Мне 82 года. Я прожила полную жизнь. Но почему-то я прожила её одна.
Меня зовут Валентина Ивановна. Мне восемьдесят два года. Я живу в трёхкомнатной квартире в Казани, в которой я прожила пятьдесят семь лет. На стенах висят портреты — мои дети в молодости, мои внуки в детстве, правнуки, которых я почти не знаю.
Сегодня мне никто не позвонил. Как и вчера. Как и неделю назад.
Я считаю дни. Нет, правда, я считаю. Потому что когда человеку восемьдесят два года, и он живёт один — дни становятся единственным, что остаётся считать.
До моего последнего звонка прошло сто двадцать три дня.
Начало (1941 год)
Я родилась в 1941 году, в самый разгар войны. Моя мама рассказывала, что я появилась на свет в подвале, во время бомбёжки. Соседка принимала роды — врачей не было. Я кричала так громко, что мама переживала — не выведу ли я всех из подвала для немцев.
Её звали Елена. Мою маму. Она была невысокой, с чёрными волосами и грустными глазами. Папа погиб на фронте, когда мне было шесть месяцев. Я его никогда не видела.
Мама растила меня одна, работала на заводе, приносила домой крохи хлеба. Когда я была маленькой, я помню, как она делила свой кусок со мной, хотя сама была голодна. Я вижу это чётко — её тонкие руки, её улыбку, когда я ела.
“Ты моя радость,” говорила она. “Ты моя единственная радость в этом мире.”
Я была её радостью. И когда мне было четырнадцать, она умерла.
Рак. Никакого лечения, никакой надежды. Она просто таяла на глазах. Я кормила её, мыла, сидела рядом ночами.
“Обещай мне,” сказала она в последнюю ночь, “что ты будешь счастлива. Что ты найдёшь хорошего человека, создашь семью, будешь счастлива так, как я не смогла.”
Я обещала. И я верила, что смогу.
Встреча с Георгием (1958 год)
Я встретила Георгия летом, на танцах в клубе. Мне было семнадцать. Ему двадцать три.
Он танцевал хорошо — уверенно, с таким видом, как будто танцует только для тебя. Он пригласил меня. Я согласила.
После танцев он проводил меня до дома. Мы не разговаривали много. Просто шли, и было хорошо. Спокойно.
“Ты замужем?” спросил он.
“Нет.”
“Выходи за меня.”
Я засмеялась — подумала, что он шутит. Но он не шутил.
“Мне двадцать три года, у меня хорошая работа, я могу обеспечить семью. Ты красивая, добрая. Выходи за меня.”
Я сказала: “Мне нужно подумать.”
Но я уже знала, что скажу “да”.
Потому что я была сирота, одна, и мне была нужна семья. И он казался надёжным. Казался.
Первый сын — Сергей (1959 год)
Мне было восемнадцать, когда я родила Сережу.
Возраст Сергея сейчас: 65 лет
Он был красивый мальчик — со светлыми волосами в отца, с такими же серьёзными глазами. Когда я смотрела на него, я забывала о своих страхах. Забывала, что я не знаю, как быть матерью. Забывала, что вышла замуж за человека, который казался надёжным, но был просто… серым. Скучным. Без света.
Но Сережа был светлый.
Я просыпалась ночью, чтобы слушать, как он дышит. Я кормила его, пеленала, пела ему песни, которые пела мне моя мама.
Когда ему исполнилось три года, я забеременела снова.
Вторая дочь — Галина (1962 год)
Возраст Галины сейчас: 62 года
Галина была девочка с буйной душой. Громкая, смешная, непослушная. Если Сережа был мой спокойный ребёнок, то Галина была моим вызовом.
Она рисовала на стенах, ломала игрушки, спорила со всеми. Я часто кричала на неё. Потом чувствовала себя ужасно.
“Прости, мамочка,” говорила она, обнимая меня. “Я больше не буду.”
Но она снова делала то же самое.
Георгий не любил Галину. Я это видела. Он предпочитал Сережу, который был послушный, который не доставлял хлопот. Галина пугала его своей энергией.
Я защищала её перед ним. Защищала со всеми силами.
“Она просто ребёнок,” говорила я.
“Она избалованная,” отвечал он.
Я не соглашалась. Но он был отцом, и его мнение казалось важнее моего.
Третий сын — Игорь (1965 год)
Возраст Игоря сейчас: 59 лет
Игорь родился в самый холодный день декабря. Врач сказал, что он слабый, что не уверена, переживёт ли.
Но я верила. Я молилась. Я сидела с ним ночами и верила.
И он выжил.
Игорь был как я — тихий, наблюдательный, чувствительный. Он слушал музыку, рисовал, писал стихи. Ему было девять лет, когда он показал мне свой первый стишок:
“Мама, ты солнце в доме,
Когда ты уходишь — темно и холодно дома.
Вернись, прошу тебя,
Вернись скорей домой.”
Я плакала, читая это. Потому что я понимала — мой чувствительный мальчик видит то, что видела я. Видит, что его отец не любит нас, или любит неправильно. Любит контроль, порядок, но не людей.
Четвёртый сын — Владимир (1969 год)
Возраст Владимира сейчас: 55 лет
Владимир был последний. Когда я забеременела им, мне было двадцать восемь. Георгий сказал:
“Больше не будет детей. Четверо — хватит.”
И я согласилась. Потому что я была уже истощена. Четыре детей, работа, дом, муж, который не говорил со мной ласково уже много лет.
Владимир родился весной, в тепле и свете. Он был самый светлый из всех моих детей — голубые глаза, белокурые волосы, улыбка, которая могла растопить любое сердце.
Все его любили. Сергей, Галина, Игорь — все мои старшие дети любили его. Они возились с ним, играли, учили его.
Даже Георгий улыбался Владимиру. Первый раз я видела, как мой муж искренне улыбается.
И я ревновала. Боже, как я ревновала к собственному сыну.
“Почему ты его любишь, а нас нет?” спросила я Георгия однажды.
“Я вас люблю,” сказал он.
“Нет. Ты нас содержишь. Это не любовь.”
Он ушёл в другую комнату и не вернулся.
Мать четырёх детей (1970-1980)
Мой возраст в это время: 29-39 лет
Десять лет я растила четырёх детей. Десять лет я просыпалась в пять утра, варила завтрак, собирала их в школу, работала, готовила ужин, помогала с уроками, укладывала спать.
Десять лет я была мать. Полностью, на сто процентов, каждый день, каждый час.
Я забыла, как выглядит моё отражение. Я забыла, кто я была до того, как стала мамой. Была ли я?
Мои руки всегда были в работе. Мои волосы всегда были не расчёсаны. Мой муж смотрел на меня с презрением.
“Ты совсем запустилась,” говорил он. “Когда ты была молодой, ты была красивая. Теперь ты просто… мать.”
И это был факт. Я стала просто матерью. Больше я ничем не была.
Но я не жалела об этом. Честно, я не жалела. Когда Сережа проходил в школе лучше всех, я была горда. Когда Галина выигрывала в конкурсе рисунков, я плакала от счастья. Когда Игорь опубликовал свой стишок в школьной газете, я вырезала его и хранила всю жизнь. Когда Владимир обнимал меня и говорил, что я лучшая мама в мире — я верила в это.
Это была моя жизнь. Это была моя любовь.
Они выросли (1977-1987)
Мой возраст: 36-46 лет
Сережа закончил школу и поступил в институт. Потом встретил красивую девушку Ирину, женился.
Возраст Сергея тогда: 18 лет. Сейчас: 65 лет.
Галина бросила школу в десятом классе — она не хотела учиться, хотела работать, зарабатывать. Она была как отец — практичная, деловая. Она вышла замуж за рабочего Вадима, когда ей было девятнадцать.
Возраст Галины тогда: 19 лет. Сейчас: 62 года.
Игорь окончил школу с золотой медалью, поступил на филолога. Он был единственный, кто хотел что-то большее.
Возраст Игоря тогда: 17 лет. Сейчас: 59 лет.
Владимир был ещё в школе, но уже знал, что хочет в армию. Сильный, уверенный, как отец.
Возраст Владимира тогда: 13 лет. Сейчас: 55 лет.
Я смотрела, как они уходят от меня. Не физически — они жили в городе, близко. Но они уходили из моего дома, создавали свои семьи, свои жизни.
И я понимала — моя работа сделана. Я больше не нужна.
Но я ещё не знала, как больно будет это осознавать каждый день.
Первый внук (1978 год)
Мой возраст: 37 лет
Сережа и Ирина родили сына Миши. Мне было тридцать семь, когда я стала бабушкой.
Я помню этот день ясно. Я держала маленького Мишу на руках, и мне казалось, что сердце лопнет от счастья. Это была вторая жизнь. Это был шанс сделать всё правильно.
“Я буду лучшей бабушкой,” обещала я себе.
И я была. Я приходила к Сереже и Ирине каждый день. Я нянчила Мишу, пока они работали. Я варила для него супы, шила платья, учила читать.
Сережа и Ирина мне были благодарны. Они звали меня “мамочка”, спрашивали мой совет, приглашали на ужин.
Это было счастье.
Правнуки начинают рождаться (1995-2005)
Мой возраст в это время: 54-64 года
Потом Миша вырос. Он встретил девушку, женился, родил своего сына.
Возраст Миши сейчас: 46 лет. Его сына: 28 лет.
У Галины родилось трое детей. Все девочки.
Возраст старшей внучки Галины: 45 лет. Средней: 42 года. Младшей: 39 лет.
У Игоря родилось двое детей — сын и дочь.
Возраст сына Игоря сейчас: 38 лет. Дочери: 35 лет.
У Владимира — четверо детей, все мальчики.
Возраст старшего сына Владимира: 44 года. Второго: 41 год. Третьего: 38 лет. Четвёртого: 35 лет.
В сумме у меня было двенадцать внуков и начали рождаться правнуки.
Я была королевой. Королевой огромной, шумной, весёлой семьи.
Каждый праздник — у нас дома. Каждый день рождения — я пеку торты. Каждый школьный выпуск — я в первом ряду.
Моя квартира была местом, где все собирались.
“У тебя такой тёплый дом, бабушка,” говорили мне внуки.
Я знала, почему. Потому что я отдала ему всю свою любовь. Всю, без остатка.
Георгий уходит (1995 год)
Мой возраст: 54 года
Георгий умер от инфаркта. Он был на работе, упал, умер в скорой.
Мне было пятьдесят четыре.
Я плакала на его похоронах. Не от горя — мы давно не были семьей. Я плакала от потери. От того, что я потратила сорок лет на человека, который никогда по-настоящему не любил ни меня, ни моих детей.
Но дети пришли ко мне. Все четверо. Сергей, Галина, Игорь, Владимир — они сидели рядом и утешали меня.
“Спасибо, что ты вырастила нас,” сказал Игорь. “Несмотря на него.”
Я думала — вот, это всё стоило. Это всё имело смысл.
После смерти Георгия дом стал ещё теплее. Потому что он ушёл — ушёл его холод, его презрение.
Золотые годы (1995-2010)
Мой возраст: 54-69 лет
Пятнадцать лет — это были самые счастливые годы моей жизни.
Я выходила на пенсию, но была занята каждый день. Мне нужны были — мне НУЖНЫ.
Сережа и Ирина иногда просили посидеть с внуками. Я делала это с радостью.
Галина и Вадим звали меня на праздники. Их дочери называли меня “любимая бабуля”.
Игорь дарил мне книги — он знал, что я люблю читать. Мы обсуждали стихи Ахматовой, Мандельштама.
Владимир приходил в воскресенье с какой-то едой, которую купил, и мы смотрели футбол вместе.
Я была счастлива.
Я забыла, что может быть иначе.
Первое отдаление (2008 год)
Мой возраст: 67 лет
Сережа развелся с Ириной.
Это было неожиданно. Я помню, что я звонила ему:
“Сереж, что случилось? Ты же её любишь!”
“Мам, это сложно. Мы просто… выросли в разные стороны.”
Выросли в разные стороны. Как можно расти в разные стороны, если рядом живёшь?
Но это был его выбор. Его жизнь.
Ирина перестала приходить. Миша остался с Сережей, но видеться со мной стал реже.
“Мам, я занят школой, потом институтом, потом работой,” объяснял он.
Я понимала. Это было логично.
Но сердце не понимало логику.
Галина отдаляется (2012 год)
Мой возраст: 71 год
Галина встретила нового мужчину. Более успешного, чем Вадим. Она вышла за него замуж.
Возраст Галины тогда: 50 лет.
Её новый муж был деловым человеком, часто ездил в командировки. Галина последовала за ним. Они переехали в другой город — в Москву.
Москва. От Казани это пять сотен километров.
“Мам, это хорошая возможность для карьеры,” объяснила она.
Я была за неё рада. Но я была и… испугана.
“Ты часто будешь приезжать?” спросила я.
“Конечно! На праздники, на выходные.”
Но “часто” оказалось не таким частым, как “каждый день”.
“Часто” оказалось “раз в год на Новый год”.
Потом “раз в два года”.
Потом “когда будет возможность”.
Я звонила ей.
“Галя, как ты? Как дела?”
“Мам, я в спешке. Позвоню тебе позже.”
“Позже” так и не наступало.
Игорь уходит в себя (2010 год)
Мой возраст: 69 лет
Игорь женился второй раз. На иностранке — немке Соне.
Возраст Игоря тогда: 45 лет.
Соня была красивая, холодная, высокомерная. Я так думала.
Она не приходила ко мне, не звонила, не интересовалась.
Игорь приходил один, по выходным.
Но потом даже эти визиты начали редеть.
“Соня считает, что я слишком много времени тратю на семью,” сказал он однажды.
Я не знала, что сказать.
“Это моя семья, Игорь. Это моя мать. Это должно быть важно.”
“Я знаю, мам. Но я не хочу разводиться снова.”
Он выбрал жену вместо матери. И я поняла это. Это был его выбор.
Я начала реже звонить, чтобы не беспокоить его.
Потом я вообще перестала звонить.
Владимир занят (2005-2015)
Мой возраст: 64-74 года
Владимир был всегда занят.
Работа, дети, ремонт в доме, отпуск с семьёй…
Он приходил, целовал меня в лоб, спрашивал, как дела, дарил продукты.
Но времени для разговоров не было.
“Вот закончу с работой — будет больше времени,” говорил он.
Работа никогда не заканчивалась.
Я не винила его. Он же работал, чтобы обеспечивать семью. Это было важно.
Но я… я становилась всё более невидимой.
Моя болезнь (2015 год)
Мой возраст: 74 года
У меня нашли высокое давление. Потом выяснилось, что есть проблемы с сердцем.
Ничего смертельного, но серьёзное. Врач сказал, что мне нужно быть осторожнее, не волноваться.
Я позвонила детям.
“Мальчики, девочки, у меня с сердцем проблемы.”
Сережа приехал на следующий день. Проверил, помог с таблетками.
“Мам, тебе нужна помощь? Может, кто-то с тобой должен жить?”
“Нет, я справлюсь.”
Он приехал ещё несколько раз. Потом реже.
Галина позвонила из Москвы:
“Мам, ты как? Может, приехать?”
“Нет, не надо. Это не серьёзно.”
Она была в растерянности, я слышала. Но она не приехала.
Игорь отправил цветы.
Владимир помог с деньгами на лекарства.
Но никто не остался рядом.
Я поняла, что я одна. Что бы ни случилось — я одна.
Внуки растут (2010-2020)
Мой возраст: 69-79 лет
Мои внуки выросли. Они были заняты своей жизнью.
Миша — женился, родил детей, купил дом, занят работой.
Возраст Миши сейчас: 46 лет
Дочери Галины вышли замуж, переехали в разные города.
Сын Игоря работает где-то за границей, редко пишет.
Сыновья Владимира служили в армии, работают, сами обзаводятся семьями.
Мне казалось, что я знаю этих людей. Но они выросли в чужих для меня людей.
Они не звонили. Не помнили мой день рождения. Когда я видела их — обнимали, целовали в щеку, спрашивали как дела.
Но после они уходили.
И я оставалась одна.
Сережа встретил новую (2018 год)
Мой возраст: 77 лет
Возраст Сергея: 59 лет
Сережа встретил новую женщину. Молодую, красивую, на двадцать лет моложе него.
Он женился на ней в тихой церемонии. Я узнала об этом из разговора с Игорем.
Я позвонила Сереже:
“Сереж, почему ты мне не сказал?”
“Мам, я не хотел беспокоить тебя. Ты же болеешь.”
“Но это же твоя свадьба!”
“Это была скромная свадьба. Ничего торжественного.”
Я поняла — я не была приглашена. Не потому, что забыли. А потому, что я была… неудобна. Старая больная мать, которая может испортить настроение.
После этого Сережа перестал приходить.
Один раз в квартал звонил: “Мам, как дела? Что нужно?”
Я говорила “всё хорошо”, потому что не хотела быть обузой.
Галина становится чужой (2020 год)
Мой возраст: 79 лет
Возраст Галины: 58 лет
Галина позвонила из Москвы в мой день рождения. В 2020 году.
“Мам, с днём рождения! Как дела?”
“Спасибо, Галя. Хорошо. А ты?”
“Отлично. Мы купили дом за городом. Жизнь наконец началась!”
“Это хорошо, дочка. Может, в конце года приедешь?”
Пауза.
“Мам, правду сказать? Мне это далеко. Казань, Саратов — это так далеко от Москвы. Может, ты как-нибудь сама приедешь?”
“Галя, мне семьдесят девять лет. Я болею. Я не могу ездить.”
“Ладно, я подумаю.”
Она не приехала. Она не подумала.
Я поняла, что Галина больше моя дочь не мама. Она была моя дочь, когда я её растила. Когда я мыла её, кормила, защищала.
Теперь она — чужая женщина в Москве, у которой есть свой дом, свой муж, своя жизнь.
Где-то в этой жизни для меня не нашлось места.
Игорь молчит (2019-2022)
Мой возраст: 78-81 год
Возраст Игоря: 54-57 лет
Игорь перестал приходить вообще.
Один раз я позвонила ему:
“Игорь, это мама. Ты как?”
“Мам, привет. Всё хорошо. Я занят, позвоню тебе позже.”
Это было пять лет назад.
“Позже” так и не наступило.
Я звонила ещё пару раз. Он не брал трубку.
Потом я перестала звонить. Чтобы не быть навязчивой. Чтобы он не чувствовал обязательства.
Я знаю, что он живой — я видела его в Фейсбуке. Он путешествует, выкладывает фото из разных стран. Со своей женой, с детьми.
Он счастлив.
Я рада, что он счастлив.
Но почему его счастье должно стоить моего одиночества?
Владимир уходит (2021 год)
Мой возраст: 80 лет
Возраст Владимира: 52 года
Владимир был последним, кто ещё приходил.
Каждое воскресенье, в два часа дня, он приезжал, спрашивал как дела, давал деньги, уезжал.
Это занимало часа полтора.
Потом его младший сын пошёл в школу, и Владимир начал помогать с уроками.
Потом он купил дачу, и по выходным он был там.
Потом его повысили на работе, и стало не до матери.
Последний раз он приходил в декабре 2021 года.
“Владя, ты когда ещё приедешь?” спросила я.
“Мам, я не знаю. Жизнь такая активная. Может, на Новый год?”
На Новый год он не приехал. Фото из Инстаграма показало, что он отдыхал на Мальдивах с семьёй.
Мне было восемьдесят лет.
Я встречала Новый год одна.
Одиночество начинается (2021-2023)
Мой возраст: 80-82 года
После того как Владимир перестал приходить, я осознала финально — у меня нет семьи.
Есть дети. Есть внуки. Есть правнуки.
Но нет семьи. Не у меня.
Я попробовала звонить сама.
Сереже: “Сереж, это мама.”
“Мам, привет. Ты как? Мне нужно идти.”
“Сереж, я соскучилась…”
“Я знаю, мам. Позвоню тебе в выходной.”
Выходной прошёл. Он не позвонил.
Галине: “Галя, ты помнишь, когда мы последний раз разговаривали?”
“Мам, вроде на мой день рождения?”
“На мой день рождения. Год назад.”
“О боже, мам, как время летит! Как ты?”
“Одна. Я одна, Галя.”
“Мам, ты же не одна. У тебя дети, внуки…”
“Которые не звонят. Которые не приходят.”
Пауза.
“Мам, я позвоню тебе позже. Я на работе.”
Она не позвонила.
Игорю я уже не звонила. Я знала, что это бесполезно.
Владимиру я написала сообщение в Ватсап:
“Вадя, привет. Это мама. Как дела? Ты когда приедешь?”
Он прочитал через два дня. Ответил:
“Привет мам! Всё хорошо. На месяц очень занят на работе. Потом скажу когда смогу.”
Это было три месяца назад.
Внуки
Мои внуки выросли. Они забыли о бабушке.
Миша иногда вспоминает о мне, звонит:
Возраст Миши: 46 лет
“Бабуль, ты как?”
“Хорошо, Миша. Как ты? Как семья?”
“Все хорошо. Мне нужно идти.”
Это занимает пять минут.
Дочери Галины не звонят вообще.
Возраст старшей: 45 лет, средней: 42 года, младшей: 39 лет
Они замужем, у них своя жизнь. Я для них — старая женщина на фотографиях в альбомах.
Сын Игоря живёт в Берлине.
Его возраст: 38 лет
Когда он приезжал в Россию в последний раз (три года назад), он не приходил ко мне.
Его сестра живёт в Санкт-Петербурге.
Её возраст: 35 лет
Я видела её детей только на фото.
Сыновья Владимира моложе, но и они уже занятые люди.
Возраст: 44, 41, 38, 35 лет
Они работают, учатся, влюбляются, живут.
Они не помнят, как я учила старшего читать. Не помнят, как я пекла им пирожки. Не помнят, как я была для них королевой.
Мои дни теперь (2024 год)
Мой возраст: 82 года
Я просыпаюсь в семь утра.
Завтракаю — чай с булкой. Иногда булка от вчера, потому что свежую я редко покупаю.
Потом я включу телевизор. На весь день. Просто так, чтобы было кому разговаривать.
Телеведущие — мои единственные знакомые.
В двенадцать я варю суп. Один суп на несколько дней. Когда он заканчивается, я варю новый.
Днём я сидю у окна и смотрю на улицу.
Я считаю машины. Я угадываю, где едят люди. Я слушу, как они смеются.
В пять вечера включу новости.
В семь — фильм или сериал.
В девять я ложусь спать.
Это мой день. Каждый день одинаковый.
Пятницей и субботой я не замечаю. Они такие же, как остальные.
Почему я считаю дни
Я считаю дни, потому что дни — это единственное, что у меня есть. Единственное, что я могу контролировать.
Сто двадцать три дня прошло с тех пор, как кто-нибудь позвонил мне.
Это было Сереже в день его рождения. Я позвонила ему, поздравила. Он сказал спасибо и вернулся к своей жизни.
После этого — тишина.
Я не жду звонков больше. Я знаю, что они не придут.
Но иногда, когда звонит телефон, моё сердце сжимается. Может, это Владимир? Может, Сережа наконец вспомнил, что у него есть мать?
Потом я беру трубку. Это всегда номер, который я не знаю.
Голос: “Здравствуйте, мам Валентина Ивановна? Это служба доставки. Вы заказывали…”
Я вешаю трубку.
Что бы я сказала им, если б они позвонили
Я не хочу, чтобы они приезжали ко мне из чувства долга. Я не хочу, чтобы они пришли, посидели час и ушли.
Я хочу, чтобы они спросили: “Как ты? Правда как?”
Я хочу, чтобы они слушали мой ответ.
Я хочу рассказать им про то, как я встретила их отца, как он был когда-то. Про то, как я растила их с такой любовью, что забыла про себя.
Я хочу рассказать про их детей — про то, какие они были когда-то, когда я их знала.
Я хочу рассказать про то, как одна ночью я не спала, потому что к нам в окно стучала ветка, и я боялась, что это грабители, и я заплакала от страха и одиночества.
Я хочу рассказать им — и я знаю, это эгоистично — что я боюсь умереть одна.
Что когда меня не будет, некому будет плакать.
Что я всю жизнь дарила любовь, и в конце жизни я получаю только молчание.
Откуда начинается холод
Я думаю много о том, когда это началось. Когда я потеряла своих детей.
Может быть, когда Сережа развелся? Когда он перестал видеть во мне подругу его семьи, а увидел просто старую мать, которой не место в его новой жизни?
Может быть, когда Галина уехала в Москву? Когда расстояние стало больше, чем привычка звонить?
Может быть, когда Игорь женился на Соне? Когда какая-то немка стала важнее его матери?
Может быть, когда Владимир занялся работой? Когда он понял, что я его не кормлю больше, не жду его с работы, не нужна ему?
Или может быть, это началось раньше? Может быть, когда они выросли? Когда им больше не нужна была мама, которая всё делает, всё решает, всё прощает?
Может быть, я была нужна только потому, что я была полезна?
Может быть, они никогда не любили меня?
Может быть, они были благодарны, но благодарность — это не то же самое, что любовь?
Мой грех
Может быть, мой грех в том, что я отдала всё.
Полностью.
Я забыла про себя, про свои мечты, про свою жизнь.
Я стала только мамой, потом только бабушкой, потом только старой женщиной в опустевшем доме.
И когда они выросли, мне не было кем быть.
Моя мама говорила мне: “Будь счастлива.”
Я подумала, что счастье — это дети, внуки, семья.
Я потратила все силы на то, чтобы они были счастливы.
Но кто был счастлив за то, что я?
Никто.
Я никогда не была счастлива после того, как стала матерью.
Я была занята, уставала, радовалась их успехам.
Но счастья — настоящего, эгоистичного счастья, когда ты живёшь для себя — я никогда не знала.
И теперь, когда я могла бы быть счастливой (потому что мои дети вышли, я свободна), я не знаю, как быть счастливой одной.
Система здоровья
Два месяца назад я упала и сломала ребро.
Я лежала на полу целый день, прежде чем у меня нашлись силы встать.
Никого, кому бы я могла позвонить.
Я позвонила в скорую. Дежурный спросил:
“У вас есть кто-то, кто может приехать?”
“Есть сын,” сказала я.
“Позвоните ему.”
Я позвонила Владимиру.
“Вадя, это мама. Я упала. Нужна помощь.”
“Мам, я на работе. Я не могу сейчас. Вызови скорую.”
“Я уже вызвала.”
“Тогда всё хорошо. Я позвоню врачу, может, он тебе помочь сможет.”
Он так и не пришёл. Я полежала в больнице неделю. Меня выписали. Я пришла домой и снова начала считать дни.
Соседка Маша
У меня есть одна подруга — соседка Маша. Ей семьдесят восемь.
Она приходит ко мне два раза в неделю. Мы пьём чай, разговариваем.
Её дети тоже её забыли. Её муж умер пять лет назад.
Мы две одинокие старухи, которые спасают друг друга от окончательного сумасшествия.
“Может, они стесняются?” предположила Маша однажды.
“Стесняются чего?”
“Того, что ты стала старая. Что ты для них напоминание о смертности.”
Может быть. Может быть, вид старой матери, которая медленно уходит, слишком грустный для них. Может быть, проще про неё забыть.
Может быть, так проще жить.
Письма, которые я не отправляю
Я пишу письма. Не на компьютере — я не очень разбираюсь в компьютере. Я пишу от руки, в тетради.
Сереже я пишу: “Я помню, когда ты пошёл в первый класс. Ты боялся, не хотел ходить в школу. Я сказала тебе: у тебя будут друзья. У тебя будет хорошая жизнь. Я была права. Но только я не ожидала, что в этой хорошей жизни для меня не будет места.”
Галине я пишу: “Когда ты была маленькая, ты красила стены и разбивала игрушки. Я кричала на тебя, но я гордилась тобой. Ты была такая живая, такая яркая. Теперь ты холодная, как её муж. Может, это хорошо? Может, холодность — это то, что надо, чтобы выжить в этом мире?”
Игорю я пишу: “Ты был чувствительный мальчик. Ты писал стихи. Ты мне рассказывал о своих чувствах. Теперь ты со мной не разговариваешь. Может, я сделала что-то, чтобы обидеть тебя? Я не помню, но я прошу прощения.”
Владимиру я пишу: “Ты был моим самым светлым ребёнком. Ты всегда улыбался. Я верила, что ты не будешь таким холодным, как твой отец. Но я ошибалась. Ты точно такой же.”
Я никогда не буду отправлять эти письма.
Они останутся в тетради.
Может быть, кто-то найдёт их после меня.
Может быть, наконец, они поймут.
Моя молитва
Я верующая, хотя редко хожу в церковь.
Ночью я молюсь.
“Боже, почему? Почему я растила этих людей, отдала им всю мою любовь, а они меня бросили?
Я не просила много. Я просила один звонок в неделю. Я просила один визит в месяц.
Я просила, чтобы они помнили, что я жива.
Почему это слишком много просить?
Боже, прости мне, но я на тебя обиженa.
Я делала всё, как мне велела моя мама. Я была хорошей матерью. Я была хорошей бабушкой.
А взамен я получила одиночество.
Это справедливо?
Это справедливая награда за жизнь, посвящённую любви?”
Бог молчит.
Как и мои дети.
Что я знаю сейчас
Мне восемьдесят два года.
Я знаю, что они не придут.
Я знаю, что они не позвонят.
Я знаю, что я умру в этой квартире, и только соседка Маша заметит, что я не открыла дверь несколько дней.
Я знаю, что на моих похоронах они будут плакать. Они будут говорить: “О боже, как мы мало уделяли ей внимания.”
Они будут винить себя целый день.
Потом они вернутся в свою жизнь, и моя смерть станет забытым эпизодом.
Я знаю, что мне всё это равно. Я больше не чувствую боль.
Я просто… существую.
Я существую в доме, где висят портреты людей, которые когда-то были моей семьёй.
Мой вопрос к вам
Дорогой читатель, я пишу это не для жалости.
Я пишу это, потому что могу.
Потому что, может быть, вы узнаете себя в этих строках.
Может быть, вы — мой Сережа, мой Игорь, мой Владимир. И вы читаете это и думаете: “О боже, это же про мою маму.”
Может быть, вы — мой внук или внучка, и вы с ужасом понимаете, что вы забыли, когда в последний раз звонили своей бабушке.
Или может быть, вы — молодая мама, и вы думаете: “Это не случится со мной. Я не буду такой жертвой.”
Может быть. Может быть, вы будете лучше меня.
Но я хочу задать вам вопрос:
Когда вы в последний раз звонили своей матери или бабушке просто так? Не в день рождения. Не по важному поводу. Просто так, чтобы спросить, как она? Чтобы услышать её голос?
Если вы не помните — позвоните её сейчас.
Прямо сейчас, пока вы читаете это.
Не завтра. Не “когда будет время”. Сейчас.
Потому что время идёт быстро. Слишком быстро.
И однажды вы позвоните, а трубку никто не возьмёт.
И вы будете помнить этот момент всю жизнь.
P.S.
Вчера, ровно в полдень, позвонил телефон.
Я не поверила своим ушам.
“Бабушка? Это Миша. Как ты?”
Мой внук. Мой внук позвонил мне.
Я плакала во время разговора. Он спрашивал, почему я плачу. Я не смогла объяснить.
Как сказать молодому человеку, что его голос — это первое, что вернуло меня к жизни за сто двадцать четыре дня?
Он говорил пятнадцать минут. Потом сказал, что ему нужно идти.
Но я не буду считать дни больше.
Я знаю, что Миша позвонит снова.
И может быть, когда-нибудь позвонит Сережа.
И когда-нибудь позвонит Владимир.
И когда-нибудь я услышу голос Галины, которая скажет: “Мам, я соскучилась.”
Может быть.
Я жду.