— Рита, ты только не пойми меня неправильно, я исключительно из лучших побуждений, — Анастасия Борисовна аккуратно, словно сапер на минном поле, поставила чашку с недопитым чаем на блюдце. Чашка звякнула о фарфор, и этот звук в утренней тишине прозвучал как гонг, возвещающий начало первого раунда. — Но эта квартира… Она же вам сейчас совершенно не к чему. Зачем плодить нищету и платить лишние коммунальные платежи?
Рита, стоявшая у плиты и пытавшаяся реанимировать вчерашнее пюре, мысленно сосчитала до десяти. Помогло слабо. Середина марта за окном радовала глаз жизнерадостной серостью и мокрым снегом, а на кухне Риты разыгрывалась классическая драма под названием «Свекровь и её ценные указания». Пюре на сковородке зашипело, словно полностью разделяло Ритино возмущение.
— Анастасия Борисовна, папа подарил эту квартиру мне. Моей, — Рита сделала ударение на последнем слове, — и только моей. На тридцать пять лет. Это, знаете ли, подарок, а не инвестиционный проект, требующий немедленной оптимизации.
— Ой, да брось ты! — свекровь махнула рукой, унизанной кольцами еще советской пробы. — «Подарил», «мне»… Мы же одна семья! У вас с Женей трешка, слава богу, не в ипотеке. Девочки подрастают. Алена в девятом, Дана в одиннадцатом. Им поступать скоро. Ты представляешь, сколько сейчас стоит платное обучение? У Женей на работе, сам знаешь, стабильности никакой. То густо, то пусто. А тут — живые деньги, которые можно вложить с умом.
Рита наконец повернулась к свекрови, держа в руках лопатку для сковороды как скипетр. Ей хотелось сказать многое. Например, о том, что Валерий Викторович, её отец, копил на эту «двушку» в новостройке не один год. О том, как они с матерью, Антониной Олеговной, торжественно повели её к нотариусу в прошлую пятницу, сияя от гордости. Отец тогда еще пошутил: «Ну всё, доча, теперь ты официально завидная невеста с приданым». А матушка, утирая слезу, добавила: «Главное, Ритуля, чтобы у тебя всегда был свой угол. Мало ли что в жизни бывает».
В жизни, как выяснилось, бывает Анастасия Борисовна, у которой на «Ритулин угол» уже имелись свои, сугубо стратегические планы.
— Деньги вложить с умом? — Рита скептически изогнула бровь. — Это как? Купить еще больше золотых колец или, может, вложить в очередной Женен «перспективный проект», который загнется через три месяца, как тот интернет-магазин товаров для левшей?
Анастасия Борисовна поджала губы так сильно, что они превратились в узкую ниточку. На обиды она реагировала профессионально, с размахом.
— Рита, ты несправедлива к мужу. Женя ищет себя. Он творческая личность. А ты… ты просто не понимаешь масштаба.
Масштаб Рита понимала прекрасно. Масштаб заключался в том, что свекровь, узнав о подарке, впала в состояние, которое в медицине, наверное, назвали бы «острым приступом чужой недвижимости». Её буквально перекосило у нотариуса, куда она, кстати, приперлась без приглашения, якобы «просто поддержать». И вот уже второй день подряд она не вылезала из Ритиной кухни, капая на мозги с методичностью китайской пытки водой.
В коридоре послышались шаги, и на кухню ввалился Женя. Вид у него был помятый, словно он всю ночь не спал, а искал себя в темном шкафу. В руках он держал телефон, в который пялился с отсутствующим выражением лица.
— О, мам, привет. Чё, опять про квартиру? — Женя зевнул, не отрываясь от экрана.
— Не «опять», а «снова», Евгений, — строго поправила его мать. — Я пытаюсь объяснить твоей жене, что в нынешней экономической ситуации держать пустую недвижимость — это преступление перед семьей.
Рита фыркнула и плюхнула пюре на тарелку. Женя, привлеченный запахом еды, наконец поднял глаза.
— Рит, ну реально, чё ты уперлась? Мама дело говорит. У нас холодильник барахлит, Алене репетитор по химии нужен, а то она в МГУ хочет, а там конкурс — караул. А Дана вообще заявила, что хочет на курсы визажа. Ты цены видела на эти курсы? Там одна кисточка стоит как ползарплаты.
Рита посмотрела на мужа с плохо скрываемым изумлением. За пятнадцать лет брака она привыкла к его инфантильности, но тут он превзошел сам себя. Продать квартиру, подаренную тестем, чтобы оплатить курсы визажа для старшей дочери и купить новую кисточку для младшей? Это было за гранью добра и зла. Это была уже не кухонная философия, это был театр абсурда.
— Женя, — Рита постаралась, чтобы её голос звучал максимально спокойно, хотя внутри у неё всё клокотало, — если твоей маме так хочется «вложить деньги с умом», пусть она продаст свою дачу в Малаховке. Ту самую, на которую мы каждый год ездим полоть сорняки, но с которой никогда не видели ни одного приличного урожая, кроме кабачков размером с атомную бомбу.
Анастасия Борисовна ахнула и прижала руку к груди. Тема дачи была священной коровьей в её личной иерархии ценностей. Продать дачу? Это всё равно что продать Родину.
— Как ты можешь! — прошептала свекровь драматическим шепотом. — Та дача — это память о твоем свекре! Там каждый гвоздь им забит! Там… там воздух другой!
— Ага, воздух там действительно другой, — пробормотала Рита, — особенно когда сосед сверху навозом огород удобряет. Прямо-таки дышишь полной грудью и чувствуешь единение с природой.
Женя, почуяв, что атмосфера накаляется, решил вмешаться, но сделал это в своей обычной манере слона в посудной лавке.
— Мам, ну Рита права насчет дачи. Мы там реально только спины гнем. А квартира… Рит, ну ты подумай. Сдавать её — геморрой. Жильцы — люди ненадежные. То зальют, то обои обдерут, то вообще сбегут, не заплатив. А так — продали, деньги на счет под проценты. Или в облигации. У меня есть один знакомый, он на облигациях состояние сделал.
Рита закрыла глаза. Ей представился этот «знакомый». Наверняка такой же «творческий поисковик», как и её муж, только чуть более удачливый в окучивании доверчивых лохов. Облигации. Живые деньги. Вложение с умом. Боже, дай мне сил не стукнуть их обоих этой сковородкой.
— Значит так, — Рита с силой поставила тарелку с пюре перед Женей, отчего тот вздрогнул. — Вопрос с квартирой закрыт. Раз и навсегда. Я не буду её продавать. Я не буду её сдавать. Она просто будет стоять. Как памятник моей независимости. И если кто-то из вас еще раз поднимет эту тему, я… я… — Рита замолчала, подыскивая достаточно весомую угрозу. — Я перестану готовить. Вообще. Будете питаться пельменями из магазина. Теми, которые самые дешевые, в бумажных пачках.
Для Жени эта угроза была пострашнее ядерной войны. Он был гурманом в душе и обжорой в реальности. Ритина стряпня была тем цементом, который удерживал их брак на плаву все эти годы. Анастасия Борисовна тоже оценила масштаб бедствия. Если Женю перестанут кормить дома, он придет к ней. А её пенсия не была рассчитана на аппетиты взрослого мужика в творческом поиске.
Свекровь демонстративно поднялась, поправила прическу и направилась к выходу.
— Хорошо, Рита. Я тебя услышала. Будь по-твоему. Но только потом не приходи ко мне плакаться, когда Алена не поступит, а Дана пойдет работать курьером. Я тебя предупреждала. Ты совершаешь огромную ошибку. Огромную.
Дверь за свекровью захлопнулась с такой силой, что в серванте звякнул хрусталь. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая только чавканьем Жени, который, несмотря на угрозу голодной смерти, все-таки принялся за пюре.
Весь день Рита ходила как пыльным мешком ударенная. Слова свекрови, как назойливые мухи, крутились в голове. «Поступать скоро», «платное обучение», «у Жени нет стабильности». Да, Рита и сама это знала. Но почему, черт возьми, решением этих проблем должна стать её квартира? Её папа, Валерий Викторович, когда оформлял дарственную, в нотариальной конторе — такой солидной, с дубовыми панелями и запахом сургуча, — так и сказал: «Это, Рита, тебе подушка безопасности. Чтобы ты знала — за твоей спиной всегда есть тыл». И мама, Антонина Олеговна, кивала, а в глазах у неё светилась такая гордость, что Рите даже неловко стало. Они ведь не бизнесмены, просто люди, которые умеют копить. Папа — инженер на пенсии, подрабатывает консультантом, мама — бывший библиотекарь. Для них эта квартира была результатом десятилетий экономии на всём, от колбасы до отпусков.
Вечером вернулись девочки. Алена, пятнадцатилетняя колючка в худи на три размера больше, и Дана, восемнадцатилетняя красавица с макияжем, от которого у Риты каждый раз дергался глаз.
— Мам, чё поесть? — Алена с порога закинула рюкзак в угол и уставилась на холодильник с выражением «жизнь — боль».
— Суп в кастрюле, гречка на плите. Разогревай сама, у меня голова раскалывается, — Рита сидела на диване, тупо глядя в телевизор, где шел какой-то сериал про следователей, которые раскрывают преступления, даже не вставая из-за стола.
— Фу, гречка. Опять гречка. Мы чё, в армии? — Дана, крутясь перед зеркалом в прихожей, презрительно скривила губы. — И вообще, мам, я тут посмотрела… Те курсы визажа, про которые я говорила… Там, короче, есть супер-пупер-вип-тариф. Учит сама Гоар Аветисян. Ну, онлайн, конечно. Стоит всего сто пятьдесят тысяч. Зато потом — диплом и сразу можно в топовые салоны идти.
Рита медленно повернула голову к старшей дочери. В её взгляде было столько усталости и сарказма, что Дана невольно отступила на шаг.
— Сто пятьдесят тысяч? — переспросила Рита голосом, в котором сквозил арктический холод. — Даночка, а ты не путаешь курсы визажа с курсами нейрохирургии? За такие деньги тебя должны научить не лицо красить, а заново его выращивать из стволовых клеток.
— Мам, ну ты чё, — Дана надулась. — Это инвестиция в моё будущее. Бабушка Настя сказала, что вы квартиру какую-то продавать собираетесь, вот я и подумала…
— Бабушка Настя, — Рита выделила каждое слово, — может говорить всё, что ей вздумается. А квартиру продавать никто не собирается. Иди ешь гречку. С маргарином. Для улучшения мозговой деятельности и снижения запросов.
Вечер прошел в атмосфере легкой гражданской войны. Женя, чувствуя вину, пытался подлизываться к Рите, предлагая сделать массаж плеч или помыть посуду. Рита отмахивалась от него, как от назойливой мухи. Девочки заперлись в своей комнате и, судя по доносившимся оттуда звукам, смотрели какие-то тупые видео в Тик-Токе, где люди танцуют под идиотскую музыку.
В полночь, когда вся семья наконец угомонилась, Рита вышла на кухню. Ей не спалось. В голове, словно в калейдоскопе, крутились картинки: торжественное лицо нотариуса, поджатые губы Анастасии Борисовны, Женя со своим «перспективным проектом», Дана с вип-тарифом за сто пятьдесят тысяч.
Она подошла к окну. Москва спала, укрытая мартовской слякотью. Фонари светили тускло, словно им тоже было лень работать в такую погоду. Где-то там, в другом районе, стояла её квартира. Пустая, со стенами, оклеенными простенькими обоями «от застройщика», с дешевым линолеумом на полу. Но это была её квартира. Её собственное пространство. Её тыл.
И вдруг в голове у Риты, как будто кто-то щелкнул выключателем, зародилась мысль. Мысль дерзкая, безумная, но в то же время удивительно логичная. Она вспомнила слова свекрови: «Зачем вам еще одна, у вас и так трешка». И слова отца: «Это тебе подушка безопасности».
Рита улыбнулась. Улыбка вышла хищной, совсем не похожей на ту привычную, усталую улыбку, которой она обычно встречала домашних. Она поняла, что нужно делать. Как поставить на место зарвавшуюся свекровь, как вразумить инфантильного мужа и как объяснить дочерям, что деньги не растут на деревьях, даже если эти деревья находятся в Тик-Токе.
План созрел мгновенно, со всеми деталями и логистикой. Рита даже почувствовала прилив энергии, которого не ощущала уже очень давно. Она пошла в спальню, достала из ящика комода папку с документами, вытащила оттуда дарственную на квартиру и, держа её в руках, вернулась на кухню.
— Ну что, Анастасия Борисовна, — прошептала Рита, глядя на гербовую печать, — вы хотели, чтобы я распорядилась этой квартирой с умом? Вы даже представить себе не можете, с каким умом я это сделаю. Вы хотели войны? Вы её получите. Но только по моим правилам.
На следующее утро, когда Женя, кряхтя и почесываясь, выполз на кухню в поисках кофе, он застал Риту уже полностью одетой. На ней были её «боевые» джинсы и свитер, в которых она обычно ходила по инстанциям или устраивала генеральную уборку. На столе лежала та самая папка с документами.
— Рит, ты чё, так рано? И куда это ты собралась? — Женя подозрительно покосился на папку.
— У меня дела, Женя. Очень важные дела. По поводу той самой «подушки безопасности», о которой так заботится твоя мама.
Рита подхватила папку, сунула её в сумку и, не оборачиваясь, вышла из квартиры. Женя остался стоять посреди кухни, хлопая глазами и пытаясь переварить услышанное. В его творческой голове, не привыкшей к сложным логическим построениям, зародилось смутное, но очень сильное предчувствие грандиозного шухера. Но Женя и представить не мог, что удумала его жена.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜