— Дима, я, конечно, всё понимаю, весна, гормоны, тяга к земле, но почему твоя мама звонит мне из нашей теплицы и спрашивает, где у нас лежит доломитовая мука? — Таня прижала телефон плечом к уху, продолжая яростно натирать зеркало в прихожей. Зеркало не поддавалось, оставляя разводы, точь-в-точь как Димины объяснения в особо скользких ситуациях.
На календаре было пятнадцатое марта. Тот самый дивный период, когда зима ещё не ушла, а весна уже вовсю качает права, превращая дороги в месиво из талого снега и собачьих «сюрпризов». Таня, отработав неделю главным экономистом, мечтала только об одном: тишине, покое и, возможно, бокале чего-нибудь успокоительного. Но телефонный звонок свекрови, Оксаны Витальевны, разрушил эти хрупкие мечты, как слон — посудную лавку.
Дима, сидевший на диване и делавший вид, что очень занят изучением инструкции к новому шуруповёрту (который он купил полгода назад и ни разу не использовал), втянул голову в плечи.
— Доломитовая мука? — переспросил он, с интересом разглядывая схему сборки патрона. — А зачем ей? Она же вроде рассаду на подоконнике выращивала.
— Вот именно! На своём подоконнике! В своей квартире! — Таня наконец бросила тряпку на тумбочку. — А сейчас она, цитирую, «решила подготовить почву к сезону, раз уж выдались такие тёплые денёчки». Дима, на улице плюс три и ветер сносит ворон с веток! Какие «тёплые денёчки»? И главное — как она попала на дачу? У неё же нет ключей. Мы их забрали осенью, когда она пыталась там высадить озимый чеснок в промёрзшую землю.
Дима вдруг проявил недюжинный интерес к ворсу на ковре.
— Ну... Тань, ты только не кипятись. Помнишь, в январе она приезжала к нам, когда у неё кран тёк? Ну, и вроде как... — он замялся, подбирая слова, как сапёр на минном поле. — В общем, она могла взять твою связку. Ну, чисто случайно. Посмотреть. И, может быть, занести в мастерскую...
— Сделать дубликат? — Таня почувствовала, как внутри начинает закипать что-то, по сравнению с чем реактор Чернобыля — просто детская игрушка «Ну, погоди!». — Твой «божий одуванчик», твоя мама, которая путает ватсап с вайбером, догадалась сделать дубликат ключей от нашей дачи? Дачи, которую, напомню, купили мои родители, а записана она на меня?
— Тань, ну что ты сразу — «твоя мама», «дубликат». Может, она просто нашла старый ключ под ковриком? — Дима сделал слабую попытку защитить родительницу.
— Под ковриком? Дима, мы живем на пятом этаже, какой коврик? И на даче у нас нет коврика! У нас там железная дверь с тремя замками! — Таня начала мерить шагами прихожую. — Так, я еду туда. Прямо сейчас. Пока она не перепахала весь газон под картошку и не приватизировала баню.
— Тань, ну куда ты поедешь? Поздно уже. И дорога там, небось, раскисла. — Дима предпринял последнюю попытку остановить неизбежное. — Давай завтра утром спокойненько...
— Спокойненько? Спокойненько я буду лежать в гробу, Дима! А сейчас я еду спасать свою собственность от рейдерского захвата со стороны твоей мамы! — Таня схватила куртку и сумку. — Суп в холодильнике, Гоша придет с института — разогрей ему. И не забудь покормить кота. А то он на тебя так смотрит, будто ты — доломитовая мука, а он — Оксана Витальевна.
Дача находилась в сорока километрах от города. В обычное время это час езды, но сейчас, весной, дорога превратилась в полосу препятствий. Таня вела свою немолодую, но верную «Рено», подпрыгивая на ухабах и мысленно костеря свекровь всеми известными ей экономическими терминами. «Инфляция совести, дефолт приличия, стагнация здравого смысла!» — бушевало у неё в голове.
Оксана Витальевна была женщиной... специфической. Всю жизнь она проработала в библиотеке, что, по её мнению, давало ей право на интеллигентность высшей пробы и знание жизни во всех её проявлениях. В реальности же это выливалось в бесконечные поучения, цитирование к месту и не к месту классиков (обычно не к месту) и твёрдое убеждение, что её сын, Дима, женился на женщине, которая спит и видит, как бы извести её, Оксану Витальевну, со свету.
Отношения у Тани со свекровью были, мягко говоря, натянутыми. Как старая резинка от трусов: вроде ещё держится, но в любой момент может лопнуть и больно ударить. Оксана Витальевна считала Таню «слишком приземлённой» и «зацикленной на материальном» (читай: умеющей считать деньги и не позволяющей вешать себе лапшу на уши). Таня же видела в свекрови классический пример бытового манипулятора, который под видом заботы пытается контролировать всё и вся.
И вот теперь — дача. Этот домик, купленный родителями Тани ещё в девяностых, был для неё тихой гаванью. Своими руками они с Димой (ладно, Дима больше мешался, но подавал инструменты исправно) сделали ремонт, утеплили стены, провели отопление, превратив летний домик в вполне пригодное для круглогодичного проживания жильё. У Тани там был свой сад, своя теплица, свой уголок покоя, куда доступ Оксане Витальевне был строго дозирован. До сегодняшнего дня.
Подъезжая к дачному посёлку, Таня увидела, что дорога действительно раскисла. «Рено» гребла колёсами, брызгаясь грязью, как обиженный ребёнок кашей. Вокруг царила тишина, нарушаемая только карканьем ворон и далёким лаем собак. Большинство дач стояли заколоченными, ожидая настоящего тепла.
Но у ворот Таниной дачи царило оживление. Точнее, это было не оживление, а, как бы выразилась Оксана Витальевна, «явление».
Ворота были распахнуты настежь. На дорожке, ведущей к дому, Таня увидела... чемоданы. Три огромных, пузатых чемодана, обмотанных плёнкой, как будто они только что прилетели из Анталии. Рядом с ними стояли картонные коробки, перевязанные верёвками, и какая-то кадушка, из которой торчал скелетообразный фикус.
Но самое интересное ждало Таню возле крыльца. Там, в лучах заходящего мартовского солнца, стояла Оксана Витальевна. На ней была старая Димина куртка, которая была ей велика на три размера, на голове — трикотажная шапочка в жутких розочках, а в руках... В руках она держала лопату. И не просто держала, а опиралась на неё с таким видом, будто она — не библиотекарь на пенсии, а как минимум председатель колхоза «Заветы Ильича», инспектирующий посевные площади.
— Оксана Витальевна? — Таня вышла из машины, стараясь не наступить в лужу. Голос её прозвучал неестественно спокойно. — А что здесь происходит? Вы решили открыть филиал библиотеки на лоне природы? И почему вещи на улице?
Оксана Витальевна медленно повернула голову. На лице её было написано величественное страдание, смешанное с чувством выполненного долга.
— Танюша, милая, как хорошо, что ты приехала! — голос свекрови был полон фальшивого елея. — А я вот... Решила устроить сюрприз. Диме не говорила, хотела, чтобы он приехал и ахнул.
— Я сейчас сама ахну, Оксана Витальевна. — Таня подошла ближе, разглядывая чемоданы. — И даже, возможно, охну. Это что? Вы переезжаете? Куда?
Оксана Витальевна вздохнула, картинно прижав руку к груди.
— Ах, Танюша, жизнь полна неожиданностей. Ты же знаешь, какая сейчас пенсия. Просто слёзы. А цены в магазинах? Это же уму непостижимо! Я тут посчитала, прикинула... — она замялась, бросив беглый взгляд на Танину машину.
— И? К какому экономическому выводу вы пришли? — Таня скрестила руки на груди.
— Я решила сдать свою квартиру! — выпалила Оксана Витальевна. — Уже и жильцов нашла. Приличная молодая пара, без вредных привычек, оба айтишники (Таня мысленно скривилась: «Опять айтишники. Модно, молодёжно, прибыльно. Не то что некоторые экономисты-староверы»). Платят хорошо. Это будет такая прибавка к моей пенсии! Просто спасение.
Таня почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Не от весенней распутицы, а от масштаба наглости, разворачивающейся перед ней.
— Так... Квартиру вы сдали. Это прекрасно. Поздравляю. — Таня сделала глубокий вдох. — А жить вы где собираетесь? У Диминой сестры в Саратове? Или решили попутешествовать по Золотому Кольцу, останавливаясь в хостелах?
Оксана Витальевна посмотрела на Таню с искренним недоумением.
— Танюша, ну что ты такое говоришь? Какой Саратов? Какие хостелы? Я же здесь! На даче! У меня же здесь сын, сноха, внук Гошенька. Разве вы меня выгоните на улицу?
В этот момент Тане показалось, что она попала в какую-то абсурдную комедию. Знаете, из тех, где герои совершают совершенно нелогичные поступки, а зритель в зале хватается за голову. Только вот она была не зрителем, а главной героиней.
— Оксана Витальевна, — Таня старалась говорить медленно и чётко, как с тяжелобольным или очень пьяным человеком. — Это дача. Моя дача. Здесь нет центрального отопления (ладно, есть котел, но он требует дров или угля, и за ним нужно следить), здесь нет магазина в шаговой доступности, здесь, в конце концов, весной и осенью грязь по колено! Как вы здесь собираетесь жить одна?
Оксана Витальевна гордо вскинула подбородок.
— А я не боюсь трудностей! К тому же, Дима сделал такой замечательный ремонт. Здесь тепло, уютно. А дрова... — она посмотрела на лопату, — дрова Дима наколет. И уголь привезёт. Он же сын. Разве он оставит мать замерзать? А Гошенька будет мне продукты привозить. Заодно и бабушку проведает, а то совсем забыл. А я ему — пирожки. Из печки. Правда, печки нет, но есть духовка...
Таня поняла, что аргументы разума здесь бессильны. Оксана Витальевна выстроила в своей голове идеальную картину мира, где она, аки барыня, живёт на даче, а сын с внуком обеспечивают ей комфорт и пропитание. И в этой картине Тане места не было. Или, точнее, ей отводилась роль безмолвной тени, которая должна быть счастлива уже тем, что её собственность служит на благо свекрови.
— Так, хорошо. — Таня решила сменить тактику. — Допустим. Квартиру вы сдали, деньги получили. А вещи? Чемоданы почему на улице мокнут?
Лицо Оксаны Витальевны мгновенно преобразилось. На нём появилась гримаса обиды и праведного гнева.
— Вещи? А вот это, Танюша, самый главный вопрос! Я приехала, ключом своим открыла (дубликат-то я сделала, Дима прав, чисто случайно, когда твои ключи у нас лежали, мало ли что, вдруг потеряешь). Зашла в дом. А там! — она сделала театральную паузу.
— Что там? Нашествие грызунов? Плесень? Тараканы, танцующие канкан? — Таня начала терять терпение.
— Хуже! — Оксана Витальевна трагически всплеснула руками. — Там всё... чужое! В вашей с Димой спальне, в шкафу, лежат какие-то... вещи. Не Димины! — она выделила слово «не Димины» интонацией, которой обычно говорят о сибирской язве. — И в ванной... какие-то баночки, скляночки. А я? Где я должна разместиться? В прихожей, на сундуке? Я, мать твоего мужа, бабушка твоего сына?
Таня застыла. Шкаф в их спальне на даче был её святилищем. Там хранились её летние вещи, старые, но любимые шмотки, которые было жалко выбросить, но которые ещё могли пригодиться «на даче». Баночки и скляночки в ванной — это её кремы, лосьоны, запасы мыла и шампуней, купленные на распродажах. Оксана Витальевна, судя по всему, провела тотальную ревизию и осталась крайне недовольна увиденным.
— Оксана Витальевна, — в голосе Тани прорезался металл. — В шкафу лежат мои вещи. И в ванной тоже мои баночки. Это мой дом. Мой! Я здесь хозяйка. И я решаю, что и где будет лежать. И если вы решили въехать сюда, не спросив разрешения, то хотя бы имели совесть не трогать то, что вам не принадлежит.
— Твои вещи? — Оксана Витальевна посмотрела на Таню с видом оскорбленного достоинства. — Эти обноски? Эти шмотки, которые ты носишь на даче? А вот это, — она ткнула лопатой в сторону огромного, обмотанного плёнкой свертка, стоявшего возле чемоданов, — это, между прочим, матрас! Мой ортопедический матрас! Я его с собой привезла. Потому что на том... недоразумении, которое стоит в вашей спальне, спать невозможно. У меня спина!
Таня посмотрела на свёрток. Это действительно был матрас. И, судя по размерам, он был двуспальным.
— Вы... вы привезли двуспальный матрас? — у Тани начал дёргаться глаз.
— Конечно! — Оксана Витальевна даже удивилась вопросу. — А на чём я, по-твоему, должна спать? На раскладушке? Или на том диване в гостиной, который провалился ещё при царе Горохе? Я женщина в возрасте, мне нужен комфорт.
— Оксана Витальевна, — Таня почувствовала, что ещё чуть-чуть, и она начнёт цитировать не экономические термины, а что-то более приземлённое и экспрессивное. — Диван в гостиной нормальный. На нём Гоша спит, когда приезжает. А наш матрас в спальне — новый, мы его только в прошлом году купили!
— Новый? — свекровь презрительно хмыкнула. — Таня, у тебя какое-то странное представление о новизне. И о качестве. Я на нём полежала пять минут, и у меня сразу вступило в поясницу. Нет, я на нём спать не буду. Я свой привезла. Дима приедет — занесёт и положит в спальню. А ваш... — она брезгливо махнула рукой в сторону дома, — ваш пусть Гоша на помойку вынесет. Или, может быть, сарай им утеплит.
Таня поняла, что ситуация зашла в тупик. Оксана Витальевна не просто решила пожить на даче. Она решила установить там свои порядки. Свой матрас, свои правила, своё «виденье прекрасного». И Таня в этом «виденье» была явно лишним элементом.
— Так, — Таня решительно направилась к крыльцу. — Оксана Витальевна, забирайте свой матрас, свои чемоданы и свой фикус. Вы никуда не едете. Точнее, вы едете. Обратно в город. В свою сданную квартиру. К своим айтишникам.
Свекровь посмотрела на неё с видом мученицы.
— Танюша, как ты можешь? Ты выгоняешь меня? Мать Димы? В такую погоду? — она кивнула на грязную дорогу. — И куда я поеду? Квартира-то сдана! Жильцы уже въехали. У них договор!
— Договор? — Таня злорадно усмехнулась. — А как же вы, Оксана Витальевна, любительница классики, забыли одну простую истину? «Права одного человека заканчиваются там, где начинаются права другого». Вы не имели права сдавать квартиру, не решив вопрос со своим проживанием. И уж тем более не имели права въезжать ко мне, не спросив моего согласия.
— Я думала, мы семья... — пробормотала Оксана Витальевна, и в её голосе вдруг послышались искренние слёзы. Ну, или очень похожая на искренность имитация.
Таня на секунду замешкалась. Черт возьми, она же не монстр. Это действительно пожилая женщина, мама её мужа. И на улице действительно март, грязь и холод. Выставить её сейчас за ворота с чемоданами — это как-то... не по-людски. Даже для Тани, закалённой в битвах с налоговой инспекцией.
— Ладно, — выдохнула Таня. — Послушайте меня внимательно. Вы остаётесь здесь на одну ночь. Только одну! Завтра утром мы едем к Диме, и вы все вместе решаете этот вопрос. Либо вы расторгаете договор с жильцами (уверена, там есть пункт о досрочном расторжении), либо Дима снимает вам квартиру. Здесь вы жить не будете. Это не обсуждается.
Лицо Оксаны Витальевны мгновенно просветлело. Слёзы высохли быстрее, чем вода на раскалённой сковородке.
— Танюша, милая! Я знала, что у тебя доброе сердце! Одна ночь — это уже что-то. А там... — она многозначительно посмотрела на небо, — там Дима приедет, мы всё обсудим. Сын же он мне. Не чужой человек.
— И занесите вещи в дом! — Таня кивнула на чемоданы. — Если ваш ортопедический матрас промокнет, я за него ответственности не несу. А айтишники в вашей квартире, я уверена, будут рады такому соседству.
Оксана Витальевна засеменила к чемоданам. Таня же, тяжело вздохнув, направилась к машине, чтобы забрать сумку и запереть её.
— Да, Танюша! — окликнула её свекровь, пытаясь поднять один из чемоданов. — Я там в теплице ведро нашла. И лопатку. Решила грядки прорыхлить. А то земля какая-то... застоявшаяся. Не против, если я немного похозяйничаю?
Таня замерла, сжимая в руке ключ от машины. «Грядки прорыхлить... В середине марта...». В голове у неё пронеслись картины её бережно выращенной рассады, её планов на посадку ранней зелени, её мечты о покое. И всё это рушилось под напором «хозяйственной» свекрови.
— Да делайте что хотите, Оксана Витальевна! — бросила Таня, чувствуя, как силы покидают её. — Только, ради Бога, не трогайте доломитовую муку. Она ядовитая. По крайней мере, для некоторых видов... вредителей.
Она села в машину, хлопнув дверью. «Вредителей...» — слово эхом отозвалось у неё в голове. Она посмотрела в зеркало заднего вида на фигуру Оксаны Витальевны, которая с трудом тащила чемодан к крыльцу. На её лице было написано упрямство и... что-то ещё. Что-то, что Таня не могла разобрать.
«Но муж и представить не мог, что удумала его жена», — эта мысль вдруг промелькнула в голове у Тани, как вспышка молнии. Она поняла, что просто так этот конфликт не решится. Оксана Витальевна просто так не отступит. Она будет грызть, пилить, манипулировать, пока не добьётся своего. И Дима... Дима, со своим вечным «ну что ты, Тань, это же мама», будет ей в этом потакать.
Таня завела двигатель. «Ну что ж, Оксана Витальевна, — подумала она, выезжая со двора и глядя, как свекровь закрывает за собой дверь дома. — Одна ночь. У вас есть одна ночь. Но вы и представить не можете, что я удумала. Если вы решили, что можете жить на моей даче, никого не предупреждая, то я покажу вам, что значит — быть настоящей хозяйкой. Хозяйкой, которая знает не только цену доломитовой муки, но и цену своему спокойствию».
Таня ехала обратно в город, и план мести, сокрушительный в своей бытовой простоте, уже зрел в её голове. План, который должен был раз и навсегда решить вопрос со свекровью, дачей и Диминым «мама всегда права». И в этом плане Оксане Витальевне отводилась роль... Ну, скажем так, роль, которую она сама себе выбрала.
Только вот сценарий писала уже Таня. И этот сценарий обещал быть не комедией, а настоящей драмой. С элементами трагикомедии. Настоящая буря только начиналась. И эпицентр её находился вовсе не на даче, а в голове у Тани, которая «всё понимает», но больше не хочет терпеть.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜