Фрагмент из повести “Спецблокада: откровения заключённого”
Продолжение.
Начало в публикациях:
Читайте также на ВК:
А тогда, в самом начале пребывания под стражей в камере “третьяка”, помнится: поставишь кругаль* на чугунную батарею отопления, кипятло** - в розетку, и не вздумай касаться ручки кругаля, пока не вытащишь вилку из розетки - дербалызнет током так, что кружка вместе с кипятком полетит на пол, хорошо, если не на ноги…
* алюминиевая тюремная кружка;
** кипятильник;
В юности, в пору студенчества, будучи на полевых практиках и в экспедициях, мы часто пользовались точно такими же кружками, шутливо называя их “смерть туриста” или “смерть геолога” - голыми руками горячий чай не попьёшь (ручки-то - чисто радиаторы-теплообменники!). Ну, вот так же и тут довелось столкнуться… Мелочи жизни, конечно. Но тогда было очень весело жить, а теперь…
А теперь, старательно замотав ручку кругаля витками из скрученного полиэтиленового пакета, каждый раз осторожно проделывая процедуру кипячения и заблокировав в памяти воспоминания о беззаботных студенческих временах, я думал совсем о другом - сочувствовал далёким предшественникам - сидельцам тех времён, когда вообще не было ни кипятильников, ни электрических розеток, ни отопительных батарей…
Дровяные печи, говорят, топили на продолах*, кипяток разносили раза три в день, да и то, как награду за хорошее поведение. Камеры были холодными и промозглыми…
* в тюремных коридорах;
Как обстояло в те времена с освещением камер, я не знаю и представить себе даже с трудом не могу.
В наше время на потолках был установлен зарешёченный светильник с лампами дневного света. Выключателей освещения в камерах, конечно же, не было - все манипуляции со светом проделывались снаружи продольными инспекторами*. Дневной светильник отключали в 22-00, как говорится - по отбою. Чуть раньше, как сигнал для подготовки ко сну, включали “луну” - тот округлый и тоже зарешёченный бледно-жёлтый светильник с маломощной лампочкой, о котором я упоминал выше.
* дежурными сотрудниками тюремной администрации;
Спать ночью при свете месяцы и годы, мечтать провести хоть одну ночку в темноте, как все нормальные люди - арестантский крест. Кому здесь втолкуешь азы физиологии, что только в темноте может нормально продуцироваться гормон сна, во время которого, наоборот, утилизируются стрессовые гормоны? Что это губит здоровье, в конце концов? Получается, что намеренно превращают следственно-арестованного в психа, а потом говорят: “Гляньте, люди добрые, да он же бешеный, неадекватный! Такой на всё способен. Значит, нечего с ним цацкаться - и без того ясно, что он виноват!”. Это тоже мелочи? Согласен - возможно, я утрирую. В любом случае, это лишь малая толика выпавших на арестанта испытаний, малая часть возмездия за свои, а нередко и за чужие дела…
Раньше я не знал, что тишина может резать слух или оглушать. Здесь, на особо охраняемом режимном объекте, именуемом спецблоком, даже тишина была особой: кромешной, гнетущей, забивающей уши, как вата, и не предвещавшей ничего, кроме скверного… Время от времени её нарушал лязг ключей и дверных запоров - не менее зловещий звук.
С неуловимой периодичностью, всегда неожиданно, и днём, и ночью за тормозами слышалось резкое шуршание. Это шторка смотрового глазка, он же - волчок. Значит, продольный обходит камеры, контролирует: иногда бегло, для проформы, а когда и задержится - следит, чем занимаются арестанты.
Эти бесчисленные вторжения в личный обиход не так уж безобидны. В конце концов, не все же заключённые лишены чувства стыда: в этот момент кто-то может справлять естественную нужду (без кабинки или хотя бы какой-нибудь ширмы) или переодеваться. У продольного есть инструкции, и иначе он не может. Но такой неусыпный контроль вкупе с чрезмерной подозрительностью на самом деле дутые: надуманные, беспочвенные, ничем не обоснованные. Однако, случаются среди дежурных инспекторов болезненно склонные к своеобразному извращению: любители понаблюдать за чужой жизнью. Тогда шторка глазка подолгу бывает открыта, а ты всей кожей ощущаешь, что за тобой и за каждым твоим движением с маниакальной настойчивостью, как кот за мышью, следит чей-то любопытный глаз. Всё это оставляет на душе царапину за царапиной, рубец за рубцом, постепенно раня, изводя, долго и мучительно умерщвляя…
Трижды в день открывалась кормушка - окошко в камерной двери - для раздачи хлеба, баланды*, ознакомления с какими-нибудь документами, получения писем и передач от родных.
Продольные и шныри-баландёры** необщительны (инструкция!), на вопросы отвечают с недовольством, кратко и односложно: “да”, “нет”, “не знаю”; иногда просто молчат в ответ - игнорируют. Спецблок…
* тюремная горячая пища;
** шныри - здесь: осуждённые, оставленные для отбывания наказания в СИЗО, выполняющие различные хозяйственные и обслуживающие работы, хозотряд; баландёры - разносчики горячего питания;
Дело-то даже не столько в их сознательности по части соблюдения инструкций, сколько в негласной специфике их “сотрудничества”: сболтнёт что-то лишнее продольный - шнырь немедленно тайком доложит оперу*, и будут у того служебные неприятности; и наоборот, ляпнет не то шнырь - продольный “настучит” на него, и вместо тёплого и сытного местечка при баланде быть ему уборщиком, например, служебных туалетов. Так и плывут они напару по этому безбрежному печальному океану, как змея и черепаха в известной притче про женскую дружбу: змея, свернувшись на спине у плывущей черепахи думает: “Укушу - сбросит!”, а черепаха: “Сброшу - укусит!”...
* сотруднику оперативного отдела;
Арестанты наглых и грубых шнырей не жалуют, но и добраться до них не могут, поэтому учат по своему, как умеют: раскалят, например, кипятильником кругаль или шлёмку* и подают баландёру тряпочкой через кормушку - на, мол, наливай, родной…
* миску;
Ходит потом шнырь с забинтованной кистью, куксится, но уже приземлённый - осознал своё место в арестантском сообществе.
Эта категория зэков, как говорят - масть, занимает в тюремно-лагерной иерархии пусть не самую, но всё-таки низкую ступень, и именуется шерстью. Это обслуга, работающая, считается, на администрацию учреждения - обычно бессловесные, неконфликтные трудяги: повара, прачники, слесаря, рабочие по ремонту, подсобники. Они усердно трудятся, надеясь на досрочное освобождение, облегченные условия отбывания наказания и различные поощрения. Неуважаемое по понятиям, но безусловно необходимое сословие в социальной структуре казённого дома.
Однако в режимных, или, как принято говорить - красных тюрьмах и лагерях, где все внутритюремные заповеди и порядки исходят не от уголовных авторитетов, а диктуются администрацией учреждений, хозбанда* начинает зарываться, всячески демонстрируя своё превосходство, очень зыбкое по сути, иллюзорное и временное...
* хозотряд, обслуга;
Приём пищи закончен. Баландёра увели. И вновь - тишина, изредка прерываемая бряцаньем ключей и шуршанием шторки глазка.
Режимный объект. Спецблок. Полная изоляция…
Продолжение следует...
Благодарю за внимание!
С уважением,
Ваш покорный слуга Александр Игоревич
КНИГИ О ТЮРЬМЕ И ЗОНЕ
на Яндекс.Книги:
https://books.yandex.ru/authors/mK16CFuE/author/books
на КИОН Строки:
https://stroki.mts.ru/persons/aleksandr-igorevich-59830?ysclid=mlyj8favvs328969788
на Ozon:
https://www.ozon.ru/person/aleksandr-igorevich-100047573/