В эпоху кремниевых чипов и квантовых вычислений мы привыкли думать, что тьма отступила. Но тьма не уходит — она просто ждет, когда кто-то по глупости оставит дверь приоткрытой.
В студенческие годы я торговала ложью. Карты Таро были для меня лишь глянцевым картоном, а судьбы людей — сценарием, который я сочиняла на ходу. Я была талантливой актрисой: уверенный голос, тусклый свет свечи, заученные значения арканов. Я не верила в магию. Я верила в хруст купюр. Но у каждой транзакции с неведомым есть скрытая комиссия.
Она пришла в дождливый четверг. От неё не пахло духами — только холодной землей и старым воском. Она не села, а словно замерла над стулом, глядя на меня глазами, в которых не отражалось пламя моих декоративных свечей.
Когда я потянулась к колоде, пальцы свело судорогой. Карты, послушные мне годами, вдруг стали склизкими, как сырое мясо. Они веером разлетелись по полу, и на каждой, куда бы я ни взглянула, проступало одно и то же лицо — её.
— Ты воруешь у бездны, — ее голос прозвучал прямо у меня в черепе, минуя уши. — Берешь плату за свет, которого не видишь. Ты позоришь силу, которая течет в твоей крови, даже если ты пытаешься ее задушить.
Я попыталась что-то дерзко ответить, но язык прилип к гортани.
— Я вижу искру, — продолжала она, подходя ближе. — Но ты не чистишь сосуд. Ты пьешь из грязной лужи чужих несчастий, и яд уже начал действовать. Скоро ты начнешь гнить изнутри.
Она ушла, оставив после себя лишь ледяной сквозняк и предчувствие беды. Я списала это на самовнушение. Но на следующее утро мир изменился.
Сначала пришла мигрень. Это не была просто боль — это было ощущение, будто кто-то вкручивает раскаленный ржавый болт прямо в правый глаз. Обезболивающие на вкус казались мелом. Вскоре к боли добавился шепот. Стоило мне закрыть глаза, как я слышала голоса всех, кому я «гадала». Сотни голосов сплетались в липкий гул, требуя ответов, которые я им наврала.
Через три дня я не могла встать. Моя кожа приобрела сероватый оттенок, а вены на запястьях почернели, став похожими на корни мертвого дерева. Я чувствовала, как чужая, грязная энергия, собранная с десятков клиентов, превращается в метастазы.
Она вернулась без стука. Ворвавшись в мою комнату, она выставила соседок, заперев дверь на засов, который я никогда раньше не замечала.
— Началось, — коротко бросила она.
Она зажгла свечу из кроваво-красного воска. Когда пламя коснулось фитиля, я закричала. Ощущение было такое, будто кожу сдирают заживо. Огонь потек по моим венам, выжигая ту гниль, которую я добровольно в себя впускала. Голова раскалывалась, суставы выворачивало под неестественными углами.
Она шептала на латыни — слова падали тяжело, как камни в глубокий колодец. Красная свеча сгорела за секунды, превратившись в лужу «крови». Затем вспыхнули зеленая и желтая.
Боль ушла мгновенно, оставив после себя звенящую пустоту.
— Ты — проводник, — сказала наставница, вытирая пот с моего лба. — Ты брала на себя их тьму и хранила её в себе. Если не будешь очищать карты и себя, в следующий раз ты просто не проснешься. Ты станешь пустой оболочкой для тех сущностей, что приходят на запах твоей лжи.
Она обучила меня защите. Я заучила заклинания, как молитвы приговоренного. Я научилась прятать колоду в черную ткань, чтобы солнце выжигало из нее остатки чужих жизней.
После университета я ушла из «бизнеса». Нашла спокойную работу в офисе, где всё измеряется цифрами и отчетами. Я больше не гадаю. Но иногда, в безлунные ночи, я слышу тихий скрежет в шкафу, где лежат те самые три свечи и старая колода. Я знаю: тени, которых я когда-то коснулась ради легких денег, всё еще помнят мой адрес. И они ждут, когда я снова решу, что всё это — просто совпадение.