Маргарита закрыла дверь старой сталинки на Чистых прудах и прислонилась лбом к прохладному дереву. В подъезде пахло весной и чужими духами, а внутри квартиры — неизменным камфорным спиртом и тленом. Десять лет. Три тысячи шестьсот пятьдесят дней её жизнь измерялась миллиграммами лекарств, переворотами тяжелого, иссохшего тела матери и короткими перебежками до ближайшей аптеки.
Маргарита была «хорошей». Так говорили соседки, сочувственно кивая: «Святая ты, Марго. В сорок лет ни мужа, ни детей, всё на мать положила».
Брат Артем звонил раз в полгода из Дубая или Сингапура. Его голос, бодрый и глянцевый, рассыпался по кухне короткими фразами: «Ну как там маман? Держись, сестренка, ты у нас кремень. Я закину тебе пару сотен баксов на карту, купи ей что-нибудь получше». Пару сотен баксов едва хватало на неделю спецпитания, но Маргарита не спорила. Она была реставратором в музее — работа тонкая, требующая бесконечного терпения. Она привыкла слой за слоем снимать грязь с чужих шедевров, не замечая, как её собственная жизнь покрывается слоем пыли и копоти.
Мать умерла в четверг. Тихо, на рассвете, наконец-то перестав звать кого-то из своего далекого детства.
Похороны Артем организовал «по высшему разряду». Прилетел за день до выноса, в дорогом черном пальто, пахнущий успехом и дорогим табаком. Родственники, которых Маргарита не видела годами, плакали в кружевные платки и шептали: «Какое горе, а какой Артем молодец, всё взял на себя».
На поминках, когда стол был уставлен казенными блинами, Артем отозвал сестру в сторону.
— Слушай, Марго. Тут такое дело. Мама перед смертью… ну, ты понимаешь, голова у неё уже не та была, но она очень переживала за мои долги. В общем, она подписала дарственную на квартиру на меня. Еще месяц назад, когда я заскакивал на час.
Маргарита замерла с пустой тарелкой в руках.
— Дарственную? Артем, ей кололи морфин. Она не узнавала меня. Как она могла что-то подписать?
— Нотариус был свой, — Артем мазнул взглядом по её старому свитеру. — Ты не пойми неправильно. Я тебе дам дожить неделю. Соберешь вещи, съедешь в свою студию при музее. Квартиру я уже выставил на торги. Риелторы придут в понедельник. Тебе всё равно такая махина не по карману — налоги, коммуналка… Ты же святая, Марго. Тебе метры не нужны.
Он похлопал её по плечу и ушел болтать с дядей из Воронежа. Родственники одобрительно гудели: «Артем — настоящий мужик, деловой. А Рита… ну, Рита найдет себе что-нибудь, она привыкла».
Маргарита не кричала. Она зашла в комнату матери, села на край кровати и посмотрела на старинный секретер карельской березы. Реставратор внутри неё проснулся первым. Она знала эту квартиру лучше, чем собственное лицо. Она знала, что за фальшпанелью в кладовке, забитой старыми банками из-под краски, есть ниша. Мать в деменции часто повторяла: «Николай спрятал, Николай сохранил». Николай — их дед, раскулаченный интеллигент, который умел выживать.
В субботу, когда Артем уехал «решать вопросы с документами», Маргарита взяла молоток и стамеску. За фальшпанелью, в пыли десятилетий, лежал железный ящичек из-под печенья. Внутри — обернутые в промасленную бумагу золотые николаевские червонцы, пара тяжелых браслетов с неограненными изумрудами и пачка облигаций, которые Артем счел бы мусором. Маргарита, как профессиональный оценщик, поняла: здесь лежало три таких квартиры.
Но месть — это тоже реставрация. Нужно восстановить справедливость, не повредив основу.
Пять лет назад, когда матери стало совсем плохо, она оформила на Артема доверенность на управление всеми счетами по ЖКХ, чтобы он оплачивал их из своих «подачек». Артем, конечно, забыл об этом, скидывая ей копейки. Маргарита же, имея доступ к его кабинету в приложении, все эти годы… не платила. Она копила долг. Пеня, неустойки, суды, которые шли по почтовому адресу квартиры, где она просто не открывала приставам. На Артеме «висело» около двух миллионов рублей — сумма солидная даже для него, учитывая, что его счета были полупустыми из-за вывода денег в офшоры.
В понедельник пришли риелторы. Артем сиял.
— Вот, смотрите, центр, потолки четыре метра! — хвастался он.
— Артем Николаевич, — холодно прервал его ведущий агент. — У нас проблема. Квартира в аресте за долги по ЖКХ и капремонту. Огромная сумма. И еще… вы видели отчет БТИ?
— Какой отчет?
— Дом признан аварийным две недели назад. Фасадный обвал. Снос или полная реконструкция с выселением в область. Рыночная стоимость рухнула втрое. Мы не сможем продать её дороже цены ваших долгов.
Артем побледнел.
— Как аварийный?! Ритуля, ты знала?!
Маргарита выходила из подъезда с одним чемоданом. На ней было новое пальто, купленное на первый проданный червонец.
— Знала, Артем. Экспертная комиссия была здесь в феврале. Ты же не брал трубку, когда я звонила сказать, что балкон осыпается. Ты был слишком занят.
Артем бросился к ней, хватал за рукав:
— Стой! Нам надо поделить… Ну, ты же сестра! Ты же святая! У меня счета заблокируют из-за этого ареста!
Маргарита мягко отстранилась.
— Ты ошибся, Артем. Я не святая. Я — реставратор. Я просто удалила лишние наслоения из нашей жизни. Квартира твоя — владей. Долги твои — плати. А я уезжаю.
Она села в такси. Родственники, узнав о «пролете» Артема, мгновенно переметнулись, начали обрывать её телефон: «Маргоша, а как же мы? Мы же всегда были за тебя!». Маргарита заблокировала все номера одним движением пальца.
Святые живут на небе. А на земле выживают те, кто умеет ждать, пока высохнет лак на картине их мести.