В некотором царстве, в некотором государстве, что зовётся Автопарком, жил-был мастер. Звали его Тихомир. А прозвали так потому, что руки у него были тихие: что ни возьмут — делают споро, да без шума и гама.
А над Тихомиром начальствовал мужчина громогласный — Криколюб. Прозвище своё он носил с гордостью: любил он покрикивать да поучать, а пуще всего — находить виноватых.
И вот случилась в том царстве беда. Главная машина — Дышащий Конь — остановилась. Тихомир, как водится, снял старую деталь, поставил новую, со склада выданную. Только Конь вздохнул — и замер.
Криколюб примчался, аж воздух заколебался:
— Это ты! — гремит. — Твои руки кривые! Деталь сломал! Всё из-за тебя!
А Тихомир молчит. Знает, что деталь ставил правильно. И видит: на новой-то детали трещинка волосяная — скрытый брак. Но пока молчит, потому что Криколюб кричит, а против крика спорить — себя не уважать.
Пока деталь соседи-ремонтники колдовали, возвращали к жизни, Криколюб ходил вокруг Тихомира кругами да всё приговаривал:
— Помнишь, как ты сломал? А я помню!
— Теперь ты у меня в долгу!
— Из-за таких, как ты, у меня искра из глаз сыплется!
Тихомир слушал, слушал, и внутри у него что-то завелось. Маленький такой моторчик. Загудел, задрожал, забился в груди. Одно из двух моторчик хотел: либо самому закричать, либо сжаться в комочек и пропасть.
«Крикнешь — — думает Тихомир, — — стану как он. Сожмёшься — разболят руки-ноги, уйдёшь на больничный, а машина так и встанет».
Вернули деталь. Криколюб стоит рядом, дышит тяжело, ищет, к чему бы придраться.
И тут Тихомир вспомнил, что ему дед наказывал, когда в первый раз к станку подводил:
— «Если кричат на тебя, сынок, — говорил дед, — не становись ни жертвой, ни таким же крикуном. Стань опорой. Человек, который кричит, чаще всего боится. Дай ему то, чего он боится потерять, — и крик утихнет».
И Тихомир сделал не то, что хотел моторчик. Он сделал то, что подсказало сердце.
Взял он деталь в руки, повертел и сказал спокойно, ровно, как воду пролил:
— Криколюб, я тут прикинул. В прошлый раз я деталь голыми руками ставил, на глазок, как ты велел. Риск большой был. Сейчас деталь одна-единственная. Если я её уроню или не туда поверну — завод встанет до зимы. У тебя глаз острее моего. Стань рядом, подсказывай. Без тебя я не начну.
Криколюб опешил. Он привык, что перед ним либо оправдываются, либо молчат. А тут — уважение. Тут — его главная сила востребована. И не уйти ему теперь, потому что если уйдёт — значит, не такой он и нужный.
Буркнул он:
— Ну давай, ставь. Только быстро.
А Тихомир к верстаку подошёл, открыл ящик. И достал оттуда инструмент особый — ключ динамометрический и фиксатор резьбы. В прошлый раз Криколюб на них же кричал: «Ты чего церемонии разводишь? Бери простой ключ, время дорого!» Именно тогда, без правильного инструмента, трещинка и разошлась.
Криколюб рот открыл, чтобы привычное сказать: «Опять ты со своими выкрутасами…»
Но Тихомир его опередил. Не обвинил, не упрекнул. А сказал, глядя прямо в глаза:
— Криколюб, я не для себя стараюсь. Если мы сейчас деталь на соплях поставим — она день продержится. Твой начальник спросит с тебя. А с этим ключом и фиксатором — год простоит. Я хочу, чтобы у тебя всё было надёжно. Чтоб тебе перед твоим начальством стыдно не было.
И тут Криколюб замолчал. Потому что это была правда. Ему не деталь была нужна. Ему нужна была защита от его собственного страха. А Тихомир эту защиту предложил.
— Ладно, — сказал Криколюб тихо, впервые за много дней. — Делай как знаешь.
Но Тихомир не бросился сразу к работе. Он сделал паузу. Налил себе кружку воды из бачка, выпил не спеша. Три вдоха сделал глубоких. И только тогда, когда внутри всё успокоилось и моторчик в груди перестал дрожать, взялся за инструмент.
Криколюб стоял рядом, смотрел. И впервые не мешал, не подгонял, не кричал.
Тихомир ставил деталь спокойно, уверенно, каждым движением показывая: «Я знаю, что делаю. Я на своём месте».
Когда Дышащий Конь вздохнул ровно и мощно, Криколюб хлопнул его по плечу:
— Ну молодец. Справился.
И ушёл. Не извинился — не в его это привычке. Но больше в тот день к Тихомиру не придирался. Потому что понял где-то глубоко: с этим мастером криком ничего не возьмёшь. А уважением — можно.
Тихомир же инструмент протёр, на место положил и подумал: «Вот так дед учил. Не становись ни жертвой, ни палачом. Стань тем, кто дело делает. И тогда даже громкий голос потеряет над тобой силу».
С тех пор так и повелось: если кто на Тихомира крик поднимал, он не спорил и не молчал в обиде. Он вспоминал про ключ, про воду, про три вдоха — и находил слова, которые гасили чужой страх и возвращали ему его собственное спокойствие.
И жил он после того долго и без хворей, потому что научился беречь своё сердце от чужих гроз.