Он въехал в пятницу вечером с двумя чемоданами, коробкой с зарядками и фразой: «Я вообще непривередливый, ем всё подряд». Соня кивнула.
Они познакомились на курсах по горному туризму – Соня записалась, чтобы наконец сходить в горы. Стёпа пришёл за компанию с другом, друг ушёл после первого занятия, Стёпа остался.
Говорил громко, смеялся заразительно, на каждом привале доставал из рюкзака какую-нибудь еду – то печенье, то сушёные манго, то бутерброды с чем попало. Вот человек без комплексов, думала Соня.
Встречались всегда у неё. Квартира Сониной мамы – однушка в пятиэтажке. Три года назад мама переехала к новому мужу в Воронеж и оформила дарственную на дочь: «Живи, мне не нужна, зачем пустой стоять».
Соня зарегистрировала право собственности, платила коммуналку, сделала косметический ремонт за свой счёт – перекрасила стены, поменяла шторы, поставила нормальную технику.
Стёпа появлялся в пятницу вечером, уезжал в воскресенье. Заказывали пиццу, ходили в кино, жарили яичницу в два часа ночи. Про еду не говорили.
Стёпа появлялся в пятницу вечером, уезжал в воскресенье. Заказывали роллы, ходили в кино, жарили яичницу в два часа ночи. Про еду не говорили.
Потом Стёпа сказал, что мама в последнее время намекает: тебе скоро тридцать, пора уже как-то определяться. И что он по сути уже полгода каждые выходные у Сони – может, просто переехать?
Соня подумала неделю. Сказала да.
Про деньги поговорили коротко, пока он разбирал чемоданы: Стёпа берёт на себя коммуналку, продукты пополам. Он работал менеджером по продажам в оптовой компании, торговавшей отделочными материалами, – не шикарные деньги, но стабильные, без задержек. Стёпа согласился быстро, не вдаваясь в детали.
Соня пошла на кухню готовить ужин.
Она работала технологом на пищевом производстве – разрабатывала рецептуры, следила за составом, знала наизусть, что и в каком соотношении входит в каждый продукт на линии.
Ирония судьбы: человек, по работе обязанный знать состав любого блюда до последнего грамма, девять месяцев не знала, что ест мужчина рядом.
В день переезда она задержалась до половины восьмого – плановая проверка документации по новой позиции затянулась. Но всё равно остановилась у рыбного ряда на рынке возле метро.
Взяла филе трески и всё для ухи. Хотела два блюда – суп и рыбу в духовке. Нормальный ужин.
Полтора часа на кухне. Стёпа сидел в комнате, что-то смотрел на телефоне, иногда заходил, говорил «вкусно пахнет» и уходил обратно.
Накрыла на стол. Поставила уху, поставила рыбу, нарезала хлеб. Позвала.
Стёпа сел. Посмотрел на тарелку.
– Это рыба?
– Треска. Запечённая с укропом и лимоном.
– А-а. – Пауза. – Я рыбу не ем.
Соня опустила руки на стол.
– Что?
– Ну, рыбу. Не ем вообще. Ни в каком виде. Ни жареную, ни варёную, ни запечённую. Я думал, ты знаешь.
– Откуда мне быть в курсе?
– Ну, мы же девять месяцев вместе.
– Девять месяцев мы заказывали пиццу с колбасой, – сказала Соня ровно. – Это я сейчас поняла.
Стёпа пожал плечами.
– Ладно, суп тогда. Что там?
– Уха. Картошка, лук, морковь, молоко, немного масла.
Он заглянул в тарелку. Взял ложку, поворошил содержимое.
– Это лук кусочками?
– Лук, да. Разварился, почти не чувствуется.
– Я лук не ем.
Соня посмотрела на него.
– Лук в супе, – произнесла она, стараясь говорить нейтрально, – это как вода в чае.
– Я понимаю. Просто я его не ем. Он везде ощущается, даже разваренный. Структура такая – мягкая, скользкая.
– Хорошо. Морковь?
– Варёная – нет. Сырую могу, но варёная какая-то размякшая.
– Это называется «варёная», – сказала Соня. – Это её нормальное состояние.
– Ну да. Просто я её не ем.
Соня медленно, очень медленно отодвинула свою тарелку.
– Что ты вообще ешь?
Стёпа задумался.
– Котлеты люблю. Мама делала – с макаронами. Пельмени. Яичницу. Картошку жареную. Сосиски. Гречку – только без подлив. Курицу, если без соусов.
– Перец?
– Нет.
– Чеснок?
– Нет, от него запах. Я его чувствую даже в готовом блюде.
– Бобовые? Фасоль, горох, чечевица?
– Нет.
– Понятно, – перебила Соня. – Зелень?
– Смотря какая. Укроп – ладно. Петрушка – нет, горчит. Кинза – вообще нет.
– Значит ты не ешь: рыбу, лук, варёную морковь, перец, чеснок, бобовые, петрушку, кинзу.
– Ну, если так перечислять – звучит много. Но я же сказал – я непривередливый. Просто есть то, что не ем, и то, что ем. Все так живут.
Соня смотрела на рыбу. На суп. На него.
– Стёп, – сказала она тихо, – ты понимаешь, что ты только что описал половину кухни?
– Ну, основные продукты же остались.
– Котлеты и макароны.
– И картошка жареная.
– И сосиски.
– Сосиски – да, – согласился он, как будто это было достаточным аргументом в пользу разнообразия.
Соня встала. Взяла форму с треской, накрыла фольгой. Убрала в морозилку – есть её сегодня всё равно никто не будет. Вернулась, налила себе уху – с луком, с морковью, с укропом, со всем, как надо.
Села. Взяла ложку.
– Я дам тебе список, – предложил Стёпа совершенно искренне. – Что готовить, что нет. Чтобы ты не угадывала каждый раз, не тратила продукты впустую.
Соня подняла взгляд.
– Список.
– Ну да. Один раз скажу – и всё. Удобно же.
– Список того, что тебе готовить.
– Именно.
Соня ела уху. Медленно. Не злость, не обида – что-то другое, пока без названия.
– Сколько тебе лет?
– Ты знаешь, сколько мне лет.
– Двадцать девять, – сказала Соня. – Двадцать девять лет. И мама готовила котлеты без лука.
– Ну да. А что такого?
– Ничего, – сказала Соня. – Абсолютно ничего такого.
Она доела суп. Встала, помыла тарелку. Обернулась. Посмотрела на него – на этого человека, который сидел за её столом с видом человека, которому чуть не повезло с ужином, но в целом ситуация под контролем.
– Тебе мамин номер напомнить?
Стёпа смотрел на неё секунды три.
– Что?
– Ну, – Соня говорила спокойно, почти ласково, – раз мама готовила именно то, что надо. Без лука, без перца, без рыбы. Без экспериментов, без списков. Может, ей позвонить? Она, наверное, скучает.
– Соня, это…
– Это что?
– Это как-то странно.
– Что странно?
Он помолчал. Потом сказал – тоном человека, который пытается зайти с другой стороны:
– Ты злишься из-за ужина?
– Я не злюсь. – И это была правда – злость была бы проще. – Я смотрю на тебя и пытаюсь понять одну вещь: ты серьёзно хочешь дать мне список? Список того, что тебе готовить? В первый совместный вечер?
– Я хотел как лучше. Чтобы ты не тратила время зря на то, что я не ем.
– Стёп. Ты переехал ко мне. В квартиру, где я живу. Мы с тобой не обсудили ни деньги толком – договорились за пять минут и разошлись, – ни быт, ни вообще ничего по существу. Ты просто привёз чемоданы.
А в первый же совместный ужин выяснилось, что ты не ешь половину продуктов, из которых обычно и готовят еду. И твоё решение – не предупредить заранее, не сказать, когда мы ещё только договаривались о переезде, – а дать список потом. Уже после того, как я полтора часа провела на кухне.
– Ну, я не подумал заранее.
– Я знаю, что не подумал.
– Это так страшно?
– Не страшно. Показательно.
Стёпа откинулся на спинку стула. Молчал.
– Я могу научиться готовить, – сказал он наконец. – Яйца умею. Картошку – тоже.
– Котлеты?
– Не пробовал. Но можно попробовать.
– Хорошо. – Соня сложила руки на столе. – Но сначала объясни: ты переехал сюда – что ты себе представлял? Совместная жизнь – как ты её видел?
Стёпа пожал плечами – универсальный ответ на всё неудобное.
– Ну… притрёмся. Разберёмся по ходу. Так обычно и бывает.
– У кого?
– Ну, у людей. Все же как-то живут.
– Стёп, – сказала Соня, – «по ходу» – это когда оба не знают всего заранее, но оба идут навстречу. Это нормально. Но «по ходу» в твоём исполнении означает: ты привозишь чемоданы и ждёшь, что всё само устроится. Что я подстроюсь. Что я буду угадывать, что тебе приготовить, пока ты не сочтёшь нужным выдать мне список. Это не «по ходу». Это просто удобно – тебе.
– Ты переворачиваешь всё.
– Ничего не переворачиваю. Я говорю, что вижу.
– Из-за еды?
– Я уже сказала: не из-за еды. Еда – это просто первое, что всплыло.
Стёпа молчал долго.
– Ладно, – произнёс он наконец, и в голосе было что-то другое – не примирительное, а усталое, как у человека, которому трудно, но он слышит. – Я понял, что ты имеешь в виду.
– Хорошо.
Они не поругались в тот вечер. Всё было хуже – они были вежливы и аккуратны друг с другом, как чужие люди в одной очереди. Стёпа нашёл в шкафу хлеб, сделал себе бутерброд с колбасой, поел стоя у плиты. Соня убрала со стола. Они легли поздно, не разговаривая.
Ночью она думала не о рыбе и не о луке. Думала о том, что девять месяцев рядом с человеком – это не мало. Это почти год. И что она, технолог по образованию, умудрилась за эти девять месяцев не узнать самого простого: что ест мужчина рядом.
Потому что они не ели вместе. Заказывали. Выбирали нейтральное – пиццу, кафе с простым меню.
Настоящий стол – это был первый раз.
И он вырос с ощущением, что так устроен мир: женщина рядом подстраивается, подбирает, угадывает. А список – это даже жест доброй воли с его точки зрения. Почти помощь.
Двадцать девять лет. Котлеты без лука.
Стёпа спал рядом – ровно дышал, без тени беспокойства на лице.
Утром она сварила себе овсянку с грушей и корицей, открыла ноутбук, стала разбирать рабочие письма.
Соня пила кофе и думала о том, что сегодня у неё совещание по новой рецептуре йогурта и что надо не забыть распечатать таблицу с показателями кислотности.
Стёпа вышел на кухню в половину десятого – взъерошенный, ещё не решил, как себя чувствует.
– Доброе утро.
– Доброе.
Он открыл холодильник. Постоял. Закрыл.
– Яйца есть?
– Вторая полка.
Он достал яйца, сковородку. Стал жарить. На кухне было только шипение масла и запах поджаренного.
– Соня, – начал он, не оборачиваясь.
– Да.
– Насчёт готовки. Я попробую. Не обещаю, что сразу нормально, но попробую.
– Этого достаточно, чтобы начать.
Он обернулся – с лопаткой в руке.
– Ты не сердишься?
– Я не сержусь, – сказала Соня. – Я просто хочу, чтобы мы оба понимали, как живём. Без догадок.
– Понял.
Следующие дни Стёпа честно пытался. Купил продукты сам – пельмени, куриные грудки, яйца, хлеб. Два вечера готовил сам: в первый сжёг яичницу, во второй пельмени вышли нормально. Соня наблюдала без иронии. Это было важнее котлет.
Котлеты он попробовал сделать через три недели после переезда.
Попросил Соню выйти – «не хочу, чтоб смотрела, пока не получится». Она взяла книжку, ушла в комнату. Слышала оттуда, как он звонит маме. Разговор длился минут двадцать.
Потом Стёпа пришёл на кухню с листком, на котором что-то было записано.
– Рецепт, – пояснил он.
– Я поняла.
Он делал долго. Дважды спрашивал, правильно ли лепит. Один раз уронил котлету мимо сковородки – та шлёпнулась на пол, он выругался вполголоса, поднял, выбросил. Потом всё же пожарил – не идеально, немного разной формы, чуть темноватые с одного края, но нормально.
Поставил тарелку перед Соней. Встал рядом, ждал.
Она попробовала.
– Хорошие котлеты.
– Правда?
– Правда. Немного суховатые – но это вопрос практики.
– Мама говорит, надо сливочного масла добавить на сковородку в самом конце.
– Мама права.
Она смотрела на него – на человека, который за месяц научился жарить яичницу без горелых краёв и считал это достаточным. Который звонил маме за рецептом котлет .
– Стёп, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты забрал вещи.
Он перестал улыбаться.
– Что?
– Вещи. Два чемодана и коробка с зарядками. Я помогу собрать, если надо.
– Соня, из-за еды?
– Нет, – сказала она. – Не из-за еды. Ты переехал ко мне из маминой квартиры. Не потому что хотел жить со мной – а потому что мама сказала, что пора. И приехал с теми же ожиданиями, что были дома. Что всё решится само. Что кто-то подстроится. Что список – это нормально.
– Я же стараюсь.
– Знаю. Котлеты хорошие вышли.
Она встала, ополоснула тарелку.
– Но я не мама, – добавила она. – И квартира не твоя.
Стёпа уехал в воскресенье вечером. Молча собрал чемоданы, позвонил кому-то из прихожей – Соня не слушала. У двери сказал: «Ты всё усложняешь». Она не ответила.
Треску из морозилки она разогрела в тот же вечер. Поставила тарелку на стол, села, съела не торопясь.
Было вкусно. Именно так, как она и хотела в ту первую пятницу.