18 декабря 1890 года Федор Шаляпин выступил в сольной партии Стольника в опере С.Монюшко «Галька».
В Театральном музее в Москве в шаляпинском зале экспонируется афиша той поры: «Г.Уфа. С дозволения начальства в Зимнем театре Русская комическая опера и оперетта во вторник, 18 декабря 1890 г. представлена будет в первый раз на здешней сцене «Галька». Опера в 4-х действиях». Перечислены исполнители: Стольник — Шаляпин, Галька — Террачиано, Януш — С.Самарский. Дирижер — А.Апрельский.
Текст с этой афиши раньше не публиковался.
Семнадцатилетний юноша впервые выступил на сцене как профессиональный актер.
Об этом важном для него событии великий Шаляпин помнил всю свою жизнь.
Используя воспоминания Федора Ивановича, мы расскажем о его дебюте в Уфе.
Середина декабря. В репертуар труппы Семенова-Самарского была включена самобытная и задушевно мелодичная опера польского композитора Станислава Монюшко «Галька».
Вспоминает Федор Иванович: «На святках решили ставить оперу «Галька». Роль Стольника, отца Гальки, должен был петь сценариус (помощник режиссера), человек высокого роста, с грубым лицом и лошадиной челюстью, — очень несимпатичный дядя. Он вечно делал всем неприятности, сплетничал, врал. Репетируя партию Стольника, он пел фальшиво, не в такт, и, наконец, дня за два до генеральной репетиции, объявил, что не станет петь, — контракт обязывал его участвовать только в оперетке, а не в опере. Это ставило труппу в нелепое положение. Заменить капризника было некем.
И вот вдруг антрепренер, позвав меня к себе в уборную, предлагает:
— Шаляпин, можете вы спеть партию Стольника?
Я испугался, зная, что это партия не маленькая и ответственная. Я чувствовал, что нужно сказать: «Нет, не могу.»
И вдруг я сказал:
— Хорошо, могу.
— Так вот возьмите ноты и выучите к завтраму...
Я почувствовал, что мне отрубили голову. Домой я почти бежал, торопясь учить, и всю ночь провозился с нотами, мешая спать моему товарищу по комнате».
17 декабря состоялась генеральная репетиция «Гальки». Шаляпин вспоминал: «На другой день на репетиции я спел партию Стольника, хотя и со страхом, с ошибками, но всю спел. Товарищи одобрительно похлопывали меня по плечу, хвалили. Зависти я не заметил ни в одном из них. Это был единственный сезон в моей жизни, когда я не видел, не чувствовал зависти ко мне и даже не подозревал, что она существует на сцене».
18 декабря Ф.И.Шаляпин впервые на сцене в сольной оперной партии Стольника в опере С.Монюшко «Галька».
Первое выступление подробно описал сам Шаляпин: «Все время до спектакля я ходил по воздуху, вершка на три над землей, а в день спектакля начал гримироваться с пяти часов вечера. Это была трудная задача — сделать себя похожим на солидного Стольника. Я наклеил нос, усы, брови, измазал лицо, стараясь сделать его старческим, и кое-как добился этого. Но необходимо устранить мою худобу. Надел толщинку — вышло нечто отчаянное: живот, точно у больного водянкой, а руки и ноги как спички. Хоть плачь!..
Взвился занавес. Затанцевали лампы. Желтый туман ослепил меня. Я сидел неподвижно, крепко пришитый к креслу, ничего не слыша, и только, когда Дземба спел свои слова, я нетвердым голосом, автоматически начал:
Я за дружбу и участье,
Братья, чару поднимаю...
Хор ответил:
На счастье!
Я встал с кресла и ватными ногами, пошатываясь, отправился, как на казнь, к суфлерской будке. На репетиции дирижер говорил мне:
— Когда будешь петь, обязательно смотри на меня!
Я уставился на него быком и, следуя за палочкой, начал в темпе мазурки мою арию:
Ах, друзья, какое счастье!
Я терзаюсь, я не смею, —
Выразить вам не сумею
Благодарность за участье!
Эти возгласы Стольник, очевидно, обращал к своим гостям, но я стоял к гостям спиною и не только не обращал на них внимания, но, даже забыв, что на сцене существует еще кто-то, кроме меня, очень несчастного человека в ту минуту. Вытаращив глаза на дирижера, я пел, и все старался сделать какой-нибудь жест. Я видел, что певцы разводят руками и вообще двигаются. Но мои руки вдруг оказались невероятно тяжелыми и двигались только от кисти до локтя. Я отводил их на пол-аршина в сторону и поочередно клал на живот себе то одну, то другую. Но голос у меня, к счастью, звучал свободно. Когда я кончил петь, раздались аплодисменты. Это изумило меня, и я подумал, что аплодисменты не мне. Но дирижер шептал:
— Кланяйся, черт! Кланяйся!
Тогда я начал усердно кланяться во все стороны. Кланялся и задом отходил к своему креслу. Но один из хористов — Сахаров, человек занимавшийся фабрикацией каучуковых штемпелей и очень развязный на сцене, зачем-то отодвинул мое кресло в сторону. Разумеется, я сел на пол. Помню, как нелепо взлетели мои ноги кверху. В театре раздался громкий хохот, и снова грянули аплодисменты. Я был убит, но все-таки встал, поставил кресло на старое место и всадил себя в него как можно прочнее. Сидел и молча горько плакал. Слезы смывали грим, текли по подусникам. Обидно было за свою неуклюжесть и на публику, которая одинаково жарко аплодирует и пению, и падению. В антракте меня все успокаивали. Но это не помогало мне, и я продолжал петь оперу до конца уже без подъема, механически, в глубоком убеждении, что я бездарен на сцене.
Но после спектакля Семенов-Самарский сказал мне несколько лестных слов, не упомянув о моей неловкости, и это несколько успокоило меня. «Галька» прошла раза три. Я пел Стольника с успехом и уже когда пятился задом, то нащупывал рукою, тут ли кресло...».
В книге воспоминаний «Маска и душа» Шаляпин снова вспоминает о дебюте:
«Хотя я думал, что театр только развлечение, было у меня гордое и радостное чувство какого-то благородного служения — служения искусству. Я очень всерьез принимал свою сценическую работу, поочередно одеваясь и гримируясь то под испанца, то под пейзана…
Эти две разновидности человеческой породы исчерпывали в то время всю гамму моего репертуара. Но, по-видимому, и в скромном амплуа хориста я успел высказать мою природную музыкальность и недурные голосовые средства. Когда однажды один из баритонов труппы внезапно, накануне спектакля, почему-то отказался от роли Стольника в опере Монюшко «Галька», а сменить его в труппе было некем, то антрепренер Семенов-Самарский обратился ко мне — не соглашусь ли я спеть эту партию. Несмотря на мою крайнюю застенчивость, я согласился. Это было очень соблазнительно: первая в жизни серьезная роль. Я быстро разучил партию и выступил.
Несмотря на печальный инцидент в этом спектакле (я сел на сцене мимо стула), Семенов-Самарский все же был растроган и моим пением, и моим добросовестным желанием изобразить нечто похожее на польского магната. Он прибавил мне к жалованию 5 рублей и стал поручать новые роли. Я до сих пор суеверно думаю: хороший признак новичку в первом спектакле на сцене при публике сесть мимо стула. Всю последующую карьеру я, однако, зорко следил за креслом и опасался не только сесть мимо, но и садиться в кресло другого...»
В письме к одному из своих казанских друзей, отправленном вскоре после выступления в сольной партии Стольника, Шаляпин несколько по-другому описывает свой дебют: «После многих данных в Уфе оперетт стали ставить оперы; начали учить «Гальку», я, понятно, учил хоровые партии. За три дня до постановки оперы захворал артист, который должен был исполнять роль Стольника. Больше дать эту роль было некому — приходилось отменить спектакль. Я предложил свои услуги Самарскому; тот, хотя и посмеялся, но сказал, что если успеете выучить, то на репетиции посмотрю. Я выучиваю роль в два дня и пою прекрасно. Приходит начало спектакля... Увертюра... Я появляюсь на сцене... Трясет так, что зуб на зуб не попадает — пропал, думаю! Поднимается занавес — пою свободно... Ария моя в первом акте «Ах, друзья, какое счастье!» прошла при громадном аплодисменте… Кончился акт — слышу вызывают Шаляпина. Ну, думаю, артист!»
Прямо скажем, что тут нет ни капельки бахвальства. Артист Иван Пеняев подтверждает: «Заключительная ария Стольника в первом акте была покрыта дружными аплодисментами всего театра. Успех был громадный, и я в душе порадовался за Шаляпина. После такого успеха С.Самарский «великодушно» прибавил Федору Ивановичу пять рублей. Теперь Шаляпин, бывший раньше в загоне у хористов, которые зло насмехались над ним и шутили над его костюмом и неповоротливостью, сразу вырастает на целую голову и приобретает всеобщее внимание».
...Прошло много лет. В 1901 году Ф.И. Шаляпина пригласили в Италию, в театр «Ла Скала», исполнять на итальянском языке партию Мефистофеля. Это было трудное испытание. Он снова вспомнил тогда Уфу: «Начался спектакль. Я дрожал так же, как на первом дебюте в Уфе, в «Гальке», так же не чувствовал под собою сцены и ноги у меня были ватные. Сквозь туман видел огромный зал, туго набитый публикой...».
...И снова был громадный успех.
Еще через много лет, в 1932 году, Ф.И.Шаляпин снимался в фильме «Дон-Кихот». В беседе с корреспондентом газеты «Последние новости» (выходила на русском языке в Париже) он опять упомянул Уфу:
«Да, говорит Ф.И.Шаляпин, — я снова чувствую себя семнадцатилетним юношей, когда я впервые выступал на подмостках как профессиональный актер в опереточной труппе в городе Уфе. С тех пор как я окунулся в эту новую для меня атмосферу фильмового ателье, появилась новая жажда работать!»
Вспоминая успешное выступление в роли Стольника в Уфе, Шаляпин черпал новые силы для творческой жизни. (Кстати, об этом эпизоде уфимцы узнают впервые. Попробуйте найти заграничную газету «Последние новости» за 1932 год.)
Трудно отыскать и петербургский журнал «Аполлон», в десятом номере которого за 1915 год напечатана заметка Эдуарда Старка о дебюте Ф.И.Шаляпина:
Эдуард Старк
Ф. И. Шаляпин
(К двадцатипятилетию артистической деятельности)
Однажды в захолустном театре готовили «Гальку» Монюшки. На предпоследней репетиции произошло какое-то недоразумение с исполнителем хотя и небольшой, но ответственной партии Стольника. Опере грозила опасность быть снятой с репертуара. Тогда один из хористов, только что начавший сценическую карьеру, незаметный, робкий, застенчивый и выдававшийся только своим ростом, согласился выручить труппу из беды, приготовил партию безукоризненно уже к генеральной репетиции и выступил на спектакле, стяжав весьма значительный успех: ему, никогда не певшему иначе, как в хоре, да и то в продолжение всего лишь трех месяцев, дружно аплодировали после арии Стольника в первом акте. Было это в Уфе. 18 декабря 1890 года. Звали этого хориста — Федор Иванович Шаляпин.
АПОЛЛОН (Петербург) 1915, № 10, декабрь, стр. 21.
Это первое упоминание в столичном журнале о первом в жизни выступлении великого артиста Федора Ивановича Шаляпина на сцене уфимского театра.
Автор: Юрий Узиков
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.