В этой четырехкомнатной квартире на Пречистенке когда-то пахло пирогами и ландышами. Валентина Петровна, тогда еще молодая и полная сил, любила натирать паркет мастикой до блеска, а ее муж, Андрей Викторович, человек основательный и молчаливый, собирал в гостиной библиотеку. Главной гордостью была комната дочери: светлая, с большим окном во двор, где на подоконнике всегда стояли фиалки.
Катенька, их долгожданный и поздний ребенок, была смыслом их существования. В 2002 году, когда Катя окончила школу, родители подписали договор дарения.
- Это тебе, наше сокровище, — сказал тогда Андрей Викторович, гладя дочь по голове своей тяжелой, рабочей рукой. — Чтобы у тебя всегда было место, куда вернуться, а мы тут тебя будем ждать.
Валентина Петровна тогда лишь вздохнула, но возражать не стала: муж - глава семьи, да и кому, как не дочери, оставлять жилье?
Катя упорхнула из дома почти сразу: сначала учеба, потом стажировка, а затем и Франция. Она звонила редко, приезжала раз в год, на неделю, привозила духи и сыр, рассказывала о Монмартре и новой жизни. Старики смотрели на нее с немым обожанием, но в их глазах уже поселилась тоска. Подаренная квартира, вместо того чтобы стать родовым гнездом, превратилась в зал ожидания.
Когда Андрей Викторович умер, Валентина Петровна осталась одна. Катя прилетела на похороны, красиво и горько плакала, а через неделю снова улетела. Содержать огромную четырехкомнатную квартиру одной пенсионерке было не под силу. И тогда Валентина Петровна, женщина деятельная, решила сдавать комнаты. Так в доме появились студенты, аспиранты, случайные люди. Шум, чужие привычки, забытый в ванной волос: всё это напоминало жизнь, но не ту, о которой она мечтала.
Катя же во Франции вышла замуж, родила детей, а российская прописка в московской квартире была ей нужна лишь формально. Про мать она и не думала, не вспоминала, не приезжала.
Разрыв произошел внезапно. 23 апреля 2019 года Валентина Петровна, придя из поликлиники, застала в прихожей очередного жильца, который курил, облокотившись о батарею. Она сделала замечание, тот нагрубил. Завязалась ссора. Жилец, молодой и сильный мужчина, в пылу спора толкнул хозяйку, Валентина Петровна упала, ударилась головой о косяк, и соседи вызвали «скорую». Врачи зафиксировали ушибы мягких тканей.
Катя, узнав об этом по телефону от соседки, пришла в ярость. Она прилетела через два дня, но гнев ее был направлен не на обидчика, которого она даже не искала, а на мать.
— Ты превратила мою квартиру в проходной двор, — кричала Катя. — Кто дал тебе право что-то сдавать? Это моя собственность!
Валентина Петровна смотрела на дочь с ужасом.
— Как это твоя? Катенька, мы с папой покупали, чтобы ты к нам приезжала. Я здесь всю жизнь прожила с отцом. Да. сдавала, но ведь коммуналку надо платить, а ты денег не давала.
— Папа умер, а ты решила, что можешь тут устраивать коммуналку? Эти люди могли тут натворить все, что угодно. Мне надоело это терпеть, ты должна выселиться.
— Выселиться? Куда? Мне семьдесят пять лет!
— А меня не волнует, сама виновата. Иди в дом престарелых или снимай угол. Я подам в суд, чтобы тебя сняли с регистрации.
В тот же день, собрав документы, выкинув вещи Валентины Петровны из квартиры и поменяв дверь, Катя уехала, оставив мать на улице. Валентина Петровна осталась сидеть у подъезда, в голове стучала одна мысль: «За что?»
Суд стал их единственным способом общения. В зале заседаний Хамовнического суда они сидели по разные стороны зала. Катя в строгом костюме, с адвокатом. Валентина Петровна — одна, с дрожащими руками.
— Истица утверждает, — монотонно читал судья, — что ответчик, Валентина Петровна, сдает жилье без согласия собственника, не несет бремя расходов и создает препятствия в пользовании имуществом.
— Это я создаю препятствия? — не выдержала Валентина Петровна. — Да она меня выгнала, из квартиры, когда жилец мне руку повредил.
— Валентина Петровна, — адвокат дочери сладко улыбнулся, — но вы же сами пустили этих людей. Собственник имеет право на тишину и покой. Моя доверительница не могла даже зайти в свою квартиру, потому что там жили чужие мужчины.
Валентина Петровна смотрела на дочь. Катя сидела с каменным лицом.
Тогда Валентина Петровна решилась на встречный иск.
- Я хочу отменить договор дарения, — сказала она дрожащим голосом. — Она меня толкала, выгнала из квартиру, ударила. Это жестоко. В квартире я прожила несколько десятков лет, вложила в неё все. Андрей Викторович, муж мой, подарил квартиру дочке, думая, что Катя будет заботиться о нас. И квартира перейдет ей без проблем. Пусть вернут к тому, что было до 2002 года, до дарения: половина моя, половину мужа.
Но суд первой инстанции не внял этим доводам. Доказательств того, что Катя ударила, не было.
Суд сказал:
- Договор дарения не может быть отменен. Однако, учитывая преклонный возраст ответчика и отсутствие иного жилья, за Валентиной Петровной сохраняется право пользования квартирой сроком до 16 июля 2020 года. На собственника, Катерину, возлагается обязанность приобрести для матери другое благоустроенное жилье в Москве или Московской области.
Валентина Петровна вышла из зала в слезах. Катя, поправляя волосы, догнала ее у лифта.
— Ну что, мама, довольна? — бросила дочь. – Через полгода вылетишь из квартиры, как пробка из бутылки.
— Катя, опомнись, это дом твоего отца. Ты же здесь росла!
— Вот именно, росла. И натерпелась от твоей «любви». Ты всегда хотела мной командовать, даже моей квартирой решила распоряжаться. Я буду оспаривать решение, обойдешься без квартиры, достаточно накопила, вот и снимай или в пансионат иди.
И Катя и Валентина Петровна не сдались. Они подали апелляцию. В Московском городском суде в июле 2020 года произошло чудо: судьи изменили решение, отменив жесткий срок.
- Сохранить право пользования до момента приобретения истцом в собственность ответчика другого жилого помещения.
Это означало, что выселить её, не купив квартиру, нельзя. Катя взбесилась.
— Это какой-то абсурд, она будет там жить вечно, а я должна ей покупать хоромы?
— Покупать придется, но формулировка размытая. Можно купить и далеко в области, где подешевле.
Кассация во Втором кассационном суде оставила это решение в силе. Катя не спешила покупать жилье. Она ждала, ждала, когда мать сдастся, когда у той кончатся силы.
Прошел еще год. Валентина Петровна продолжала жить в съемной комнатке. Шли суды. Валентина Петровна подала кассационную жалобу в Верховный суд.
В тот день, когда Валентина Петровна получила извещение о том, что дело передано в Судебную коллегию по гражданским делам Верховного Суда РФ, у нее онемела рука.
Верховный суд слушал дело дистанционно, но суть определения была проста: решения нижестоящих инстанций в части возложения на дочь обязанности обеспечить мать жильем в Москве или Московской области отменяются. Дело отправляли на новое рассмотрение в районный суд.
— Это значит, — объяснила ей соседка, адвокат на пенсии, изучив текст, — что Верховный суд сказал: нельзя валить всё в кучу. Судьи теперь должны четко решить: где именно вы будете жить? В Москве или в области? И если в Москве, то какую именно квартиру должна купить дочь? Раньше они говорили: «купи в Москве или области». А это огромная разница. Верховный суд указал, что это неправильно, надо конкретно.
- Я в Москве хочу, ч тут всю жизнь прожила.
Валентина Петровна не совсем поняла юридические тонкости, но она поняла главное: её дочь, через все суды, через все инстанции, отреклась от нее. В общем-то, она это сделала, еще когда уехала и забыла их, стариков, а они ее ждали.
После того, как дочь выгнала её, Валентина Петровна снимала жилье в Коломенском, в Академическом районе, в Марьино. Каждые полгода - новый угол.
Её адвокат, молодой парень по имени Костя, которого она наняла на последние сбережения, развел руками:
- Валентина Петровна, закон на вашей стороне, но они могут начать давить на то, что вы до сих пор работаете, шьете на заказ.
— Работала, — тихо сказала она. — Всю жизнь шила, но сейчас руки не те, да и глаза.
В назначенный день они снова пришли в Хамовнический суд: знакомые коридоры, знакомый запах.
Катя появилась вовремя вместе с мужем, высоким французом с брезгливым выражением лица, и адвокатом. Увидев мать, она отвела взгляд, не поздоровалась, села на противоположную скамейку, достала телефон и принялась что-то быстро печатать, плотно сжав губы.
В зале суда Валентина Петровна смотрела не на судью, а на дочь. Катя сидела ровно, как статуя, её светлые волосы были убраны в тугой пучок.
— Валентина Петровна, — обратилась к ней судья, — вами представлены письменные пояснения. Вы настаиваете на приобретении жилья именно в городе Москве?
— Настаиваю. Я прожила в этом районе много лет, у меня тут поликлиника. Я не хочу в область, я там никого не знаю.
Судья кивнула и обратилась к Кате:
— Ваша позиция?
Адвокат Кати, тот же самый, что и в прошлый раз, поднялся первым:
— Материальное положение нашей доверительницы не позволяет приобрести благоустроенное жилье в пределах Москвы. Катерина не работает в силу состояния здоровья: заболевание ног. Кроме того, в целях исполнения предыдущего решения суда, еще до отмены, она уже приобрела для мамы жилое помещение в Одинцово, в Московской области.
— Я не хочу в Одинцово, — перебила Валентина Петровна, чувствуя, как к горлу подступает ком. — А еще вы мне предлагали комнату в коммуналке, в вашей же квартире.
— Валентина Петровна, — судья подняла руку. — Давайте по порядку. Катерина Андреевна, вы действительно предлагали матери комнату в спорной квартире?
— Да, взамен того, чтобы я покупала ей отдельное жилье в Москве, я готова предоставить ей комнату в той же квартире, где она жила в постоянное бессрочное пользование. Она сможет там находиться, пользоваться кухней, ванной, но она отказалась. Ей нужно всё и сразу.
— Комнату! — Валентина Петровна вцепилась пальцами в край стола. — Ты меня вышвырнула, как кошку, а теперь ты мне предлагаешь вернуться и жить неизвестно, как и с кем из твоей милости? А завтра ты продашь ее, и я окажусь на улице. Нет и нет.
— Родители её дарили вам, Катерина Андреевна, — вставил адвокат Валентины Петровны, — с условием, что даритель будет проживать в ней. Фактически, был заключен договор дарения с условием пожизненного проживания.
— Никаких условий в договоре не было, — отрезал адвокат Кати.
Судья вздохнула и начала задавать вопросы. Она спрашивала Валентину Петровну о том, почему та не пыталась вселиться обратно через приставов, ведь было решение суда о нечинении препятствий. Валентина Петровна растерялась.
— Я боялась... — сказала она тихо. — Там чужие люди, ключи поменяли. Я одна. Куда я пойду? Меня же опять выгонят.
— Вы не получали исполнительный лист? — уточнила судья.
— Не знаю... Наверное, нет. Я думала, что раз суд сказал, что она должна мне жилье купить, я буду ждать.
Катя снова повернулась к матери, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на торжество.
— Видите, — сказала Катя. — Ей не нужно жилье в Москве, ей нужна конкретно эта квартира. Это просто жадность. Она не хочет решать вопрос, она хочет бесконечно судиться.
— А ты хочешь, чтобы я умерла в съемной квартире? Чтобы освободить тебе квадратные метры?
— Мы здесь не для того, чтобы выяснять отношения, — судья постучала ручкой по столу. — Переходим к прениям.
Когда стороны закончили, судья удалилась в совещательную комнату. Валентина Петровна тихо сидела, ждала.
Катя посмотрела на неё холодно, как на незнакомку, и демонстративно отвернулась, пробормотав:
— Еще и алименты с меня выбила, и требует себе еще и квартиру в центре.
Спустя час они снова сидели в зале. Судья зачитывала решение, и слова падали тяжелые, как камни:
«Обязать Катерину обеспечить Валентину Петровну другим благоустроенным жилым помещением в городе Москве не ниже нормы предоставления в городе Москве в течение шести месяцев с момента вступления решения суда в законную силу...
Валентина Петровна замерла. В Москве? Судья сказала «в Москве»? Она не поверила своим ушам. Она обернулась на своего адвоката, тот сдержанно кивнул, сжимая кулак в жесте победы.
Судья продолжала:
...В случае неисполнения решения суда об обеспечении … другим благоустроенным жилым помещением в городе Москве в течение шести месяцев, по истечении указанного срока взыскивать с Катерины в пользу Валентины Петровны неустойку в порядке ст. 308.1 ГК РФ в размере 1000 (одной тысячи) рублей за каждый день просрочки исполнения решения суда.
Катя резко вскинула голову: тысяча рублей в день. Неприятно, если затягивать сроки по покупке.
— Это несправедливо! — голос Кати сорвался на фальцет, впервые за всё время потеряв деловой тон. — Я не могу, у меня нет таких денег. Откуда я возьму квартиру в Москве? Я больна, я не работаю!
— Решение может быть обжаловано в апелляционном порядке в течение месяца, — ровно произнесла судья, складывая бумаги.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
И Решения Хамовнического районного суда от 15.10.2021 № 2-3216/2021