В истории международных отношений XIX века немного найдется сюжетов, которые отличаются не только своей драматичностью, но и масштабностью и эпичностью, как во временном, так и территориальном отношениях. К таковым примерам мы можем отнести геополитическое соперничество между Российской империей и Великобританией, которое в публицистической и научной литературе получило название "Большая игра".
Период, который занимает хронологическое пространство между 1812 и 1853 годами , имеет в этом противостоянии особое место: это было время, когда две великие державы, еще не успев сокрушить общего врага в образе наполеоновской Франции, стали превращаться в непримиримых противников, чьи интересы сталкивались на огромном пространстве Евразии – от Балкан и черноморских проливов до Центральной Азии и дальних подступов к Индии. Именно в эти десятилетия сформировались те противоречия, которые заложили фундамент Крымской войны 1853–1856 годов, когда Россия и Британия впервые сойдутся напрямую на поле боя.
Начальной точкой этого противостояния мы будем считать 1812 год – год не только Отечественной войны, но и начала постепенного перелома в русско-британских отношений. Именно в этом году произошел важный эпизод из русско-персидской войны: сражение при Асландузе 19–20 октября (31 октября – 1 ноября) 1812 года. (Сделаем небольшую ремарку: в 1812 году Россия воевала фактически на два фронта - наравне с отражением нашествия Наполеона наша страна уже восьмой год вела войну с Персией за сферы влияния в Закавказье). Но именно здесь английские офицеры, инструктировавшие персидскую армию, впервые сошлись в бою с русскими войсками, и один из них — подполковник Чарльз Кристи — пал на поле боя. Однако сам термин «Большая игра» (The Great Game), вошедший в широкое употребление позднее, в середине XIX века, точно отражает суть того сложного комплекса дипломатических, военных и разведывательных действий, которые вели между собой две империи.
1. Парадоксы русско-британских отношений
Парадокс начального этапа русско-британских отношений в рассматриваемый период заключается в том, что в 1812 году Россия и Великобритания оказались союзниками. После подписания Тильзитского мира в 1807 году отношения между Петербургом и Лондоном были разорваны, и Россия участвовала в континентальной блокаде Англии. Однако вторжение Наполеона в Россию коренным образом изменило расстановку сил. Уже 6 (18) июля 1812 года, менее чем через месяц после начала войны, Россия и Великобритания заключили мирный договор, восстановивший дипломатические отношения и положивший начало новой антинаполеоновской коалиции. Александр I в своих манифестах и обращениях подчеркивал значение этого союза, апеллируя к общим ценностям и угрозе, исходившей от французского императора.
Однако уже в этот период в недрах союзнических отношений зрели будущие противоречия. В Лондоне с тревогой следили за продвижением русских войск в Центральную Азию и на Кавказ. И здесь мы сталкиваемся с первым парадоксом: чем теснее становилось политическое сближение двух империй перед лицом наполеоновской угрозы, тем острее британский политический истеблишмент ощущал необходимость сдерживать Россию на азиатском направлении. Эта двойственность — союзники в Европе, соперники в Азии — определила всю логику Большой игры на десятилетия вперед.
Особое место в британских стратегических расчетах занимала память о событии, которое произошло более чем за десятилетие до заключения русско-британского союза 1812 года. В январе 1801 года, еще в бытность императора Павла I, казачьи войска получили приказ о начале похода в Индию — авантюрный проект, который был отменен тут же по восшествию Александра I на престол, но сам факт его существования не забыли в британском политическом истеблишменте.
Полный текст рескрипта Павла I атаману Войска Донского генералу от кавалерии Василию Петровичу Орлову, датированный 12 января 1801 года, сохранился в Российском государственном военно-историческом архиве, и в нем Павел I писал: «Англичане приготовляются зделать нападение флотом и войском на меня и на союзников моих шведов и датчан; я и готов их принять, но нужно их самих атаковать и там, где удар им может быть чувствительнее и где меньше ожидают».
Контекстом этого решения стала политика «вооруженного нейтралитета», которую Россия, Швеция и Дания провозгласили 4/16 декабря 1800 года в ответ на действия британского флота, захватывавшего суда нейтральных держав. В Лондоне приняли решение направить эскадру в Балтийское море, что и побудило Павла I ускорить подготовку «индийского похода», причем император действовал самостоятельно, не дожидаясь согласования с Наполеоном, с которым вел переговоры о совместной экспедиции.
Второй рескрипт, датированный тем же числом, раскрывал политическую цель предприятия: «Индия [...] управляется одним главным владельцом и многими малыми. Агличане имеют у них свои заведении торговыя, приобретенныя или деньгами или оружием, то и цель вся сие разорить и угнетенных владельцев освободить и ласкою привесть России в ту же зависимость в какой они у агличан и торг обратить к нам».
Однако, несмотря на то, что Александр I уже в первые годы своего царствования восстановил былые отношения с Великобританией, в Лондоне все равно с опаской продолжали смотреть на действия России, в частности на азиатском направлении.
Уже в 1804 году британский дипломат Харфорд Джонс предупреждал о возможности совместного франко-русского вторжения в Индию. Джонс, назначенный резидентом Ост-Индской компании в Багдаде в 1798 году после египетской экспедиции Наполеона, с самого начала своей карьеры рассматривал регион через призму защиты британских владений в Индии.
Опасения Джонса не были беспочвенными. Еще в декабре 1800 года, в ходе обмена письмами между Павлом I и первым консулом Франции, Наполеон предложил проект совместной русско-французской военной экспедиции в Индию. В преамбуле этого проекта, составленной французской стороной, говорилось: «Изгнать безвозвратно англичан из Индостана, освободить эти прекрасные и богатые страны от британского ига, открыть промышленности и торговле образованных европейских наций, и в особенности Франции, новые пути — такова цель экспедиции, достойной увековечить первый год XIX столетия и правителей, замысливших это полезное предприятие». Согласно проекту, русский корпус в 35 тысяч человек должен был сосредоточиться у Астрахани, переправиться через Каспийское море в Астрабад и соединиться с французским корпусом также в 35 тысяч человек для совместного похода через Герат и Кандагар к берегам Инда.
После Тильзитского мира 1807 года, когда Россия и Франция стали формальными союзниками, угроза совместного вторжения в Индию вновь оказалась в центре внимания британского стратегического планирования. Секретный комитет Ост-Индской компании представил детальную оценку этой угрозы.
Британский историк Эдвард Ингрэм в монографии «Britain’s Persian Connection 1798-1828: Prelude to the Great Game in Asia» подчеркивает, что именно в эти годы британская дипломатия начала формировать принципиально новый подход к Персии как к «необходимому союзнику» на Ближнем Востоке, способному стать стратегическим барьером между Индией и европейскими державами. В отличие от прежних представлений, согласно которым Персия могла быть полезна лишь как военный плацдарм, новая концепция исходила из того, что сама по себе «бурная политическая и социальная структура, суровый климат и бесплодная местность» страны создают естественную защиту от любого вторжения.
Таким образом, когда в 1812 году Россия и Великобритания вновь стали союзниками, за их спинами уже стоял десятилетний опыт взаимных подозрений. Лондон помнил об индийском походе Павла I, о франко-русском проекте 1800 года и о тильзитском сближении 1807 года. В Петербурге, в свою очередь, не забывали, что британские инструкторы готовили персидскую армию к войне с Россией, а английские эмиссары действовали на Кавказе и в Закавказье, стремясь ограничить русское влияние.
2. Центральная Азия и Афганистан: шахматная доска империй
Центральная Азия стала главной ареной Большой игры. Для британцев Индия была «жемчужиной в короне империи», и любое продвижение России в направлении Индостана воспринималось как смертельная угроза. Русские, в свою очередь, стремились обеспечить безопасность своих южных границ и получить выход к теплым морям. Между двумя империями простирались слабые и раздробленные ханства – Хива, Бухара, Коканд, а также Афганистан, который современники называли «ключом к Индии».
Афганистан занимал особое место в стратегических расчетах обеих держав. Расположенный на перекрестке торговых путей, он контролировал проходы Хайбер и Болан – ворота на Индостан. Британский геополитик сэр Генри Роулинсон позднее сформулировал эту логику: кто владеет Афганистаном, тот владеет подступами к Индии. В 1830-е годы в Кабуле правил энергичный эмир Дост Мухаммед из династии Баракзай, который пытался лавировать между двумя империями, получая выгоды от обеих сторон.
В 1837 году произошло событие, ставшее спусковым крючком первого крупного вооруженного столкновения в рамках Большой игры. Российский офицер, поручик Ян Виткевич (Ян Проснер Виткевич, известный также как Иван Викторович Виткевич), прибыл в Кабул с богатыми дарами и предложениями о союзе от имени императора Николая I. Дост Мухаммед принял Виткевича с полными почестями, что вызвало панику в Калькутте – резиденции британского генерал-губернатора Индии.
Чтобы понять, почему миссия Виткевича вызвала столь острую реакцию у англичан, необходимо раскрыть личность самого дипломата. Виткевич был фигурой необычной и даже загадочной. Литовский дворянин из Самоогитии (современная Литва), он в юности участвовал в антироссийском подпольном движении «Черные братья», был арестован в 1824 году и приговорен к смертной казни, замененной пожизненной ссылкой с лишением дворянства. После восьми лет в орской крепости он был прощен, дослужился до унтер-офицера, а затем, проявив необыкновенные способности, стал переводчиком Александра фон Гумбольдта во время его путешествия по России. Гумбольдт лично ходатайствовал о его повышении .
По свидетельству исследователей, Виткевич знал 19 языков Европы и Азии, включая персидский, пушту, казахский и несколько тюркских наречий. В 1835 году он был направлен в Бухару для сбора политической информации и переговоров с эмиром. Там он встретил Хусейна Али — эмиссара Дост Мухаммеда, который искал контактов с Россией. Виткевич сопровождал его в Санкт-Петербург, где служил переводчиком на афгано-российских переговорах, продолжавшихся до мая 1837 года. Именно после этого он получил инструкции для ответной миссии в Кабул.
Виткевич прибыл в Кабул накануне Рождества 1837 года и отобедал в рождественский вечер с британским представителем сэром Александром Бернсом и самим эмиром Дост Мухаммедом. Бернс, который до этого момента считал себя единственным европейцем, пользующимся доверием афганского правителя, описал Виткевича в своем донесении как «джентльмена и приятного человека, около тридцати лет, свободно говорящего по-французски, по-турецки и по-персидски, одетого в форму офицера казачьих войск». Сам факт присутствия российского агента в Кабуле, принятого эмиром с почестями, уже был воспринят в Калькутте как вызов.
Да и в целом британцы восприняли миссию Виткевича как реализацию «дипломатическо-военного клещевого движения»: в то время как Виткевич обрабатывал Кабул, другая русская миссия склоняла персидского шаха к нападению на Герат – стратегически важный город на западе Афганистана. В Тегеране в это время находился российский посланник граф Иван Осипович Симонович, который, по британским данным, активно поощрял персидского шаха Мухаммеда к захвату Герата .
3. Гератская кампания 1837–1838 годов: первая проба сил
Гератская кампания 1837–1838 годов стала первой пробой сил. Персидская армия при поддержке русских инструкторов и самого графа Симоновича, который, как утверждали британские источники, принял непосредственное командование, осадила Герат. Осада началась в ноябре 1837 года и продолжалась почти десять месяцев.
Ключевую роль в обороне Герата сыграл британский офицер – лейтенант Элдред Поттинджер из Бомбейской армии (Bombay Artillery). Поттинджер, племянник знаменитого дипломата сэра Генри Поттинджера, в 1837 году отправился в путешествие по Афганистану под видом торговца лошадьми. Прибыв в Герат, он обнаружил город на грани падения под натиском персидской армии. Немедленно раскрыв свое инкогнито, Поттинджер предложил свои услуги афганскому командующему – вазиру Яр Мухаммед-хану, фактическому правителю Герата при номинальном правителе Камране.
И хотя Герат никогда не был частью Британской империи, его удержание стало вопросом престижа и стратегической безопасности для британской Индии.
Поттинджер, обладавший знаниями артиллерийского дела, организовал оборону с исключительным мастерством. Как отмечается в Encyclopædia Britannica, «The attack which soon followed was conducted with vigour, but the defence, inspired by Pottinger, was ultimately successful, and after a year the siege was lifted» (В русском переводе: Последовавшая вскоре атака была проведена энергично, но оборона, вдохновленная Поттинджером, в конечном счете увенчалась успехом, и через год осада была снята».
Уже к лету 1838 года британское правительство приняло решение о решительных действиях. В Персидский залив была направлена британская эскадра. Под угрозой высадки десанта и полномасштабной войны с Великобританией персидский шах отдал приказ о снятии осады. В сентябре 1838 года персидские войска отступили от стен Герата .
Исход Гератской кампании имел далеко идущие последствия. Российское правительство, не желавшее вступать в прямой конфликт с Британией из-за Персии, отозвало своих дипломатов. Граф Симонович был отозван из Тегерана, а Виткевич – из Кабула.
Судьба Виткевича оказалась трагичной. По возвращении в Санкт-Петербург он был подвергнут допросу в Министерстве иностранных дел, а вскоре после этого, по официальной версии, покончил жизнь самоубийством. В исторической литературе присутствует мнение, что Виткевич стал жертвой политических интриг и был принесен в жертву ради сохранения мира с Британией.
4. Решение о вторжении в Афганистан
Однако в Кабуле российские агенты продолжали пользоваться влиянием, и британское правительство сочло, что одной демонстрации силы в Персидском заливе недостаточно. Британский кабинет принял решение, которое определило судьбу региона на десятилетия вперед: сменить режим в Афганистане. 1 октября 1838 года был обнародован Симлский манифест (Simla Manifesto), в котором излагались причины для вторжения.
Секретный комитет Ост-Индской компании санкционировал вторжение, а сам генерал-губернатор Индии, лорд Окленд, впоследствии подробно излагал причины начала войны, ссылаясь на необходимость нейтрализовать российское влияние. Целью ставилось восстановление на афганском троне Шаха Шуджи, который должен был стать послушным союзником Британии.
«Army of the Indus» («Армия Инда») – вооруженные силы, сформированные для вторжения, насчитывали около 16,5 тысячи британских и индийских солдат, 6 тысяч афганских сторонников Шаха Шуджи и примерно 35 тысяч служащих и членов семей. Командование было поручено генералу сэру Джону Кину (Sir John Keane) . В декабре 1838 года армия выступила из Пенджаба, и началась Первая англо-афганская война (1838–1842), ставшая одной из самых катастрофических страниц в истории британского колониализма.
5. Первая англо-афганская война (1838–1842): катастрофа британского оружия
Итак, в декабре 1838 года началось британское вторжение в Афганистан. Первоначально операция развивалась успешно: пали Кандагар, Газни, а в августе 1839 года британцы вступили в Кабул. Шах Шуджа был водворен на трон, а Дост Мухаммед бежал и в 1840 году сдался в плен.
Но военный успех обернулся политической катастрофой. Шах Шуджа не имел поддержки среди афганских племен. Британцы, чувствуя себя хозяевами положения, вели себя высокомерно, что вызывало растущее раздражение. В Кабуле были расквартированы войска, командование теряло бдительность. Кульминацией стала катастрофа зимы 1841–1842 годов. В ноябре 1841 года в Кабуле вспыхнуло восстание. Британский резидент сэр Александр Бернс был убит толпой. Новый командующий, генерал Эльфинстон, проявил нерешительность. В январе 1842 года было заключено соглашение о выводе войск в обмен на безопасный проход в Джелалабад.
То, что последовало за этим, стало одним из самых унизительных поражений в истории британской армии. Колонна, насчитывавшая 4,5 тысячи солдат и 12 тысяч гражданских лиц – слуг, женщин, детей, – выступила из Кабула в суровых зимних условиях. На протяжении всего марша по горным перевалам афганские стрелки с джезайлями – длинноствольными ружьями, превосходившими британские мушкеты по дальности боя, – методически уничтожали колонну. Лишь один человек, доктор Уильям Брайдон, добрался до Джелалабада. Остальные погибли от пуль, холода и голода.
Британия ответила карательной экспедицией осенью 1842 года. Войска под командованием генерала Поллока и генерала Нотта вновь заняли Кабул, освободили заложников и учинили жестокую расправу, сжигая базары и казня участников восстания. Но удержать Афганистан не удалось. В конце 1842 года британские войска окончательно покинули страну, оставив у власти Дост Мухаммеда, который вскоре вернулся из плена. Первая англо-афганская война стала уроком: Афганистан оказался крепким орешком, который не поддавался контролю извне.
6. Агентурная война: шпионы, путешественники и авантюристы
Большая игра велась не только дипломатами и генералами, но и тайными агентами, путешественниками, купцами и авантюристами, которые проникали в запретные для европейцев регионы, собирали сведения и устанавливали контакты с местными правителями. Обе империи создали разветвленные сети информаторов.
В 1812–1824 годах российские агенты вели активную разведывательную деятельность в Центральной Азии. Особое место среди них занимает Уильям Муркрофт – английский исследователь, работавший на русскую службу. Он составил подробные отчеты о положении в Ладакхе, Кашгаре и Бухаре, которые вошли в собрание документов Мартина Эванса. Эти материалы показывают, насколько серьезно Россия относилась к возможности проникновения в регион и насколько внимательно следила за действиями британцев.
С британской стороны наиболее известными фигурами были Александр Бернс, лейтенант Поттинджер, Артур Конолли и Чарльз Стоддарт. Бернс в 1830-е годы совершил путешествие по Центральной Азии, собрав ценнейшие разведывательные данные. Артур Конолли, который, как полагают некоторые историки, ввел в употребление сам термин «Большая игра», вместе с Чарльзом Стоддартом предпринял миссию в Бухару. Судьба их оказалась трагичной: в 1842 году эмир Бухары Насрулла, заподозрив их в шпионаже, казнил обоих. Стоддарта сначала бросили в яму с насекомыми, а затем обезглавили; Конолли постигла та же участь.
Британская разведка действовала не только на территории противника, но и в самой России. Британский посол в Санкт-Петербурге лорд Хейтсбери в своих донесениях в Лондон, датированных 1830-ми годами, неоднократно заверял, что не видит перспектив для России организовать поход армии в Индию. Однако его оптимизм не разделяли в Калькутте, где угрозу воспринимали всерьез.
7. Хивинский поход 1839–1840 годов: русская неудача
Россия также не отставала от Великобритании в утверждении своего влияния в Центральной Азии. В 1839 году генерал Василий Перовский возглавил поход на Хивинское ханство – одно из трех крупных государств региона. Целью было наказать хивинцев за нападения на российские караваны и разбой, а также установить контроль над важным стратегическим районом.
Подготовка к походу велась с необычайной тщательностью. Как отмечается в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, «экспедиционный отряд состоял из 3½ батальонов пехоты и 3 казачьих полков (всего около 4 тыс. чел.), при 20 орудиях». Другие источники называют общую численность в 6651 человек личного состава. В поход шли уральские и оренбургские казаки, 1-й оренбургский полк регулярной армии, Башкиро-мещерякское войско и части артиллерии .
Огромное внимание уделялось обеспечению войск в зимних условиях. Для пехоты шились полушубки, куртки, шаровары, онучи, шинели. Уральские казаки, более опытные, оделись основательнее прочих: «поверх рубашки была стеганная на верблюжьей шерсти фуфайка, потом полушубок из молодых мерлушек, доходивший несколько ниже колен; сверх обыкновенных штанов, другие стеганные на верблюжьей шерсти, а сверх их кожаные киргизские шаровары, длинные сапоги с большими онучами» .
Выступление отряда было назначено на ноябрь 1839 года — время года, которое современники считали совершенно непригодным для похода по казахским степям. Перовский избрал путь «на крепость Илецкую защиту и далее через Усть-Урт (вся длина пути до Хивы определялась в 1250 вер., в действительности же превышала 1400 вер.)». В предшествовавшее лето на пути следования были устроены два опорных пункта-склада: первое становище на реке Эмбе (500 верст от Оренбурга), второе — при речке Ак-Булак (150 верст от Эмбы) .
С самого начала движение сталкивалось с огромными трудностями. Огромный верблюжий транспорт (до 10 тысяч верблюдов) делал продвижение крайне медленным. К концу ноября войска сосредоточились на реке Илек (150 верст от Оренбурга), а 19 декабря прибыли на первое становище. Морозы за все это время доходили до 30 и более градусов. Стал ощущаться сильный недостаток в топливе и большие недочеты в теплой одежде.
18 декабря 1839 года, когда основные силы еще находились на Эмбе, произошло боевое столкновение. Хивинский отряд численностью до 2 тысяч человек атаковал передовое становище у Ак-Булака, занятое небольшим русским отрядом. После упорного боя хивинцы были отбиты, русские потеряли около 20 человек .
30 декабря 1-й эшелон войск Перовского выступил из Эмбинского укрепления. Трудности движения скоро возросли до крайности; глубокие снега, бураны при 20° морозе, отсутствие топлива развили болезненность и смертность». К моменту достижения Ак-Булака «в строю оставалось всего 1900 чел.; верблюдов было 5200, но из них только 2½ тыс. были годны для дальнейшего пути» .
При таких обстоятельствах Перовский принял единственно возможное решение — повернуть назад. Обратный поход начался 4 февраля 1840 года. 18 февраля отряд, в крайне тяжелом состоянии, стянулся к Эмбинскому укреплению, «потеряв за эти дни до 1800 верблюдов» .
Как отмечает военный историк М. Иванин в своем труде «Описание зимнего похода в Хиву 1839–1840» (1874), неудача Перовского не остановила, а лишь отсрочила российское продвижение в Среднюю Азию. Уроки похода были усвоены: последующие экспедиции готовились более тщательно, с учетом климатических условий и особенностей театра военных действий. Уже в 1873 году, после серии успешных кампаний, Хивинское ханство было окончательно покорено и признало вассальную зависимость от России.
8. Ближний Восток: на пути к Крымской войне
Но, пожалуй, ни одно из евроазиатских направлений не вызвало столько противоречий, споров и взаимного недоверия между Россией и Великобританий в эти годы, как Ближний Восток.
Если Центральная Азия и Афганистан были ареной скрытого соперничества, то Балканы, проливы и Константинополь стали местом прямого дипломатического и военного противостояния, где интересы двух империй сталкивались с непримиримостью, предопределившей военный конфликт 1853–1856 годов.
Ключевым событием, заложившим мину замедленного действия под русско-британские отношения, стало подписание Ункяр-Искелесийского договора 8 июля 1833 года между Россией и слабеющей Османской империей. Этот договор стал кульминацией российской дипломатии в Восточном вопросе и вызвал в Лондоне настоящую панику. Почему?
С одной стороны, данный договор предусматривал военный союз между двумя странами в случае, если одна из них подвергалась нападению. Но, с другой стороны, секретная статья договора предусматривала, что в случае войны Россия обязывалась предоставить Турции военную помощь, а взамен Порта обязывалась «закрыть Дарданеллы для военных кораблей всех иностранных держав» по требованию России. Как отмечается в литературе «по этому договору Россия подошла ближе, чем когда-либо до или после, к тому полному преобладанию в Константинополе, которое было современной целью её политики».
Современный историк М.В. Жолудов, основываясь на неопубликованных материалах Архива внешней политики Российской империи, указывает на то, что лорд Пальмерстон, занимавший в 1830-е годы пост министра иностранных дел Великобритании, уже тогда видел «непримиримость англо-русских геополитических конфликтов в ближневосточном регионе» и защищал интересы торгово-промышленных кругов Великобритании.
Реакция Лондона была незамедлительной и резкой. Англия и Франция выступили с официальным протестом, «заявляя, что они оставляют за собой право предпринять в отношении него такие действия, какие потребуют обстоятельства». В британском парламенте развернулись жаркие дебаты. Как свидетельствует парламентский отчет от 17 марта 1834 года, лорд Пальмерстон, выступая перед палатой общин, был вынужден признать: «Меня спросили, одобрило ли британское правительство этот договор, видело ли оно его с удовлетворением? Я не колеблясь отвечаю: нет, потому что этот договор на первый взгляд, казалось, имел целью предоставить России преимущества или права, которыми она ранее не обладала и которыми не пользовались другие европейские державы».
Кульминацией британских усилий по ограничению российского влияния стала Лондонская конвенция о проливах, подписанная 13 июля 1841 года. Этот документ, в котором участвовали Россия, Великобритания, Франция, Австрия и Пруссия, восстановил «древнее правило» Османской империи, закрывавшее Черноморские проливы (Босфор и Дарданеллы) для военных кораблей всех держав, за исключением военных союзников султана в военное время .
Для Великобритании эта конвенция стала дипломатическим триумфом. Как отмечает историк Дж. Кларк, Лондонская конвенция «казалось, установила новую эру гармонии» между двумя державами, удерживая российский флот в Черном море, а британский — в Средиземном . Для России же это был серьезный дипломатический удар. Император Николай I, который в 1833 году получил уникальное преимущество, теперь вынужден был отказаться от него, согласившись на международный контроль над проливами.
Однако, как справедливо отмечается в исторической литературе, «англо-российская напряженность в регионе оставалась, что в конечном итоге привело к Крымской войне». Лондонская конвенция не разрешила противоречий, а лишь перевела их в новую фазу: Россия чувствовала себя ущемленной, Британия — усилившей свои позиции, а Османская империя — все более зависимой от европейских держав.
Заключение: на пороге 1853 года
Подводя итог рассмотрению русско-британского геополитического соперничества в период между 1812 и 1853 годами, невозможно не заметить, что эти десятилетия стали временем постепенного, но неуклонного накопления противоречий, которые в конечном счете сделали неизбежной Крымскую войну. То, что начиналось как парадоксальное союзничество перед лицом наполеоновской угрозы, к середине века превратилось в глубокую и взаимную непримиримость, охватившую пространство от Балкан до Памира. И если в первые послевоенные годы обе империи еще могли находить modus vivendi, то к началу 1850-х годов дипломатический ресурс оказался полностью исчерпан.
Центральным узлом этого противостояния стал Восточный вопрос, но его невозможно рассматривать в отрыве от других театров Большой игры. Асландузское сражение 1812 года, где британские инструкторы впервые сражались против русских войск, стало зловещим прологом. Оно показало, что даже в момент формального союза Лондон готов использовать любые средства для сдерживания России на южных рубежах. С тех пор подобная двойственность — союзники в Европе, соперники в Азии — стала определяющей чертой двусторонних отношений. Как позднее отмечал британский историк Джон Дарвин, «ни один союз не был столь непрочным, как союз между двумя империями, чьи амбиции сталкивались на каждой миле Евразии».