Вы знаете, я редко пишу о политике. Я — инженер. Мне интереснее орбиты, двигатели, системы связи.
Но иногда случается так, что политика вламывается в космос с ноги. И тогда молчать нельзя.
Часть 1
Последние недели мир следит за войной в Персидском заливе. США и Израиль против Ирана.
Ракеты, авиация, флот. Казалось бы — что тут космического?
А вот что.
Через Ормузский пролив проходит 27% всей морской нефти мира и 20% СПГ. Более 80% этого груза идёт в Азию. В Китай, Индию, Японию, Корею.
Кто контролирует пролив — тот влияет на экономику региона, который определяет будущее планеты.
Иран предложил мирный план. Из пяти пунктов. Самый главный: признание преимущественных прав Тегерана на управление грузопотоком через пролив.
Для США это неприемлемо. Трампу нужна победа. А победа без контроля над проливом — не победа.
И вот тут возникает вопрос, который меня как инженера волнует лично.
А как всё это контролировать?
Я не буду сейчас разбирать военную составляющую — это не моя компетенция. Но есть один аспект, который я вижу, как инженер.
Посмотрите на небо над Ормузским проливом. Чьи спутники там летают? Если не знаете — это уже ответ.
Часть 2
Война в Заливе — это не только дроны и ракеты. Это ещё и космическая разведка, спутниковая связь, навигация.
Пока американские авианосцы маневрируют в Оманском заливе, над ними летают спутники.
Китайские спутники ДЗЗ следят за перемещением флота. Российские — за состоянием нефтяной инфраструктуры. Иранские — за подходами к своим берегам. Коммерческие операторы — американские Maxar и Planet, российские компании — тоже работают на пределе. Снимки высокого разрешения продаются всем, у кого есть деньги.
Американцы используют GPS для наведения. Иранцы — или то, что осталось от их навигационной системы, или китайскую BeiDou, или российский ГЛОНАСС.
И это — ключевой момент.
Потому что GPS в любой момент может быть отключён для региона. Или зашумлён. Или деградирован. США уже делали так. В Ираке, в Афганистане, в Югославии.
Если вы — страна, которая не хочет зависеть от чужой воли, вы должны иметь собственную навигацию. Собственную связь. Собственную разведку из космоса.
Это не про гордость. Это про суверенитет.
Часть 3
Я смотрю на карту и вижу несколько вещей.
Первое. ГЛОНАСС сегодня — единственная глобальная навигационная система, кроме GPS, которая покрывает весь Ближний Восток с полной функциональностью. Точность позиционирования в регионе — до 2–3 метров в гражданском режиме. Galileo — европейская, но Европа в этом конфликте на стороне США. BeiDou — китайская, но Китай пока сохраняет нейтралитет, формально.
Иран, если захочет, может использовать ГЛОНАСС. Технически — может. Политически — это отдельный вопрос.
Второе. Спутниковая связь для Ирана — это вопрос жизни и смерти. Их собственная группировка — это то, что можно уничтожить в первые часы войны. Значит, нужны альтернативные каналы.
И тут «Бюро 1440» — ещё не действующая группировка, но уже существующий проект — может сыграть роль. Если Иран захочет получать связь, не зависящую ни от США, ни от Европы, вариантов не так много.
Третье. Спутниковая разведка (ДЗЗ) в этом конфликте — это не про «посмотреть красивые фото». Это про обнаружение ракетных установок, отслеживание перемещения флота, оценку ущерба после ударов.
Китайские спутники, российские, американские, коммерческие — все работают на пределе возможностей. Российская гражданская группировка ДЗЗ насчитывает около десятка аппаратов плюс военные. Точные цифры не раскрываются, но ясно одно: загрузка у них сейчас максимальная.
Часть 4
И тут мы выходим на главное.
Мир окончательно перестаёт быть глобальным. Он становится региональным. И космос — не исключение. Писал об этом тут.
Каждый крупный игрок строит свои навигационные системы. США — GPS, Россия — ГЛОНАСС, Китай — BeiDou, Европа — Galileo, Индия — IRNSS, Япония — QZSS.
Каждый строит свои системы связи. Starlink — американская. «Гован» — китайская. IRIS² — европейская. «Бюро 1440» — российская.
Каждый развивает свои группировки ДЗЗ. Для того, чтобы видеть то, что происходит у твоих границ, а не полагаться на чужие картинки.
И Ормузский пролив — это лишь один из примеров. Завтра таким местом может стать Тайваньский пролив. Или Суэцкий канал. Или Арктика.
И везде космос будет инструментом контроля. И везде тот, у кого нет своих систем, окажется в зависимом положении.
Часть 5
Что это значит для России?
Я вижу несколько направлений.
ГЛОНАСС. Наша система должна работать. Не «в целом работает», а именно работать — с полной функциональностью, в любой точке мира. Это не вопрос престижа. Это вопрос того, могут ли наши партнёры (в Иране, в Китае, в Индии, в странах Африки) положиться на нас в критической ситуации.
«Бюро 1440». Я уже писал не раз об этом проекте. Он важен не только для связи на Чукотке. Он важен для стран, которые не хотят, чтобы их интернет-трафик проходил через американские шлюзы. Это — альтернатива. И она должна быть.
ДЗЗ. Нам нужны не просто спутники наблюдения. Нам нужна группировка, которая может давать оперативную информацию по любой точке мира. Не «в течение трёх дней», а в реальном времени. Потому что война в Заливе показала: события развиваются быстрее, чем ты успеваешь запросить снимок.
Международная кооперация. Мы не можем строить всё сами. Это слишком дорого. Но мы можем строить вместе с теми, кто разделяет наши подходы. Китай. Индия. Страны БРИКС. Это — не «дружба против Америки». Это — прагматичный выбор: если ты не хочешь зависеть, ты ищешь партнёров.
Вместо заключения
Космос — это не сфера услуг, и это не про звёзды. Космос — это сфера суверенитета, это про независимость. И тот, кто этого не понял сегодня, завтра будет смотреть на небо и видеть там чужие звёзды.
Ормузский пролив — это только начало. Завтра такая же точка напряжения может оказаться там, где вы живёте. И тогда вопрос «чьи спутники надо мной» перестанет быть риторическим. Если ты не контролируешь космос над собой — кто-то другой будет контролировать тебя.
И да, космос — это трудно. Но гораздо труднее — зависеть от чужого неба.
Космоинженер