— И не думай даже! Выкинь из головы! Институт, работа на море... Никуда не поедешь. Сиди дома. Скучно — в огород выйди, там работа не ждет. Трава вон выше меня поднялась! — Наталья схватила полотенце и замахнулась на дочь, чтобы та не смела пререкаться.
Татьяна ловко увернулась и выскочила в коридор. Сегодня явно был не тот день, чтобы подступаться к матери с просьбами. И зачем только соседка Варька надоумила заговорить про эту летнюю подработку? Мать с самого утра была не в духе, цеплялась к Татьяне по любому поводу.
Последнее время она вообще стала злой, неуправляемой. Чувствовала, что дочь выросла, скоро начнет характер показывать, а потом и вовсе улетит из-под крыла. Татьяна думала, что мать просто боится остаться одна. Правда оказалась куда страшнее.
Приближался выпускной. Татьяна сдала экзамены более-менее и собиралась поступать на переводчика. С детства у нее была удивительная способность к языкам. Английский она освоила сама — по песням и фильмам. Могла без переводчика понимать кино, свободно читала книги. Соседка и одноклассница Варвара такими талантами не обладала. Она точно знала — бесплатное образование ей не светит. И нашла способ помочь родителям: устроиться на лето на юг — вожатой в лагерь или официанткой. Вакансий хватало, но Татьяна сомневалась, что мать отпустит. Семнадцатилетняя Таня ни разу в жизни не была на дискотеке. Даже школьные вечеринки она проводила дома. Мать всегда находила срочные дела.
— Эх, Варька, идея твоя хорошая, — вздохнула Татьяна. — Но моя мать против. Говорит, так с пути сбиваются. От вседозволенности.
— Это ты-то с пути собьешься? — удивилась подруга. — Тебя в ежовых рукавицах держат. Чего она так боится?
— Говорит, генетика у меня плохая. На отца намекает. А он-то что? Да, ушел от нас. Так я бы от нее давно сбежала! Она не человек, а настоящий деспот. Зачем вообще ребенка рожать, если так относиться?
— Тут другое, — замялась Варька. — Я однажды тоже возмутилась, что мать тебя в строгости держит. А моя маманя что-то про генетику заговорила. Мол, какой у твоей матери характер ангельский, что она тебя воспитывает. А могла бы иначе поступить. Как иначе — не сказала.
— Ничего не понимаю, — нахмурилась Татьяна. — Я и слушаюсь, и учусь хорошо, и по дому помогаю. Знаешь, я решила! Подам документы в Москву. Подальше от дома, побольше перспектив. А если поступлю — уеду на море работать. Заработаю на первое время. Мать все равно денег не даст. Сама пошевелюсь. А там, может, стипендию получу, вечерами подработаю. Докажу ей, что я лучшая дочь.
— Ох, Танька, страшно как, — поежилась Варвара. — Как ты в столице одна будешь? Я с тобой не поеду. Куда мне с моими тройками? Да и не отпустят меня. Мать на завод пристроит. Буду работать потихоньку, учиться. Глядишь, парня найду.
— Варька, ты хочешь в нашем захолустье всю жизнь просидеть? — возмутилась Татьяна. — Нет уж! Я на такое не согласна. Завтра же отправлю документы в университет. Даром, что ли, я английский выучила? Буду по заграницам ездить! Докажу матери, что зря она меня так мучила.
На бюджет Татьяна не прошла. Пришлось подавать на платное отделение с надеждой перевестись на бюджет за отличную учебу. Первый курс надо было оплатить заранее. Понимая, что мать денег не даст и в Москву не отпустит, Татьяна однажды ночью собрала вещи и на рассвете ушла из дома, оставив записку: «Не волнуйся».
Первым делом она поехала к отцу. Он ушел от них несколько лет назад, обзавелся новой семьей, где росли мальчишки-погодки. Отец встретил дочь без особой радости. Опасливо поглядывая на жену, провел на кухню, налил чаю и сразу спросил, надолго ли она.
— Пап, я не в гости. Мне деньги нужны. Ты алименты не платил, может, сейчас поможешь? Надо учебу оплатить. Хотя бы первый семестр. А там я сессию сдам, переведусь на бюджет, — Татьяне было стыдно просить, но другого выхода не было.
— Тань, у меня денег-то, сама понимаешь... — отец выглянул в коридор, проверяя, не подслушивает ли жена. Достал из кармана несколько купюр. — Вот, заначка была. За учебу не хватит, но в столице жизнь дорогая. Хотя бы на хлеб. Слушай, а может, зря ты все это? Мать ведь тебя при себе держала, помогать не станет. Сидела бы дома, помогала ей. Она бы тебе и жениха нашла приличного. Куда тебя несет? Видать, и правда у тебя генетика порченная.
— Пап, и ты туда же? — вспыхнула Татьяна. — Мать меня за любую провинность ругала, из дома не выпускала. А ты ту же песню запел? Сам же первый не выдержал с ней жить. Сбежал, как только возможность появилась. А я осталась. Десять лет с ней жила. Мог бы хоть иногда заглядывать, проведать. Ну ладно, нет от тебя помощи, не буду задерживать. Жена твоя вон все глаза проглядела. Переживает, что я лишнюю ложку сахара в чай положу. А я его с детства без сахара пью. Видишь, какая выросла. Неприхотливая. В столице не пропаду.
— Копия матери! — вздохнул отец. — Как есть мать!
— Мать? — усмехнулась Татьяна. — Нет уж, на нее я не хочу быть похожей. Живет в своей дыре, как сыч, нос за порог показать боится. А я другой жизни хочу! Мечтать хочу, понимаешь? Жить, как человек.
— Не про ту мать я говорю, — покачал головой отец. — Ладно, давно пора рассказать. Чего молчали — ума не приложу. Моя б воля, ты бы в школе еще все узнала. Но Светка запретила. Крепко мы из-за этого поругались, я и ушел.
Татьяна уже собралась уходить, но села обратно, положив руку на отцовскую ладонь.
— Пап, о чем ты? Какая другая мать?
— О том, что я тебе не отец, а дядя. А Светка тебе никто. Тебя родила моя младшая сестра, беспутная. Родители перед смертью наказали мне за ней следить. Мать твоя держала ее в ежовых рукавицах, пока та росла. Своих детей у нас не было. А тут потянуло девку «на сторону», стала вечерами пропадать, с мальчиками гулять. Ну и принесла «радостную весть» о тебе. Долго молчала, срок выжидала. Когда мы в больницу ее повезли, уже поздно было что-то решать. Пришлось оставлять. Но жена моя с тех пор ее со свету сживать стала. Каждый день кричала, унижала, обзывала. Та родила и из роддома сбежала. Не знаем, куда подевалась. Небось, сгинула уже за столько лет. А мы тебя забрали. Светка даже оттаяла, на тебя глядя. А как ты подросла и стала на мать родную походить, снова в нее будто бес вселился. Житья мне не давала, припоминала, что взяла тебя из жалости. Я не выдержал и ушел. Понимаю, неправильно поступил. Ты мне родная кровь, а не ей. Но не смог. Прости уж, маленький я человек, слабый.
— А мой настоящий отец? — у Татьяны закружилась голова.
— Кто ж его знает. Ни один постреленок не признался. Сестра тоже молчала. Может, сама не знала. Ни на кого из местных ты не похожа. Так и не узнаем, кто тебя сотворил такой.
— Получается, у меня никого родных не осталось? — тихо сказала Татьяна. — Никому я не нужна. Мать меня из мести держала, тебе я вообще не нужна, как и отцу настоящему, а родная мать, молоденькая и всеми преданная, предпочла пропасть, но к вам не вернуться. Вот наследство вы мне оставили.
Она встала, вернула отцу мятые купюры.
— Знаешь, пап, мне здесь больше нечего делать. Раз никому я не нужна, буду жить по-своему. Спасибо, что одевали, обували, кормили, на ноги поставили. Дальше я сама.
Добравшись до вокзала, Татьяна твердо решила больше никогда не возвращаться в родной поселок. В душе она надеялась, что судьба когда-нибудь сведет ее с настоящей матерью. Отец на прощание дал фото своей младшей сестры и написал на обороте все, что знал: имя, возраст, дату рождения.
Ехать на юг с Варькой Татьяна передумала. Решила, что и в Москве найдет работу. К счастью, ей выделили комнату в общежитии, а добрая комендантша подсказала, где искать подработку. Остаток лета Татьяна мыла подъезды, работала посудомойкой и убиралась в офисе напротив общежития. Так она наскребла на оплату учебы. Дальше надеялась перевестись на бюджет. Первый курс пролетел незаметно — Татьяна разрывалась между учебой днем и работой вечером. Ночью, пока хватало сил, сидела над домашними заданиями.
Сокурсники разъехались на лето, самые счастливые укатили отдыхать, а Татьяна снова взялась за работу. Теперь она могла трудиться днем.
Однажды, убирая в офисе, она увидела молодого человека, склонившегося над столом. Видно, он так увлекся, что не заметил, как наступил вечер.
— Вот трудоголик! — вслух подумала Татьяна. — Все уже разбежались, а этот сидит. Видать, дома никто не ждет, девушки нет, иначе спешил бы на свидание.
Она поймала себя на мысли, что любуется симпатичным парнем. Личная жизнь у нее была скучной. В школе мать не позволяла думать о мальчиках, а сейчас было не до них. Оглядев свой скромный наряд, Татьяна в очередной раз пообещала себе, что обязательно добьется всего, чтобы не стесняться знакомиться с молодыми людьми.
— Извините, мне тут убрать надо, — тихо тронула она парня за плечо.
— Убирайте, — он даже не взглянул на нее. — Мне как раз перерыв нужен.
Выходя, он задел ведро с водой.
— Нельзя ли поаккуратнее? — вспыхнула Татьяна. — Я понимаю, вам не по чину под ноги смотреть, но можно иметь хоть какое-то уважение к чужому труду?
— Извините, нечаянно, — парень вышел в коридор и скрылся за углом.
Отжимая тряпку, Татьяна бросила взгляд на текст, над которым он работал. Перевод был не совсем удачным. Она сначала не хотела вмешиваться, потом, убедившись, что никого нет, быстро сняла перчатки, схватила карандаш и набросала свой вариант, исправив несколько явных ошибок. После этого вытерла пол и вышла.
Этот короткий эпизод с симпатичным парнем прочно засел в голове. Она часто вспоминала его, когда было обидно, что личная жизнь не складывается. С тем незнакомцем она больше не сталкивалась — занятия начались, пришлось менять график работы.
Прошло два года. Перевод на бюджет, на который она так надеялась, постоянно откладывался. Все время находились более достойные кандидаты, а Татьяне приходилось искать новые подработки, чтобы не вылететь из университета. Пока однокурсницы назначали свидания, наряжались и хвастались подарками ухажеров, Татьяна металась между работами, а в перерывах училась, чтобы не отстать. Иногда, когда становилось особенно тяжело мириться с тем, что молодость проходит за учебой и работой, она вспоминала того парня и в очередной раз обещала себе стать успешной, чтобы такие, как он, не смотрели на нее, как на мебель.
Однажды на доске объявлений она увидела вакансию сиделки для пожилой женщины. Обязанности простые: готовить, иногда убирать, вызвать врача, беседовать, чтобы старушка не скучала. Занятость — пара часов в день, оплата приличная.
Женщина оказалась вовсе не старушкой, а вполне моложавой дамой лет пятидесяти с небольшим. Она несколько лет жила одна и решила, что ей нужна компаньонка. Сын Инны Петровны был постоянно занят, редко баловал мать своим вниманием. Вот она и решила найти помощницу, с которой можно скоротать вечер за беседой. Не привыкшая к поблажкам, Татьяна в первый же день устроила генеральную уборку, наготовила на несколько дней, обрадовавшись солидному авансу.
— Танечка, присядь! — Инна Петровна поставила на стол красивые чашки. — Ты словно пчелка кружишь. А мне все это не нужно! Сын раз в месяц уборщиц приглашает, иногда балует вкусненьким, но я и сама готовить умею. Просто он иначе заботу выражать не научился, весь в отца. Тот тоже внешне сухарь был.
— Ой, мне не нужно, — засмущалась Татьяна. — Я сейчас дела доделаю и пойду. Мне к занятиям готовиться.
— Так готовься здесь. Приходи и учи уроки у меня. Заодно рассказывай, что у молодежи творится. И меня иногда слушай, я страсть какая болтунья.
Вскоре Татьяна и Инна Петровна, несмотря на разницу в возрасте, стали закадычными подругами. Женщина позволяла Татьяне готовиться к занятиям в тишине, порой подсказывала с уроками. Оказалось, в свое время она была преподавателем иностранного языка и много путешествовала с мужем.
Получая приличное вознаграждение, Татьяна смогла отказаться от пары подработок. Благодаря постоянной языковой практике с Инной Петровной она наконец перевелась на бюджет, и жить стало проще. Она и сама не заметила, как пролетели еще два года.
— Инна Петровна, у вас ведь сын переводчиком работает? — спросила Татьяна. — Может, в их организацию нужны практиканты? Мне перед дипломом практика нужна, а без связей в хорошее место не устроиться.
— Так сама его и спроси. Он как раз сегодня приедет. У меня юбилей, я заставила его выкроить пару часов.
— Инна Петровна! — Татьяна вскочила. — Почему вы не сказали? Я бы дом отмыла, стол накрыла. У вас еще гости будут, кроме сына?
— Не волнуйся. Кроме меня и сына, будет только одна гостья. Молодая и красивая.
— Он приведет невесту знакомить? Тогда тем более надо все отмыть до блеска!
— Танечка! — улыбнулась Инна Петровна. — Ты удивительная. Но порой меня поражаешь своей непосредственностью. Сын придет один. Ему некогда личную жизнь устраивать, хотя на пороге тридцатилетия пора бы. Третьим гостем будешь ты. Не возражай, у тебя сегодня задание — быть очаровательной и приветливой, чтобы Владик побыл подольше, а не сбежал после первой чашки чая.
— Вы специально все подстроили? — догадалась Татьяна.
— Да, порой я бываю коварной. Угощения я заказала, тебя прошу только сервировать стол. У тебя это волшебно получается.
— Но я даже не одета для праздника.
— Ты всегда очаровательна. В своей скромности особенно. Сейчас таких, как ты, не найти. У меня на тебя большие планы.
Татьяна не стала уточнять, на какие именно, но мельком глянула в зеркало. Невзрачная, бледная, без косметики. Такую только за стол с успешным бизнесменом и сажать. Хорошо, что виновница торжества не надумала тащить всех в ресторан.
К назначенному времени в дверь позвонили. Инна Петровна пошла встречать главного гостя, а Татьяна в очередной раз поправила сервировку, хотя к ней и так нельзя было придраться.
— Проходи, сынок, знакомься, — услышала она голос Инны Петровны. — Это Танечка, моя помощница и друг уже два года. Ты, в своей занятости, даже не нашел времени заехать посмотреть, как я тут живу.
— Мам, ты же знаешь, работа, поездки, — объяснял молодой человек, даже не взглянув на Татьяну.
А она в этот момент едва не лишилась дара речи — сыном Инны Петровны оказался тот самый парень из офиса. Честно говоря, она уволилась оттуда как раз потому, что боялась, что ее накажут за вольность с переводом.
Владислав ее не вспомнил. Мельком взглянул, сухо поздоровался и сел к столу. Разговор в основном шел между матерью и сыном. Татьяна чувствовала себя неловко. Выдержав полчаса, она встала, извинилась и собралась уходить.
— Ой, Владик, у Танечки просьба есть! — остановила ее Инна Петровна.
— Да, но я сама справлюсь, — Татьяне было неловко просить помощи именно у этого парня.
— Пустяки. Танечка блестяще учится, скоро защитит диплом. Может, у вас в организации есть для нее вакансия? Сейчас ей нужна практика, потом постоянная работа.
— У нас высокие требования, — Владислав смотрел на Татьяну как на пустое место. — Вы уверены, что потянете?
— Не волнуйтесь, я сама найду практику.
— Сынок, на улице поздно, проводи Танечку до общежития, — распорядилась Инна Петровна. — Заодно обсудите рабочие вопросы.
Казалось, у нее были свои планы. Едва за молодыми людьми закрылась дверь, она бросилась к окну.
— Я понимаю, что за вас попросила мама, — сухо сказал Владислав, когда они вышли на улицу. — Но мне нужен первоклассный специалист. Боюсь, вы не справитесь. Вам не хватит опыта.
Он почти не смотрел на Татьяну. Просьбу матери выполнял как повинность.
И тут Татьяну прорвало.
— Знаете что? Вы правы. Вам нужен первоклассный специалист. Лучше вас! Ведь вы, как оказалось, отвратительно знаете английский! Я, отучившись всего год, смогла перевести текст, а вы...
Владислав остановился.
— О чем вы?
— О том! Я работала в вашем офисе уборщицей. Однажды столкнулась с вами, когда вы заканчивали перевод. Получалось у вас весьма посредственно! Я внесла правки. А потом уволилась — испугалась, что вы на меня пожалуетесь.
Владислав слушал, хмурясь, а к концу ее речи начал улыбаться.
— Так это были вы? Я вас искал, чтобы отблагодарить. Ваш вариант оказался отличным, правки по делу. Я еще удивился, что у нас такие образованные уборщицы. Но вы пропали. Пользуясь случаем, благодарю и извиняюсь за ведро с водой. Если после первого курса вы обладали такими знаниями, то после диплома вполне потянете наши требования. Жду в понедельник — сначала на практику, потом на работу. Адрес не изменился, но если забыли, передам через маму.
Татьяна, которая минуту назад была готова наброситься на парня, а сейчас получила предложение мечты, чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег.
— Спасибо, я приду.
Она развернулась и забежала в общежитие. Долго стояла в тамбуре, стараясь успокоить дыхание.
Владислав не шутил. Он договорился о практике, потом помог Татьяне освоиться уже в качестве сотрудника. К Инне Петровне она теперь приходила как гостья и друг, а не помощница. Спустя два года упорного труда она накопила на первый взнос по ипотеке. Владислав, который разглядел в ней настоящее сокровище, вскоре предложил стать его девушкой, а потом — женой.
Через несколько лет Татьяна все же навестила родителей. Отец был рад ее приезду, особенно — привезенным подаркам. Мать не открыла дверь. Не простила того, что дочь ослушалась и уехала. Такие дела.