— Завтра к маме поедем, — Сергей сказал это, не отрываясь от телефона. — Звонила сегодня, спрашивала, чего не едете. Говорит, клубника поспела, Катюшке свеженькой наберёте.
Ирина домывала сковородку, глядя в тёмное окно над раковиной. Две недели назад были. Две недели — и уже "чего не едете".
— Угу, — ответила она, не оборачиваясь.
Катя сидела за столом, возила ложкой по пустой тарелке из-под каши.
— А в зоопарк? — спросила она. — Ты же обещала в воскресенье.
— Съездим, — Ирина вытерла руки о полотенце. — Завтра к бабушке, в воскресенье в зоопарк.
Сергей поднял глаза от экрана.
— Да, заедем ненадолго. Воздухом подышите, ягоды поедите. Маме приятно будет.
Ненадолго. Ирина знала цену этому слову. Три года назад оно ещё что-то значило. Приехать на пару часов, попить чаю с пирогом, поболтать и уехать. Тогда Валентина Андреевна не просила ничего, кроме внимания. А потом как-то незаметно появилось "раз уж вы тут" — посмотри калитку, помоги перебрать лук, протри полки в кладовке. И "ненадолго" растянулось сначала до обеда, потом до ужина, потом до темноты.
Утром выехали к десяти. Катя дремала на заднем сиденье, обняв плюшевого зайца. За окном мелькали дачные посёлки, потом потянулись поля, и через сорок минут показался указатель "Калиновка".
Валентина Андреевна встретила их у калитки.
— Ну наконец-то! — она обняла Катю, потом Сергея, потом кивнула Ирине. — Проходите, проходите. Пирог стынет.
На веранде пахло малиновым вареньем и чем-то печёным. Стол был накрыт по-праздничному: белая скатерть, чашки с золотой каёмкой, блюдо с пирогом посередине.
— Клубника в этом году — чудо, — Валентина Андреевна разливала чай. — Крупная, сладкая. Потом наберёте себе, грядки ломятся.
Катя оживилась, потянулась к пирогу. Сергей откинулся на стуле, щурясь от солнца, бьющего через окно. Всё выглядело мирно, почти идиллически. Но Ирина по опыту ждала момента, когда разговор свернёт.
И он свернул — сразу после второй чашки.
— Серёжа, ты глянь калитку, — Валентина Андреевна отставила чашку. — Опять перекосило, еле закрывается. И доска у сарая отошла, того гляди отвалится.
— Посмотрю, — Сергей кивнул, доедая пирог.
— А ты, Ирочка, поможешь мне на кухне? Там овощи перебрать надо, я одна не справляюсь. Спина, сама понимаешь.
Ирина понимала. Спина болела у свекрови избирательно — когда нужно было что-то делать самой.
— Конечно, — сказала она ровным голосом.
Катю отправили во двор.
— Побегай, деточка, — Валентина Андреевна махнула рукой в сторону сада. — Нечего тут под ногами путаться.
Ирина проводила дочку взглядом. Катя постояла у крыльца, повертела зайца в руках и побрела к качелям в углу участка.
На кухне Ирину ждал таз с огурцами. Перебрать, помыть, рассортировать по размеру — мелкие на засолку, крупные на салат. Потом были кабачки — почистить, порезать. Потом банки, которые надо было достать из погреба, перемыть и расставить по полкам. Потом "сходи на грядку, собери ещё ведёрко клубники, а то я не успела". Потом окна — "раз уж тряпка в руках".
К часу дня у неё ныла спина и гудели ноги. Она выглянула во двор — Сергей сидел на лавке у сарая, с бутылкой пива в руке, и разговаривал через забор с соседом. Калитку он, видимо, уже посмотрел.
— Ирочка! — донеслось из комнаты. — Ты закончила? Подойди, там ещё шкафы в кладовке надо протереть.
Ирина закрыла глаза на секунду. Досчитала до пяти.
— Иду.
Когда она вернулась в кухню за тряпкой, Валентины Андреевны на веранде не было. Ирина прошла к окну и увидела её у забора — свекровь стояла с соседкой Кузьминичной, смеялась и махала руками, рассказывая что-то. Никакой больной спины, никакого давления.
Полчаса назад она сказала "что-то голова кружится, пойду прилягу".
Ирина отвернулась от окна и молча пошла в кладовку.
К шести вечера Ирина еле держалась на ногах. Спина гудела от наклонов, руки саднили от тряпки и щётки. Она вышла на крыльцо, щурясь от вечернего солнца.
Сергей как раз заходил во двор со стороны соседского забора.
— Ну что, собираемся? — Ирина подошла, вытирая руки о подол.
— Сейчас, — он не поднял глаз. — Дай пять минут.
Из дома вышла Валентина Андреевна, поправляя косынку.
— А вы куда собрались? Я думала, вы и завтра побудете.
Ирина резко обернулась. Посмотрела на мужа — тяжело, с вызовом.
— Мы завтра в зоопарк собирались. Кате обещали.
— Ой, да успеете вы в свой зоопарк! — свекровь махнула рукой. — Там картошку прополоть надо по холодку, с утра самое то. У меня ведь спина совсем не даёт, сама знаешь. А больше мне не на кого рассчитывать.
— Серёженька, ну правда. Я одна тут кручусь. Вы молодые, вам что — тяжело матери помочь?
Она посмотрела на сына — жалобно, с укором. Сергей потёр шею.
— Ну... можем переночевать. Утром поможем и поедем.
Ирина смотрела на него и не верила своим ушам. Её даже не спросили — просто решили за неё.
— Серёж, мы Кате обещали, — она старалась говорить спокойно, но голос дрогнул.
— Да съездите на следующей неделе, — Валентина Андреевна уже шла обратно в дом. — Никуда ваш зоопарк не денется. А картошка зарастёт — потом не выполешь.
Сергей развёл руками — мол, ну что поделать.
— Ир, ну правда. Одно утро. Поможем и поедем.
Ирина хотела сказать, что она уже помогла. Что у неё руки трясутся, что она с девяти утра на ногах, что пока он пиво пил у забора, она ползала по грядкам и драила чужие окна. Но слова застряли в горле. Катя выбежала из-за угла дома, подбежала к ней.
— Мам, а мы скоро домой? Я устала.
— Мы у бабушки переночуем, зайка, — Ирина присела, обняла дочку. — Завтра поедем.
— А зоопарк?
Ирина не ответила. Просто прижала её к себе крепче.
Ночевали в маленькой комнате с продавленным диваном. Катя уснула сразу, а Ирина лежала в темноте, глядя в потолок. Рядом сопел Сергей — он отключился, едва голова коснулась подушки. Будто и не было этого дня. Будто всё нормально.
Утром Валентина Андреевна разбудила их в семь.
— Вставайте, пока не жарко! Роса ещё не сошла, самое время полоть.
Ирина вышла на участок в старых трениках и футболке свекрови — своё не взяла, не рассчитывала оставаться. Картошка занимала дальний угол огорода — ровные ряды, заросшие лебедой и осотом.
Сергей взялся за тяпку, но через полчаса его позвала мать — глянуть трубу у бани, там что-то подтекает. Он ушёл и не вернулся. Ирина осталась одна.
К одиннадцати она прополола половину. Спина не разгибалась, колени были в земле, пот заливал глаза. Она выпрямилась, огляделась. Сергей сидел на крыльце бани с телефоном. Валентина Андреевна несла через двор миску с чем-то — шла к соседскому забору, к Кузьминичне.
— Перерыв! — крикнула свекровь, не оборачиваясь. — Ирочка, там квас в холодильнике, попей!
Ирина стояла посреди огорода, сжимая тяпку. Квас. Попей. А потом — вторая половина. А потом ещё что-нибудь найдётся.
Она воткнула тяпку в землю и пошла в дом. Умылась, переоделась, разбудила Катю.
— Собирайся, зайка. Едем домой.
— А картошка?
— Бабушка сама закончит.
Сергей встретил её у машины.
— Ты чего? Ещё половина осталась.
— Сам дополешь, — Ирина открыла заднюю дверь, усадила Катю. — Или мать твоя. У неё спина, я помню. Только к Кузьминичне ходить не мешает.
— Ир, ну ты чего завелась?
— Завелась? — она обернулась. — Серёж, я со вчерашнего утра пашу без остановки. Огурцы, банки, клубника, окна, кладовка, теперь картошка. А ты калитку прикрутил — и в телефон. Это, по-твоему, помощь?
— Я трубу смотрел!
— Два часа смотрел?
Он замолчал. Ирина села за руль — они приехали на её машине.
— Садись или оставайся. Мне всё равно.
Сергей сел. Молча. Всю дорогу смотрел в окно.
Катя на заднем сиденье спросила:
— Мам, а в зоопарк?
— В следующие выходные, зайка. Обещаю.
Дома Ирина приняла душ, переоделась и села на кухне с чашкой чая. Руки всё ещё подрагивали. Сергей ходил по квартире, гремел чем-то в коридоре, потом заглянул на кухню.
— Ты чего на мать взъелась? Она же одна там крутится.
— А я не одна кручусь? — Ирина поставила чашку. — Серёж, я работаю пять дней в неделю. В выходные хочу отдохнуть. С ребёнком погулять. В зоопарк сходить, как обещали. А не батрачить на твою мать.
— Это не батрачить, это помощь.
— Помощь — это когда просят. А когда приезжаешь на ягоды, а уезжаешь через два дня с оторванной спиной — это не помощь. Это эксплуатация.
Сергей поморщился.
— Ну ты скажешь тоже. Эксплуатация.
— А как это назвать? Ты там пиво пьёшь у забора, твоя мать к Кузьминичне ходит байки травить, а я — огурцы, окна, грядки. И ещё должна быть благодарна, что ягод дали.
— Мама нам квартиру оставила, — Сергей скрестил руки на груди. — Сама в Калиновку переехала, чтобы мы в городе жили. Когда Катя родилась, приезжала помогать. Ты забыла?
Ирина помнила. Помнила, как Валентина Андреевна собрала вещи и перебралась в дачный дом, чтобы молодым было просторнее. Помнила, как приехала на второй день после выписки, жила у них три недели, готовила, стирала, вставала к Кате по ночам. Помнила, как была ей благодарна тогда — до слёз.
— Я не просила её приезжать, — сказала она тихо. — Она сама решила. И я была благодарна, правда. Но это не значит, что теперь я должна пожизненно батрачить на её участке.
Повисла тишина. Сергей смотрел на неё так, будто впервые видел.
В этот момент зазвонил телефон. Сергей глянул на экран — мама.
— Да, мам.
Ирина слышала даже с расстояния — голос Валентины Андреевны звенел на всю кухню.
— Сынок, а вы куда это делись? Я от Кузьминичны пришла — смотрю, дома никого!
— Мам, нам срочно надо было уехать, — Сергей отвёл глаза. — Дела.
— Ну что же вы так, даже не попрощались! Я расстроилась прямо. А картошка так и стоит недополотая.
— Мам, в следующие выходные приедем.
Ирина резко подняла голову. Посмотрела на него в упор, медленно покачала головой. Нет.
— Ну хорошо, приезжайте, — донеслось из трубки. — А то ягода пропадёт совсем. И кабачки уже пошли, надо бы...
— Мам, я перезвоню, — Сергей сбросил вызов.
Ирина молча смотрела на него. Он положил телефон на стол, потёр лицо ладонями.
— Ир...
— Я сказала — больше не поеду. И Катю не повезу. Хочешь — езжай один, вкалывай сам. А мы в зоопарк пойдём.
Неделя потекла как обычно. Утром — Катю в сад, потом работа, вечером — ужин, мультики, ванная, сон. Ирина крутилась на автомате, но внутри что-то изменилось. Как будто сняли крышку с кастрюли, которая долго кипела.
В среду на обеде Оксана из соседнего отдела плюхнулась рядом с подносом.
— Слушай, мы на выходных к свекрови в станицу ездили. Два ведра земляники привезли, представляешь? Теперь перебирать надо, варенье варить.
— Сами собирали? — спросила Ирина.
— Не, свекровь заранее набрала. Мы приехали, посидели, чаю попили, она нам с собой дала. Ну, муж там полчаса с баней помог — они новую строят. И всё, домой поехали.
Ирина молчала, ковыряя вилкой салат.
— А ты чего такая? — Оксана наклонилась ближе. — Случилось что?
И Ирина рассказала. Про ягоды-приманку, про огурцы и банки, про кладовку и окна, про картошку в воскресенье, про пиво у забора и Кузьминичну. Про зоопарк, который так и не случился.
Оксана слушала, округлив глаза.
— Подожди. То есть вас зовут в гости, а по факту вы там пашете два дня?
— Ну да.
— Ир, это не помощь. Это эксплуатация. Бесплатная рабочая сила под соусом "семья".
— Вот и я мужу про то же говорю, — Ирина отодвинула тарелку. — А он не видит ничего плохого. Всё квартиру вспоминает, которую свекровь оставила. И как она с Катей помогала после родов.
Оксана покачала головой.
— Ну это у вас жесть какая-то.
— Вот и я про то же.
Слово "эксплуатация" зацепилось в голове и крутилось там до самого вечера. Ирина возвращалась с работы, забирала Катю из сада, готовила ужин — а внутри уже что-то решилось. Хватит.
В пятницу вечером Сергей зашёл на кухню, где Ирина домывала посуду.
— Ну что, завтра к маме съездим? Она звонила, спрашивала.
— Нет, — Ирина не обернулась. — Мы с Катей завтра в зоопарк.
— Ир, ну сейчас же самый сезон, — Сергей подошёл ближе. — Давай зоопарк немного перенесём. Ты же не маленький ребёнок, должна понимать.
Ирина повернулась, вытирая руки.
— А Катя — маленький ребёнок. И она уже два раза ждала этот зоопарк. Хватит.
Сергей помолчал.
— Ир, мама ждёт. Обидится.
— Значит, обидится. — Я не поеду. Хочешь — езжай сам.
Он смотрел на неё, не понимая. Потом дёрнул плечом.
— Ладно. Сам съезжу.
Утром он уехал в Калиновку, а Ирина с Катей отправились в зоопарк. Солнце, мороженое, жирафы, обезьяны. Катя визжала от восторга у вольера с лемурами, тянула маму за руку к каждой клетке. Ирина смотрела на счастливое лицо дочки и думала: вот так должны выглядеть выходные.
Вечером Сергей вернулся мрачный.
— Мама расстроилась, — сказал он с порога. — Спрашивала, почему Ира не приехала. Почему Катю не привезли.
— И что ты ответил?
— Сказал, дела. Она обиделась.
Ирина пожала плечами.
— Мы не можем вечно проводить выходные у твоей мамы, Серёж. У нас своя жизнь. У Кати свои планы. У меня тоже.
Он хотел что-то возразить, но промолчал. Ушёл в комнату, включил телевизор.
Следующая неделя прошла в напряжённом молчании. Сергей разговаривал сухо, по делу. Ирина не дёргалась — ждала.
В пятницу он снова завёл разговор — как по расписанию, после ужина, как обычно. И это уже было не смешно.
— Ну что, в эти выходные-то поедем? Раз в прошлый раз не ездили.
Ирина выключила воду, повернулась к нему.
— Завтра мы едем к моей маме.
— Что? — он нахмурился. — Какой ещё к твоей?
— К моей. В Рязанскую область. Мы у неё полгода не были, Серёж. Полгода.
— Это четыре часа в одну сторону!
— А к твоей сорок минут — и мы туда почти каждую неделю мотаемся. Теперь будет по-другому.
Сергей скрестил руки на груди.
— По-другому — это как?
— Две поездки в месяц к твоей маме. И две — к моей. Справедливо.
— Ир, ну это бред какой-то...
— Бред — это когда я пашу на твою мать каждые выходные, а к своей за полгода ни разу не доехала. Вот это бред.
Он открыл рот, закрыл. Открыл снова.
— Да делай что хочешь! — он махнул рукой и ушёл в спальню, хлопнув дверью.
Ирина осталась на кухне. Руки чуть дрожали, но внутри было спокойно. Завтра они едут к маме. И точка.
Перед сном она укладывала Катю, поправляла одеяло, целовала в лоб.
— Мам, а завтра куда поедем? — Катя сонно тёрла глаза.
— К бабе Томе.
— К бабе Томе? — дочка сразу оживилась. — Ура! Там кошка и качели! И яблоки вкусные!
— Спи, зайка. Завтра рано вставать.
Утром Сергей молча сел в машину. Всю дорогу смотрел в окно, не разговаривал. Ирина не дёргалась — пусть дуется.
До Тамары Петровны добрались к обеду. Маленький дом в три окна, яблони во дворе, покосившийся забор. Мать вышла навстречу, обняла Катю, потом Ирину, потом сдержанно кивнула Сергею.
— Проходите, проходите. Я окрошку сделала, холодненькая.
За столом было тихо и спокойно. Никто никуда не гнал, не раздавал задания, не вздыхал про спину. Тамара Петровна расспрашивала про Катю, про работу, про жизнь. Сергей заметно расслабился — откинулся на стуле, пил квас, улыбался.
Когда он вышел во двор покурить, Ирина наклонилась к матери.
— Мам, а что по дому надо сделать?
— Да ничего, дочка, — Тамара Петровна махнула рукой. — Я потихоньку сама справляюсь. Не хочу вас напрягать.
— Мам, — Ирина накрыла её руку своей. — Мы приехали. Серёжа всё сделает. Давай, говори — что там накопилось?
Мать помолчала, потом вздохнула.
— Ну... забор совсем завалился у бани. И крыша там подтекает, уже второй год. Ступенька на крыльце шатается, я боюсь упасть. Калитка не закрывается нормально, приходится проволокой привязывать.
Ирина кивнула. Через пять минут Сергей зашёл в дом, сел за стол.
— Серёж, там поработать надо немного, — Ирина посмотрела на него. — Забор у бани, крыша подтекает, ступенька шатается, калитка не закрывается. Инструменты в сарае.
Он посмотрел на неё, потом на тёщу, потом снова на Ирину.
— Это всё сегодня?
— А когда? Мы полгода не были. Мама всё это время одна справлялась.
Сергей хотел что-то сказать, но посмотрел на тёщу — та сидела тихо, смотрела в стол. Не жаловалась, не давила, не вздыхала про спину. Просто ждала.
— Ладно, — буркнул он и вышел во двор.
Ирина наблюдала через окно, как он возится с забором. Сначала бодро взялся, потом начал чертыхаться — доски прогнили, гвозди гнулись. Солнце жарило, пот тёк по лицу. Он то и дело вытирал лоб, пил воду из бутылки, снова брался за молоток. Потом полез на крышу бани — там провозился ещё дольше. Спустился злой, весь в паутине. Ступенька далась легче, но калитка — петли приржавели намертво, он провозился с ней почти час.
К шести вечера Сергей был мокрый от пота, грязный и измотанный. Всё сделал — кое-как, но сделал. Ирина с матерью сидели на веранде, пили чай с вареньем, смотрели, как Катя бегает по двору за кошкой.
— Спасибо, дочка, — тихо сказала Тамара Петровна. — Я правда не хотела просить.
— Знаю, мам. Поэтому и спросила сама.
По дороге домой Катя уснула на заднем сиденье. Сергей вёл молча, смотрел на дорогу. Ирина тоже молчала — ждала.
— Устал как собака, — сказал он наконец.
— Да ладно? — Ирина усмехнулась. — А чего такой уставший? Всего-то забор, крыша, ступенька, калитка. Это же не огурцы-банки-окна-кладовка-картошка. Это так, ерунда. Подумаешь, полдня повозился.
Сергей покосился на неё, но промолчал.
— Кстати, мама ещё говорила, что сарай покосился, — добавила Ирина невинным тоном. — Но это в следующий раз.
— Издеваешься?
— Немножко, — она улыбнулась. — Теперь понимаешь, каково мне каждые выходные у твоей мамы?
Он не ответил сразу. Потом кивнул.
— Понимаю.
— Твоя мама меня каждый раз так гоняла. Только она ещё и виноватой делала, если что не так.
— Я не замечал.
— Потому что тебе не надо было замечать. Ты калитку прикрутил — и свободен. А у меня каждый раз список на весь день.
Он молчал до самого города. Уже во дворе, заглушив мотор, повернулся к ней.
— Ир, прости. Я правда не думал, что так получается.
— Теперь будем думать вместе, — она положила руку ему на плечо. — К твоей маме — раз-два в месяц, не чаще. И если едем — то в гости, а не на отработку. Приехали, чаю попили, пообщались и уехали. Как нормальные люди.
— Она обидится. Скажет, бросили её.
— Я не против помогать, — Ирина повернулась к нему. — Но это не должно быть как обязанность. Мы в первую очередь едем навестить и отдохнуть. А не вкалывать с утра до вечера.
Он помолчал, глядя в сторону. Потом кивнул.
— Ладно. Попробуем.
В следующие выходные они никуда не поехали. Ирина проснулась в девять, не по будильнику. Лежала в тишине, слушая, как за стеной возится Катя. Потом встала, сделала блинчики, позвала всех завтракать.
После завтрака они пошли гулять в парк. Просто так, без плана. Катя кормила уток, Сергей нёс её на плечах. Ирина шла рядом и думала, что вот так должна выглядеть суббота. Не подвиг, не борьба — просто нормальная жизнь.
Телефон Сергея зазвонил. Он глянул на экран, потом на Ирину.
— Мама.
— Ответь.
Он поднял трубку.
— Да, мам.
Ирина слышала голос свекрови даже с расстояния — громкий, обиженный.
— Сынок, вы меня совсем бросили! Одна тут сижу, никому не нужна. Ягода пропадает, картошка так и стоит недополотая...
— Мам, мы сегодня заняты. В парке гуляем, с Катей.
— В каком ещё парке? А я тут одна кручусь! Вот состарюсь совсем, тогда вспомните...
— Мам, на следующей неделе созвонимся, договоримся. Пока.
Сбросил, убрал телефон в карман. Посмотрел на Ирину — немного виновато, немного растерянно. Она кивнула. Ничего не сказала — и так всё понятно.
Катя тащила их обоих за руки к выходу из парка, болтала про уток и мороженое. Обычный выходной. Такой, каким он и должен быть.
Ирина шла и думала: странно, как мало нужно, чтобы вернуть себе свою жизнь. Просто однажды сказать "нет". Не громко, не со скандалом. Просто — нет. И всё.
Оказывается, она имела на это право с самого начала.