Нотариус открыл папку и поправил очки. Кабинет маленький, три стула у стола. На стене висел календарь за прошлый год, и никто его не перевернул.
– Квартира по адресу Ткацкая, дом девять, квартира тридцать один. Согласно завещанию Серафимы Ильиничны Горюновой, оставляется Алле Сергеевне Мироновой.
Анатолий сидел слева. Подался вперёд.
– Это кому?
– Мироновой Алле Сергеевне.
Диана, справа, сцепила пальцы на коленях.
– А это вообще кто?
Нотариус посмотрел поверх очков. Посмотрел так, будто ему задали вопрос, ответ на который и так очевиден.
– Соседка вашей матери. Квартира тридцать два, напротив по площадке.
Анатолий откинулся на спинку стула. Диана не шевельнулась. Между ними повисла тишина, которую нотариус не стал нарушать. Он закрыл папку, положил руки сверху и ждал.
– Мама была не в себе, – сказал Анатолий. – Последние годы. Маразм. Деменция.
– Завещание заверено мной лично. Серафима Ильинична была дееспособна. Есть медицинское заключение, датировано тем же числом.
– Какой соседке? – Диана наконец повернулась к брату. – Ты знаешь какую-то Аллу?
Анатолий не ответил. Он жил в Краснодаре пятнадцать лет, прилетал в Москву на похороны и свадьбы. Иногда на Новый год, когда получалось. Но получалось не всегда.
Диана жила в Москве, но на другом конце, за МКАДом. До матери ехать полтора часа на электричке и автобусе. Или сорок минут на такси за тысячу двести. Она ездила дважды в год: на день рождения в марте и на восьмое.
– Мы это будем оспаривать, – сказала Диана.
Нотариус кивнул. Ему было не в первый раз.
***
Серафима Ильинична Горюнова умерла в октябре. Восемьдесят два года. Скорая приехала за двенадцать минут, но сердце остановилось раньше. Алла сидела на полу в прихожей рядом с ней и держала за руку. Рука уже остывала, а Алла всё держала, потому что отпустить означало признать.
Фельдшер присел рядом.
– Вы ей кто, родственница?
– Нет. Соседка.
Он посмотрел на Аллу, потом на Серафиму Ильиничну, потом снова на Аллу. Ничего не сказал. Просто аккуратно разжал её пальцы и помог встать.
Алла позвонила Диане. Та взяла трубку на третий гудок.
– Диана Петровна? Это Алла, соседка вашей мамы. Серафима Ильинична... Мне очень жаль. Сегодня утром.
Пауза. Потом:
– А что с ней случилось?
– Сердце.
– Понятно. Я... перезвоню вам.
Диана перезвонила через три часа. Спросила, нужно ли что-то подписывать. Алла ответила, что занялась документами и что похороны в пятницу. Диана сказала «хорошо» и положила трубку.
Анатолий прилетел в четверг вечером. На похоронах стоял в чёрной куртке, руки в карманах. Диана была в пальто, на каблуках, которые вязли в глине. У могилы простояли двадцать минут. Анатолий молчал. Диана плакала коротко и сухо, будто вспомнила, что надо.
Алла стояла чуть в стороне. Без зонта, под мелким дождём. В руках пластиковый стаканчик с землёй, который не решалась высыпать. Потом высыпала и отошла.
На поминки в квартиру Серафимы Ильиничны пришли соседки и почтальонша. Ещё заглянула медсестра из поликлиники, постояла в дверях и заплакала. Дети сидели за столом. Алла накрыла: котлеты с картошкой, салат. И компот из сухофруктов. Серафима Ильинична всегда варила компот из сухофруктов, и Алла сварила по её рецепту, который знала наизусть.
Анатолий улетел на следующее утро. Диана уехала вечером после поминок. Ключ от квартиры Алла забрала себе, потому что дети не спросили.
***
Суд назначили на январь. Анатолий снова прилетел. Диана приехала на такси, с адвокатом, мужчиной в сером костюме, который держал папку и смотрел на часы.
Алла пришла одна, с обувной коробкой из-под зимних сапог в руках. Коробка была перетянута резинкой, углы потёрты.
Адвокат выступил первым. Говорил про возраст и одиночество. Употребил слово «манипуляция», потом «эмоциональная зависимость». Диана кивала. Анатолий сидел неподвижно.
Судья, женщина лет шестидесяти с короткой стрижкой, слушала и делала пометки.
– Ответчик, вам слово.
Алла встала. Открыла коробку и положила на стол стопку бумаг. Чеки и квитанции, рецепты из поликлиники. Стопка высотой в ладонь.
– Это двенадцать лет, – сказала Алла. – Каждый четверг я ходила в «Пятёрочку» на углу и покупала Серафиме Ильиничне продукты. Кефир и хлеб. Творог, если был свежий, и яблоки. Иногда курицу, когда у неё хватало на курицу. Я не выбрасывала чеки, потому что Серафима Ильинична просила: «Аллочка, записывай, я потом отдам». Она отдавала. Каждую копейку.
Судья взяла верхний чек. Посмотрела дату.
– Здесь вот за лекарства.
– Да, за лекарства. Давление. Она пила эналаприл и амлодипин, два раза в день. Рецепт выписывала терапевт Комарова из двадцать третьей поликлиники. Серафима Ильинична не могла стоять в очередях, у неё кружилась голова. Я стояла за неё.
Адвокат Дианы поднял руку.
– Ваша честь, благотворительность не даёт права на чужое имущество. Ответчик...
– Я не закончила, – сказала Алла.
Судья кивнула.
Алла достала из коробки отдельный лист. Жёлтый, сложенный вчетверо.
– Это выписка из больницы. Четвёртое февраля, три года назад. У Серафимы Ильиничны случился сердечный приступ. В два часа ночи. Я услышала через стену, как она стучит. Вызвала скорую и поехала с ней. Просидела в приёмном до шести утра. Потом вернулась домой, покормила её кошку и поехала на работу.
Она посмотрела на Анатолия.
– Вы узнали через неделю. Вы позвонили и спросили: «Ну как она?» Серафима Ильинична сказала: «Нормально, сынок, не переживай». Вы и не переживали.
Анатолий дёрнул подбородком, но промолчал.
– А вы, – Алла повернулась к Диане, – приехали через месяц. На восьмое марта. С тортом «Прага» и тюльпанами. Серафима Ильинична к тому моменту уже ходила с палочкой. Вы не заметили.
Диана открыла рот. Закрыла. Адвокат тронул её за локоть.
– Я двенадцать лет жила напротив, – сказала Алла. – Через площадку. Двадцать шагов. Утром, когда шла на работу, звонила в дверь и проверяла. Вечером заходила на полчаса, пили чай, я рассказывала про работу, Серафима Ильинична слушала. В выходные варила ей суп и мыла полы. Когда потёк кран, вызвала сантехника и заплатила, потому что ваша мама не хотела вас беспокоить. Она так и говорила: «Не надо Толика дёргать, он далеко. И Диану не надо, она занятая».
В зале стало тихо. Судья больше не делала пометки, просто смотрела на Аллу.
– Я не просила эту квартиру, – сказала Алла тихо. – Когда нотариус мне позвонил, я не поверила. Перезвонила, думала, ошибка. Мне не нужна квартира. Мне нужно было, чтобы Серафима Ильинична жила. А она не живёт. И я теперь каждое утро выхожу на площадку и смотрю на её дверь, и дверь закрыта, и никто не откроет.
Алла села, руки на коленях. Коробка осталась на столе, открытая, с двенадцатью годами внутри.
***
Судья вынесла решение через два заседания. Завещание оставлено в силе. Медицинская экспертиза подтвердила дееспособность. Свидетели – три соседки и медсестра из поликлиники – подтвердили, что Алла ухаживала за Серафимой Ильиничной ежедневно. Дети не оспорили ни одного чека.
Анатолий вышел из зала первым. Остановился в коридоре, достал телефон, посмотрел на экран и убрал обратно. Диана вышла следом, каблуки стучали по кафелю. Адвокат шёл за ней. У выхода Диана обернулась. Алла стояла в дверях зала, прижимала к себе коробку и не двигалась.
Их глаза встретились. Диана отвернулась и вышла.
***
Алла вернулась домой вечером. Поднялась на четвёртый этаж, встала на площадке между двумя дверями. Справа её квартира, тридцать вторая. Слева, тридцать первая, Серафимы Ильиничны. На дверной ручке висел пакет. Алла не сразу поняла, откуда.
Внутри пакета лежала банка компота из сухофруктов. И записка. Почерк крупный, корявый. Серафима Ильинична всегда писала крупно, потому что плохо видела.
«Аллочка, я сварила тебе компот. Как ты любишь, с курагой. Поставь в холодильник, а то пропадёт. Ключ под ковриком, заходи когда хочешь. Ты же знаешь, у меня всегда открыто».
Алла перечитала записку. Потом ещё раз. Потом прижала к груди и долго стояла на площадке между двумя дверями, и не заходила ни в одну.
Банку она забрала. Компот был сварен в сентябре, за месяц до смерти. Алла поставила его в холодильник и три недели не открывала. А потом открыла, налила в кружку, выпила. Компот был с курагой, как она любила. Серафима Ильинична помнила.
Дети имели право на квартиру? Или двенадцать лет соседского ухода стоят больше, чем кровное родство?
Мои другие рассказы:
Спасибо, что читаете! Буду рада обратной связи. Всем тёплого дня!