— Лёня, ты зачем в прихожей коврик взбил так, будто под ним сокровища инков спрятаны? — Юля стояла в дверях, рассматривая мужа, который с подозрительным рвением орудовал щёткой. — Март на дворе, грязь на улице лечебная, весенняя, а ты всё стерильность наводишь, словно к нам комиссия из министерства здравоохранения едет.
— Гигиена — залог здоровья, Юленька, — пропыхтел Леонид, не поднимая головы и старательно обходя взглядом жену. — Мама говорит, что мартовская пыль — самая коварная. В ней, говорит, все микробы за зиму проснулись и кусаться хотят.
Юля хмыкнула и прошла на кухню, шурша пакетами. Март в этом году выдался капризным, как невеста перед примеркой: то сиял оптимистичный ультрафиолет, то вдруг сыпала серая крупа, превращая город в плохо проявленную фотографию. В её свадебных салонах «Вальс» и «Амур» сейчас был самый сенокос. Девушки, ведомые весенним обострением и надеждой втиснуться в размер S после зимних зажоров, штурмовали примерочные с грацией ОМОНа. Юля знала всё о кружевах и о том, как три метра шёлка могут превратить обычную женщину в принцессу, а бюджет её жениха — в решето.
В салоне красоты «Магнолия» дела тоже шли в гору. Женщины массово сдирали с себя зимнюю чешую, требуя немедленного омоложения и бровей «как в кино». Юля поставила на плиту кастрюлю. Сегодня на ужин планировались тефтели в томатном соусе. Она достала из холодильника фарш, пачку риса и принялась за дело. Лёня зашел на кухню как-то боком, подозрительно быстро пряча телефон в карман домашних брюк. На нем была старая футболка, но пахло от него почему-то дорогим мужским парфюмом, который он обычно экономил.
— Опять работала допоздна? — вкрадчиво спросил он, присаживаясь за стол. — Совсем ты себя не бережешь, мать. Всех денег не заработаешь, как говорит моя мама. Здоровье-то оно одно, его в ломбард не сдашь.
— Твоя мама, Лёнечка, вспоминает про это обычно тогда, когда ей нужно, чтобы я за свой счёт её в санаторий отправила, — отозвалась Юля, ловко перемешивая фарш. — А когда дело касается её личной пенсии, там каждый рубль на счету, как патроны у партизан в лесу.
Леонид обиженно засопел. Он работал инженером в проектном бюро, получал скромную зарплату, которую аккуратно оставлял на карточке. Юля с этой карты оплачивала коммуналку и продукты — чтобы Лёня чувствовал себя «добытчиком». Основные же доходы от бизнеса Юля аккумулировала на отдельном счете. Это была её «цитадель» — деньги на покупку нового помещения и на обучение девятнадцатилетней Яны, которая грызла гранит науки на юридическом.
— Мама — пожилой человек, — веско заметил Лёня. — Ей поддержка нужна. Моральная. И капельку материальной. Она вчера жаловалась, что у неё в коленке что-то щелкает. Наверное, мениск. Или артрит в тяжелой форме.
— Моральная поддержка в виде пятидесяти тысяч на «профилактику» в частной клинике — это я уже проходила, — Юля начала лепить мясные шарики. — Ты лучше скажи, почему у нас за интернет не плачено? Яна полчаса ворчала, что роутер мигает красным, как глаз терминатора.
— Ошибка системы, скорее всего, — быстро сказал муж. — Сейчас же везде хакеры кругом. Я звонил в поддержку, сказали ждать.
Юля посмотрела на его затылок. Что-то в Лёне за последний месяц изменилось. Он стал наэлектризованным, дерганым. Даже галстук себе купил новый — ядовито-зеленый, в котором стал похож на весеннюю жабу. А ведь раньше он был предсказуем: диван, газета и воскресные визиты к Полине Григорьевне.
Яна влетела на кухню, бросив тяжелый рюкзак на стул.
— Мам, пап, привет! Слушайте, а у нас что, санкции на уровне отдельно взятой квартиры? — Яна заглянула в кастрюлю. — О, тефтели! Живём!
— Папа говорит — хакеры интернет съели, — Юля вытерла руки о передник и потянулась к смартфону. — Ян, сядь нормально. Тебе за пересдачу по праву сколько нужно внести?
— Пятнадцать тысяч, — вздохнула дочь. — Мам, я честно учила, просто препод злой. У него жена к йогу ушла, он теперь на всех женщинах отыгрывается.
— Ладно, юрист ты наш, — Юля открыла банковское приложение. У неё была своя система: текущие расходы на одной карте, а «золотой запас» на отдельном счете, привязанном к виртуальной карте. Она знала цифру на этом счету до копейки.
Экран обновился. Юля моргнула. Перечитала сумму. В глазах зарябило. Вместо ожидаемых двух миллионов двухсот тысяч рублей на счету сиротливо светилось... пятьсот восемьдесят тысяч. Остальное словно корова языком слизнула.
— Ой, — тихо сказала Юля. Сердце зачастило, как швейная машинка.
— Что «ой»? — Лёня мгновенно замер с вилкой в руке. — Приложение глючит? Юль, я же говорю — сервера перегружены. Ты выйди и зайди заново.
— Лёнь, — Юля медленно подняла на него взгляд. — У меня со счета пропало больше полутора миллионов. И это не глюк. Это катастрофа.
— Мам, может, ты сама что-то оплатила и забыла? — Яна испуганно подошла ближе. — Ну, там, партию кружев или оборудование?
— Яна, я в своем уме. Полтора миллиона — это не закупка лака для волос.
Юля начала лихорадочно листать историю транзакций. Начиная с середины февраля, со счета уходили суммы: по пятьдесят, сто, сто пятьдесят тысяч. Все переводы были помечены как «частный перевод». А в графе «получатель» значилось: Полина Г.
— Лёня... — голос Юли стал холодным, как мартовский лед. — Ты не хочешь мне в глаза посмотреть? Почему я внезапно стала генеральным спонсором твоей мамы?
Леонид побледнел. Его уши налились цветом спелой свеклы.
— Юль, ну что ты сразу в крик... Маме плохо было. Анализы, обследования. В поликлинике очередь, а жить-то хочется сейчас. Медицина нынче — это грабеж.
— Полтора миллиона на анализы?! — Юля вскочила. — Куда ушли такие деньги? И как ты залез в мой банк?
— Ты сама мне пароль сказала! — вдруг выкрикнул Лёня, пытаясь изобразить достоинство. — Помнишь, когда за диван платили? Ты сказала: «На, Лёня, нажми тут сам». Я и запомнил. А что такого? У нас семья! Всё общее должно быть!
— Общее — это когда оба кладут в общую кучку, а не когда один втихую выгребает всё подчистую! — Юля чувствовала, как внутри всё клокочет. — Полина Григорьевна живет в хрущевке и жалуется на цену хлеба! Куда она дела полтора миллиона?
В этот момент в прихожей раздался звонок — властный и требовательный. Яна пошла открывать. На пороге возникла сама Полина Григорьевна. Выглядела свекровь шикарно. На плечах — новенькая, сверкающая норковая шуба. В руках — пакет из дорогого бутика. На лице — свежий загар.
— Добрый вечер, семейство! — пропела свекровь. — Ой, Юлечка, тефтельками пахнет? Какая ты молодец, всё у плиты. Лёнечка, сынок, ты чего такой смурной? Опять жена тебя своими отчетами грузит?
Юля молча рассматривала норковую шубу. «Крестовка», качественная. Такая стоит как раз триста тысяч.
— Полина Григорьевна, — Юля скрестила руки на груди. — Какое удивительное исцеление. Еще пять минут назад Лёня рассказывал про ваши смертельные суставы. А тут — шуба. Она что, обладает терапевтическим эффектом?
Свекровь картинно поправила воротник, сверкнув золотой сережкой.
— Здоровье, Юленька, оно ведь от нервов. А когда женщина чувствует себя красивой, у неё и давление в норме. Это мне один дорогой профессор посоветовал — окружать себя прекрасным.
— Понятно, — Юля кивнула. — Значит так. Завтра утром мы идем в банк. Полина Григорьевна, вы снимаете всё, что мой муж вам перевел, и возвращаете на мой счет. Иначе я пишу заявление о краже.
— О какой краже? — взвизгнула свекровь. — Сын матери помог! Родной кровиночке! Ты, Юля, всегда была расчетливой. Деньги тебе дороже родни! Это семейный бюджет!
— У нас брачный контракт, — отрезала Юля. — Всё, что заработано моими салонами — это моё. Лёня к нему имеет такое же отношение, как я — к балету.
Леонид вдруг как-то странно выпрямился. В его глазах мелькнуло что-то новое — холодная злость.
— А вот тут ты, Юленька, глубоко заблуждаешься, — сказал он тихо. — Подавай куда хочешь. Денег на счетах моей матери больше нет. И ты их никогда не получишь.
— Это еще почему?
— Потому что я подаю на развод, — Лёня ухмыльнулся, прячась за спину матери. — И имущество мы будем делить долго. А те деньги... считай, что это была компенсация за мои страдания в браке с тобой. Мама их надежно перевела. Мне нужна финансовая подушка на первое время, чтобы построить жизнь с другим человеком.
Юля медленно опустилась на стул. Тефтели на плите весело забулькали. Яна стояла у стены, переводя ошарашенный взгляд с отца на мать.
— Лёня, ты это серьезно? — Юля посмотрела на мужа. — Ты обворовал собственную дочь ради новой шубы для мамы и «подушки» для своей любовницы?
— Я возвращаю свою свободу! — пафосно заявил Леонид. — Пойдем, мама. Нам здесь больше не рады.
Они ушли, громко хлопнув дверью. В квартире воцарилась тяжелая тишина.
— Мам, что теперь делать? — Яна шмыгнула носом. — Он же правда всё забрал. Как я теперь за учебу заплачу?
Юля молчала несколько минут. Потом она медленно запустила руку в карман рабочего халата и достала второй телефон. На губах её заиграла странная улыбка. Она вспомнила, как три месяца назад Полина Григорьевна, мечтая о «престижной карте для солидных дам», слезно просила невестку помочь ей оформить карту в хорошем банке, «чтобы как у людей». Юля тогда всё устроила.
— Знаешь, Яночка, — Юля потянулась за чашкой остывшего чая. — Твой папа всегда был плох в банковских продуктах. Он ведь даже не потрудился проверить, что это за счет.
— В смысле? — прошептала дочь.
— А в смысле, что полтора миллиона он переводил не с моего накопительного счета, а с кредитной карты с огромным лимитом, которую я три месяца назад помогла оформить твоей бабушке на её же имя. Она тогда еще подписывала кучу бумаг, не глядя, радуясь «красивому пластику». Папа думал, что ворует у меня, а на самом деле он просто обналичивал кредитку своей матери. И теперь Полина Григорьевна должна банку полтора миллиона под сорок процентов годовых.
Но муж и представить не мог, что удумала его жена, когда подкладывала этот «золотой запас» ему под руку.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜