жалеть. Кто-то заявлял, что убил бы родителей, если бы узнал, что они отдали его под нож доктору только ради наживы, а не из-за медицинских показаний» .
Мы можем только гадать. Французский исследователь Люк Лерют, используя восковые цилиндры с записями Морески, написал роман «Четвертая нота». Попытка услышать не только голос, но и человека.
Но одно известно точно: когда эпоха закончилась, оказалось, что эти люди никому не нужны. Их искусство ушло в прошлое. Их тела сломаны. Их жизни принесены в жертву.
Запись, которая разрушает миф
1902 год. Лондонская компания Gramophone & Typewriter Company записывает Морески на восковые цилиндры. Семнадцать треков. Единственная запись голоса кастрата, которая до нас дошла.
Вы готовы её послушать? Не спешите. Сначала поймите, что вы ждете. Вы ждете «ангельского» голоса. Чего-то неземного. Чистого. Невероятного. Того, ради чего калечили мальчиков.
А теперь представьте: вы нажимаете «плей» и слышите… Шипение. Треск. И голос, который звучит… напряженно. Иногда срывается. Поет в «плачущей манере», как отмечали критики еще при жизни. Ему 44 года. Его голос уже не молод. Техника записи ужасна. И вы сидите и думаете: это оно?
Вот что важно понять. Критики при жизни Морески тоже не были единодушны. Некоторые считали, что он «никогда не был особо интересным певцом». Другие слышали в его голосе ту самую слезу, которая заставляла плакать римских аристократок.
Но сейчас дело не в том, был ли он гениален. Дело в другом. Его запись—это не триумф. Это эпитафия. Голос человека, чья жизнь была отдана искусству, которое само себя пережило.
Жизнь после славы: когда ты - последний
После ухода из Сикстинской капеллы Морески прожил еще девять лет. В скромности и тишине. В квартире в центре Рима, на Via Plinio 19, в нескольких минутах ходьбы от Ватикана. Он больше не пел на публике. Исчез из света софитов. Человек, которого называли ангелом, стал никем.
21 апреля 1922 года Алессандро Морески умер от пневмонии. Ему было 63 года. О его смерти не написали громких заголовков. Эпоха кастратов закончилась тихо. Почти незаметно.
И вот мы добрались до самого главного.
Цена, о которой не принято говорить. Что мы видим, когда смотрим на историю Морески? Да, он получил славу. Да, его голос вошел в историю. Да, он стал уникальным - последним.
Но что он потерял? Обычную жизнь. Семью. Будущее вне сцены. И возможно - себя.
Кастрация делала из мальчиков не просто певцов. Она лишала их выбора. Выбора быть отцами. Выбора быть мужьями. Выбора быть просто людьми, а не «ангелами» или «чудовищами». И когда эпоха закончилась, оказалось, что эти люди никому не нужны.
Как вы думаете, он жалел?
Мы не знаем. Но у нас есть его голос. Запись, где он поет. И в этом звуке—не только музыка. Там все, что мы не хотим видеть. И все, без чего не было бы красоты, которой мы восхищаемся.
А теперь честно: если бы вы знали, что ваша любимая музыка написана ценой чьей-то сломанной жизни вы бы перестали её слушать? Или всё-таки смогли бы разделить искусство и судьбу?
Пишите в комментариях. А если хотите—в следующей статье расскажу, как слушали кастратов при русском дворе и почему Екатерина II платила за них бешеные деньги.
Спасибо, что дочитали статью до конца!