Глава 1
Дождь в Сиэтле — это не погода, а состояние вселенной. Он не падал, а висел в воздухе холодной, мокрой пылью, превращая серый день в промозглые сумерки еще до полудня. Он просачивался сквозь стены, въелся в кости и, казалось, в сам воздух в кабинете детектива Мерфи. Алекса Мерфи, если быть точнее. Да, его звали как гребанного робокопа, но это имя дали ему родители.
Кабинетом это называли из вежливости. Клетка три на четыре, заваленная картонными коробками с забытыми делами, пахнущими пылью и старыми несбывшимися надеждами. На столе — единственном островке порядка — лежала папка. Толстая. Недобрая. Дело «Стейт против Хьюза». Дело, из-за которого Мерфи три месяца не спал, ходил по лезвию ножа и в итоге оказался на грани вылета из отдела особо тяжких преступлений.
Дверь распахнулась без стука. В проеме, залитый желтым светом коридора, стоял капитан Росс. Лицо у него было такое же круглое и невыразительное, как пуговица на его всегда идеально застегнутом кителе. — Мерфи. Ко мне.
— Занят, — не глядя на начальника, буркнул Алекс, перекладывая бумагу.
— Сейчас же.
Алекс медленно поднял голову. Глаза, серые и холодные, как галька на аляскинском берегу, встретились с взглядом капитана. Он не злился. Злость — эмоция горячая, а в Мерфи все давно перегорело, оставив после себя плотный, тяжелый шлак презрения.
— Я сказал, занят. Пишу отчет. По делу Хьюза. Помните? Тому, которого вы хотели спустить на тормозах, потому что у его дяди есть лоббисты в мэрии.
Росс вошел и прикрыл дверь. Звук был мягкий, но окончательный.
— Отчет больше не нужен. Дело передано в федеральный округ. Считай, его больше нет.
— Как это — нет? — Голос Мерфи остался ровным, только пальцы чуть сжали край стола.
— Там три трупа, Росс. Три девочки. И железные улики.
— И есть прокурор, который считает улики недостаточными. И есть давление, под которым мы не можем работать. Дело закрыто. Твоя работа... не пригодилась.
— Кто сказал?
— Вышестоящая инстанция. — Росс сделал шаг вперед, понизив голос.
— Слушай, Алекс. Ты хороший коп. Лучший из тех, кто у меня был. Но ты как наждак — все вокруг истираешь до костей. Иногда нужно просто...отпустить.
— Отпустить убийцу?
— Отпустить дело! — капитан ударил ладонью по стойке с папками, и облачко пыли встрепенулось в воздухе. — Иначе я тебя отпущу. На мороз. С плохой характеристикой. Твоя принципиальность никому не нужна, кроме тебя самого. Она никого не воскресит.
Мерфи встал. Он был выше Росса на полголовы, шире в плечах, и сейчас вся его сдержанная ярость, спрессованная в лед, давила на маленький кабинет.
— Моя принципиальность, — произнес он отчеканивая, — это единственная причина, по которой вы до сих пор спите спокойно, капитан. Потому что знаете: если в вашей семье случится беда, придет такой же упрямый ублюдок, как я, и будет копать, пока не докопается. А не сольет дело в унитаз из-за звонка сверху.
Он видел, как задрожала жилка на виске у Росса. Молчание повисло между ними, густое, как сиэтлский туман за окном.
— Ты отстранен от оперативной работы, — наконец выдавил капитан. — На две недели. Без содержания. Сдай жетон и табельное.
— Увольте меня.
— Нет. Ты уйдешь сам. Когда поймешь, что система тебя перемолола. А она перемолет. Всегда перемалывает. Гаденькая улыбка настолько быстро мелькнула на лице Росса, что другой бы не заметил. Алекс заметил, стало еще более паршиво.
Росс развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Алекс неподвижно простоял минуту, глядя в серый прямоугольник коридора. Потом медленно, будто кости его были из свинца, опустился в кресло. Рука потянулась к верхнему ящику стола, где в пачке бумаг лежала старая фотография. Он ее не достал. Просто знал, что она там. На снимке — он, лет десяти, стоит между отцом и матерью на фоне деревянного дома в Сноу-Ривер. Отец, суровый и молчаливый норвежец, положил ему тяжелую руку на плечо. Мать, с тонким, умным лицом славянки, улыбалась чуть грустно. Они были простыми людьми. Рыбак и школьная учительница. Они верили в честный труд и в то, что их сын в большом городе «защищает людей». Какой жестокий, идиотский фарс.
Двигаясь машинально, он стал собирать вещи в картонную коробку. Рамку с фотографией жены, которая ушла пять лет назад, не выдержав его ночных дежурств и вечного молчания. Зажигалку отца. Книгу по криминалистике.
Каждый предмет был гвоздем, вбитым в крышку его профессионального гроба.
Телефон на столе зазвонил резко, разрывая тягучее молчание. Алекс взглянул на номер — незнакомый, с кодом Аляски. Сердце, которое, казалось, давно превратилось в комок спрессованного льда, дрогнуло и ушло в пятки. С Аляски звонил только отец, раз в месяц, сухо сообщая о здоровье и о погоде. Но сейчас было не его время.
Он взял трубку.
— Мерфи.
Голос в трубке был таким же плоским и безжизненным, как пейзаж за окном его кабинета.
— Мистер Алекс Мерфи?
— Да. Кто говорит?
— Это шериф Беннетт, участок Сноу-Ривер, Аляска. Вам следует приехать. Алекс почувствовал, как холодная стальная пружина сжимается у него в животе.
— Приехать? Зачем? Что случилось?
Пауза. На другом конце слышалось лишь негромкое потрескивание плохой связи.
— Ваши родители... найдены мертвыми. В своем доме.
Слова не ударили сразу. Они просочились внутрь медленно, как тот самый дождь, заполняя все пустоты, вытесняя воздух.
— Как? — спросил он, и его собственный голос прозвучал чужим, из другого помещения. — Когда?
— Три дня назад. Причина, вероятно, отравление угарным газом. Неисправная печь.
Алекс закрыл глаза. Печь. Та самая, которую отец сам сложил двадцать лет назад и которую чистил с религиозным тщанием каждую субботу. Которая никогда не коптила.
— Где они сейчас? Я хочу...
— Похороны уже состоялись, — голос шерифа перебил его, торопливый и окончательный. — Вчера. Погодные условия... вы понимаете. Почва. Мы не могли ждать.
Алекс открыл глаза. Он смотрел на фотографию в ящике, но видел уже не ее. Он видел пару сосновых гробов, опускаемых в мерзлую землю под завывание полярного ветра, полицейский чин и коронер кутаются на ветру, пряча лица, соблюдая формальность. Кладбищенские рабочие торопливо зарывают могилы. Без него. Без единой родной души. В полном одиночестве.
— Почему... Почему мне не сообщили сразу?
— Пытались. Не дозвонились. — В голосе Беннетта прозвучала плоская, казенная неправда. — Так что, приезжайте, если есть необходимость. Для формальностей.
Щелчок в трубке. Гудки.
Алекс медленно опустил трубку на рычаг. Он продолжал сидеть, глядя в промокшее, плачущее стекло окна. Коробка с вещами стояла на столе, забытая. Отстранение, капитан Росс, дело Хьюза — все это внезапно растворилось, как мираж. Остался только этот голос. Сухой, формальный, лишенный всякой человечности. И три страшных, невозможных слова.
Похороны. Уже. Состоялись.
Он поднялся. Взял со стола зажигалку отца, тяжелую, стальную, с выцарапанным на боку руническим знаком — символом удачи в море. Сжал ее в кулаке так, что костяшки побелели. Фотографию. Потом повернулся и вышел из кабинета, не взглянув назад. Он не сдал жетон. Не сдал оружие. Он просто ушел.
Предстоял долгий путь домой. На Аляску.