Игорь стянул перчатки. Резина противно чмокнула, и он бросил их в желтый контейнер для медицинских отходов. Десять часов на ногах. В висках стучал назойливый молоточек, поясница ныла так, будто он разгружал вагоны с углем, а не сшивал сосуды. Он прислонился спиной к прохладной кафельной стене в коридоре отделения, прикрыл глаза и позволил себе минуту тишины.
В ординаторскую без стука заглянула старшая медсестра. Она мяла в руках край халата, и это всегда означало, что новости не из приятных.
— Игорь Петрович, там этот… из администрации. Требует лично вас. Говорит, вопрос жизни и карьеры.
Игорь открыл глаза. Он посмотрел на часы, висевшие над постом. Половина десятого вечера. Полина уже, наверное, спит. А завтра… завтра тот самый день, о котором они говорили целый месяц.
— Скажи, я занят. Или что меня нет.
— Не получится, — вздохнула старшая медсестра. — Он уже у главврача. Вениамин Павлович велел вам срочно зайти.
В кабинете главного врача пахло дорогим парфюмом, который никак не мог заглушить привычный больничный аромат чистящих средств и лекарств. Вениамин Павлович сидел за столом, нервно крутил в руках очки и то и дело поглядывал на дверь. Рядом, развалившись в кресле, расположился невысокий плотный мужчина в сером пиджаке. Он бесцеремонно листал телефон и даже не поднял головы, когда Игорь вошел.
— Игорь, выручай, — начал главврач, не дожидаясь вопроса. — Требуется плановая операция. Хотят ювелирную работу. Ложится завтра утром.
— Вениамин Павлович, у меня завтра отгул. Я полгода не брал. У Полины отчетный концерт в музыкальной школе, первое соло. Я клялся, что буду. Она мне этого не простит.
Главврач поморщился и бросил быстрый взгляд на мужчину в пиджаке. Тот по-прежнему не поднимал глаз, но пальцы, листающие экран, замерли.
— Перенесем твой выходной, — сказал Вениамин Павлович, понижая голос. — А Полине… ну купишь что-нибудь дорогое. Игорь, ты не понял. Если откажешь — мне будет плохо, а тебя проверками замучают. Это племянник мэра.
Игорь молчал. Он смотрел на главврача, и в голове медленно разгоралась тяжелая, бессильная злость. Не на начальника — на жизнь. На этот бесконечный выбор между работой, которая кормит, и людьми, ради которых эта работа имеет смысл.
— Я понял, — сказал он наконец. — Завтра буду.
Мужчина в пиджаке поднял голову, окинул Игоря равнодушным взглядом и снова уткнулся в телефон.
Игорь вышел в коридор, не прощаясь. Он прошел мимо поста, мимо ординаторской, мимо палат, где за закрытыми дверями иногда слышались приглушенные голоса или всхлипы. Мысли путались. Полина, его восьмилетняя принцесса, ждала этого дня месяц. После того как бывшая супруга упорхнула устраивать личную жизнь, оставив их вдвоем, Игорь был для девочки всем миром. И вот этот мир снова рушится из-за чужого недуга, из-за звонка из администрации, из-за чьих-то связей и понятий, в которых он, хирург, разбирался хуже, чем в анатомии.
В коридоре, стараясь не мешать каталкам и медсестрам, мыла пол санитарка Даша. Она работала здесь полгода, и Игорь знал ее историю только из обрывков разговоров и сплетен, которые всегда роятся в больнице. Мать с неизлечимой болезнью, кредиты за медикаменты, вечная гонка за копейкой. Даше было тридцать, но выглядела она старше — изможденное лицо, застиранный халат, который висел на ней как на вешалке, и огромные серые глаза, в которых застыло вечное ожидание испытаний.
Она опиралась на швабру, чтобы перевести дух, и не заметила, как Игорь остановился рядом.
— Даша…
Она вздрогнула и выпрямилась, поправляя на голове косынку.
— Игорь Петрович? Что-то случилось?
Он помолчал. Просьба была странная, почти неприличная для их отношений, но другого выхода он не видел. Бабушка-соседка уехала на дачу, друзья-коллеги все на дежурствах.
— Дашенька, у меня к вам просьба. Огромная.
Она смотрела на него с тем выражением, которое появлялось у нее, когда кто-то из медсестер просил подменить смену или помочь перевезти тяжелого больного. Готовность помочь, смешанная с тихой усталостью.
— Сходите завтра к моей Поле в школу. На концерт. Снимите видео, подарите цветы. Я заплачу, сколько скажете. Я просто… я не могу разорваться.
Даша переступила с ноги на ногу. В ее взгляде мелькнуло понимание — то самое, женское, жалостливое, от которого Игорю всегда становилось неловко.
— Не надо платить. Я схожу. Купите только цветы, денег у меня до аванса… сами знаете.
— Спасибо, — сказал он. — Я вам так благодарен.
Он достал из кармана халата деньги, пересчитал и протянул ей. Даша взяла купюры, и он заметил, как она мельком посмотрела на них — не с жадностью, а с быстрым подсчетом в голове: хватит ли на коробку дорогого лекарства или опять придется экономить.
— Я все сделаю, — тихо сказала она. — Не переживайте.
На следующее утро Даша стояла у входа в школу и чувствовала себя чужой на этом празднике тщеславия. Вокруг дефилировали мамы с накачанными губами и брендовыми сумками, папы решали вопросы по телефону, не глядя на детей. Она же в своем стареньком пуховике с застежкой-молнией, которая то и дело расходилась, жалась к стене и держала в руках букет, купленный на Игоревы деньги.
Внутри школы было шумно. Даша поднялась на второй этаж, нашла актовый зал и села на свободное место в последнем ряду. Перед ней мелькали нарядные спины, сверкали начищенные туфли, звенели голоса. Она сжимала в руке телефон Игоря, который он ей оставил, и мысленно повторяла: снять видео, подарить цветы, сказать, что папа очень хотел прийти.
Полина вышла на сцену третьей. Маленькая, в белом платье, с бантами, которые немного сползли набок. Она вышла и на секунду замерла, глядя в зал. Даша поняла, что девочка ищет отца. Сердце кольнуло жалостью. Она подняла руку с телефоном и помахала, но Полина не заметила.
Заиграла музыка. Полина запела. Голос у нее был чистый, высокий, с той детской дрожью, которая делает выступление трогательным до слез. Даша смотрела на экран телефона, чтобы не упустить ни секунды, и чувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Девочка пела о маме, которая ушла, и о папе, который всегда рядом. В строчках слышалась неподдельная детская обида и любовь, смешанные вместе.
В первом ряду, развалившись в кресле, сидел крупный мужчина в дорогом темно-синем пиджаке. Он скучающе листал ленту в смартфоне, иногда поднимал голову, чтобы бросить взгляд на сцену, и снова возвращался к экрану. Его лицо было тяжелым, с волевым подбородком и глубокими складками у рта, которые придавали ему выражение постоянного недовольства.
Полина закончила петь. Зал взорвался аплодисментами, но мужчина в первом ряду даже не шелохнулся. Он поднял голову, чтобы посмотреть, кто там шумит, и его взгляд случайно скользнул вверх, в глубь зала.
Он встретился глазами с Дашей.
Телефон выпал из его рук и с глухим стуком упал на деревянный пол. Грохот заставил соседей обернуться, но мужчина не обратил на это внимания. Он не сводил глаз с Даши. Его лицо побледнело так, что на загорелой коже проступили белые пятна у скул. Губы приоткрылись, и он медленно выдохнул что-то, чего Даша не могла услышать, но прочитала по губам.
Яна.
Она похолодела. Сердце пропустило удар. Она никогда не была Яной. Ее звали Дарья, всю жизнь звали Дарьей. Но мужчина смотрел на нее так, будто видел призрака.
Даша опустила взгляд, схватила букет и, пригибаясь, стала пробираться к выходу из зала. Руки дрожали. В голове пульсировала одна мысль: скорее уйти, скорее оказаться на улице, подальше от этого человека с его страшными глазами.
В коридоре она на секунду остановилась, чтобы перевести дух, и тут же увидела Полину. Девочка выбежала из-за кулис, раскрасневшаяся, счастливая, и бросилась к ней.
— Тетя Даша! А папа?
Даша опустилась на корточки, поправила сползший бант и протянула букет.
— Папа очень хотел прийти, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но он спасает людей. Ты же знаешь.
Полина взяла цветы, прижала их к груди и вздохнула с той взрослой покорностью, которая у детей появляется слишком рано.
— Знаю. Спасибо, тетя Даша.
— Ты так красиво спела, — добавила Даша. — Я сняла все на видео. Папа увидит.
Полина улыбнулась и убежала к своим одноклассникам. Даша выпрямилась и быстро пошла к выходу, на ходу натягивая пуховик. Главное — успеть выйти на улицу, сесть в автобус и забыть этот случай, как страшный сон.
На крыльце школы она уже чувствовала себя почти в безопасности, когда чья-то рука с железной хваткой схватила ее за локоть и дернула назад. Даша вскрикнула от боли и неожиданности, развернулась и увидела того самого мужчину из первого ряда.
Вблизи его лицо изменилось. Страх и растерянность, которые мелькнули в зале, исчезли, уступив место холодной ярости.
— Яна, — сказал он, и голос его был низким, с металлическими нотками. — Ты решила меня разыграть? Год пряталась?
— Вы ошиблись, — пролепетала Даша, пытаясь вырвать руку. — Меня зовут Дарья. Я не знаю никакую Яну. Пустите, мне больно.
Он не отпустил. Наоборот, притянул ее ближе, так что она почувствовала запах дорогого табака и чего-то еще, резкого, как страх.
— Дарья? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Какая к черту Дарья? Где ты была? Денег захотела? Говори, сколько.
— Помогите! — крикнула Даша, оглядываясь. — Помогите!
Мимо проходил физрук, крепкий парень в спортивном костюме. Он притормозил, заметив, что женщину держат силой, и нахмурился.
Мужчина проследил за его взглядом. Секунду он колебался, потом резко разжал пальцы, но успел шепнуть на ухо Даше так, чтобы никто больше не услышал:
— Я тебя найду. Не думай, что сможешь снова исчезнуть. Я тебя один раз вычеркнул, второй раз проще будет.
Даша рванула с места и побежала вниз по ступенькам, не разбирая дороги. Она вылетела на улицу, добежала до остановки и запрыгнула в первый попавшийся автобус, даже не посмотрев номер. Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись, а в ушах все еще звучал его голос: я тебя вычеркнул.
Вечером Игорь застал ее в ординаторской. Она сидела на кушетке, обхватив плечи руками, и ее трясло мелкой дрожью. В глазах застыл тот самый испуг, который бывает у людей, столкнувшихся с чем-то необъяснимым и страшным.
— Даша? — он присел рядом и налил ей воды из графина. — Что случилось? Где Полина?
— С Полиной все хорошо, — голос у нее сел, слова выходили с трудом. — Я отвела ее к соседке, как вы просили. А потом…
Она замолчала, сжала стакан обеими руками, чтобы не расплескать.
— Кто это был? — спросил Игорь. — В школе?
— Я не знаю, — она подняла на него глаза. — Он назвал меня Яной. Сказал, что избавился от меня. У него глаза были такие… пугающие. Игорь Петрович, мне страшно домой идти. У меня мама лежачая, дверь хлипкая. Если он меня найдет…
Она не договорила. Игорь нахмурился. Усталость, которая навалилась на него после бесконечной операции, вдруг отступила, уступив место холодной, расчетливой тревоге.
— Так, собирайтесь, — сказал он твердо. — Поедете ко мне. Полину заберем от соседки. У меня диван в гостиной. Утром разберемся.
— Но я не хочу вас подводить…
— Даша, — перебил он. — Вы полгода моете полы в моем отделении, ни разу не пожаловались, не попросили лишнего. Сегодня вы пошли к моей дочери, потому что я не смог. Теперь моя очередь. Собирайтесь.
Она не стала спорить. Молча кивнула, допила воду и вышла в коридор, чтобы взять из раздевалки свою сумку.
Игорь ждал её в коридоре отделения. Он уже снял халат, переоделся в джинсы и тёмный свитер, и теперь просто стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел в окно на вечернюю больничную парковку. Мысли путались. Концерт, которого он лишился, Полина, которая наверняка уже легла спать у соседки, и эта странная история с Дашей — всё смешалось в один тяжёлый ком, который никак не удавалось проглотить.
Даша вышла из раздевалки с пакетом в руках. Она переоделась в своё: джинсы, свитер с вытянутыми рукавами и тот самый пуховик с плохой молнией. Лицо у неё было бледное, под глазами залегли тени, но она держалась ровно, только пальцы то и дело сжимали ручку пакета так сильно, что костяшки побелели.
— Я готова, — тихо сказала она.
— Идёмте.
Они вышли на парковку. Ночной воздух был холодным, с резким запахом первой осенней сырости. Игорь открыл старенький серебристый «Форд», подождал, пока Даша сядет, и сам устроился за руль. Машина завелась с пол-оборота, но в салоне было холодно — печка грелась медленно.
— Вы не замёрзли? — спросил он, трогаясь с места.
— Нет, — ответила Даша. — Я привыкла.
Она смотрела в окно на проплывающие мимо фонари, и Игорь чувствовал, что она старается не думать о том, что случилось в школе, но мысли всё равно возвращаются. Он не торопил её. Сейчас главное — забрать Полину, добраться до дома и дать Даше возможность прийти в себя.
Полина жила у соседки, тёти Нины, которая согласилась посидеть с девочкой, пока Игорь на работе. Квартира находилась в том же доме, этажом выше. Игорь поднялся, тихо постучал. Дверь открыла полная женщина в халате, приложила палец к губам.
— Спит, — шепнула она. — Уморилась после концерта. Там такое было, Игорь Петрович, такая молодец ваша Полиночка!
— Спасибо вам большое, тётя Нина, — так же тихо ответил он. — Заберу её. Соседка у нас на ночь.
— Да забирайте, забирайте. Только не будите.
Полину он взял на руки, закутанную в одеяло. Она даже не проснулась, только шмыгнула носом и прижалась щекой к его плечу. Игорь спустился к машине, где ждала Даша, и осторожно усадил дочку на заднее сиденье, подоткнув одеяло.
— Красивая девочка, — тихо сказала Даша.
— Вся в мать, — ответил Игорь и сам удивился, как спокойно это прозвучало. Раньше он не мог говорить о бывшей жене без горечи, а теперь просто констатировал факт.
До дома они ехали молча. Полина спала, Даша смотрела в окно, Игорь вёл машину и думал о том, как объяснить дочке, почему у них ночует чужая женщина. Полина была умная, но в свои восемь лет она уже успела ревновать отца ко всем, кто пытался занять место мамы.
Квартира встретила их тишиной и запахом кофе, который остался с утра. Игорь отнёс Полину в её комнату, уложил в кровать, поправил одеяло и на цыпочках вышел. Даша стояла в прихожей, не зная, куда себя деть.
— Проходите, — сказал он. — Диван в гостиной. Я сейчас постелю.
— Игорь Петрович, я вам, наверное, доставила неудобств…
— Перестаньте, — он взглянул на неё строго, но без злости. — Вы человеку помогли, теперь я помогаю вам. Всё просто.
Он достал из шкафа чистое постельное бельё, расстелил диван, положил подушку и одеяло. Даша стояла в стороне, держа свой пакет, и смотрела на его руки — уверенные, спокойные, привыкшие к точным движениям. Такими руками сшивают сосуды, а теперь они расстилают простыню для санитарки.
— Вот, — он выпрямился. — Ванная направо по коридору. Полотенца на полке. Если что-то нужно — я в спальне, рядом с детской. Не стесняйтесь.
— Спасибо, — сказала она и вдруг заплакала. Тихо, без всхлипов, только слёзы побежали по щекам. — Извините, я сейчас…
Игорь растерялся. Он не любил женских слёз, не знал, как реагировать, и обычно предпочитал просто уйти. Но сейчас он остался стоять, чувствуя, что уйти нельзя.
— Даша, — сказал он. — Всё будет хорошо.
Она кивнула, вытерла лицо ладонью и улыбнулась той улыбкой, от которой у него что-то сжалось внутри — жалко, по-человечески жалко и одновременно светло, потому что она держалась, хотя держаться, казалось, уже не было сил.
— Я сейчас, — повторила она и ушла в ванную.
Игорь прошёл в спальню, лёг поверх одеяла и долго смотрел в потолок, прислушиваясь к звукам в квартире. Хлопнула дверь ванной, потом зашуршали шаги по коридору, скрипнул диван — Даша легла. На кухне тикали часы. Всё было спокойно.
Он уже начал засыпать, когда резкий звук за окном заставил его сесть на кровати. Сигнализация. Его собственная. Вой стоял во дворе, пронзительный, настойчивый. Игорь вскочил, натянул джинсы, подошёл к окну. Внизу, у машины, мелькнули две тени. Они быстро отбежали, скрылись за углом дома. Сигнализация выла ещё минуту, потом стихла.
Игорь замер у окна, вглядываясь в темноту. Сердце колотилось где-то в горле. Он перевёл взгляд на свою машину — внешне всё было цело, фары не разбиты, колёса на месте. Но что-то заставило его насторожиться, какое-то древнее чувство опасности, которое редко обманывает.
Он вышел в коридор. Даша стояла в дверях гостиной, бледная, с широко открытыми глазами.
— Что это было? — спросила она шёпотом.
— Сигнализация. Я сейчас посмотрю.
— Не надо, — она схватила его за руку. — Пожалуйста, не надо. Вдруг они там?
— Они уже ушли. Я только гляну из окна.
Он подошёл к окну на лестничной клетке, посмотрел вниз. Двор был пуст. Машина стояла на месте. Только дворник, прижатый к лобовому стеклу, белел на тёмном фоне. Этого утром не было.
— Чёрт, — выдохнул Игорь.
Он быстро оделся, спустился во двор, обошёл машину. Стекло было целым. Он подошёл ближе и увидел лист бумаги, аккуратно сложенный пополам и засунутый под резинку дворника. Игорь вытащил его, поднял повыше, чтобы свет из подъезда падал на текст.
Лист был обычной офисной бумагой, текст напечатан на принтере, без подписи.
«Верни то, что тебе не принадлежит, или пожалеешь».
Он перечитал дважды, потом сложил бумагу и сунул в карман. Руки не дрожали — они вообще редко дрожали, хирургическая привычка. Но внутри всё сжалось. Записка была адресована ему. И он понял, кому она принадлежит.
Наверху его ждала Даша. Она сидела на диване, обхватив колени руками, и, когда он вошёл, посмотрела на него с такой тревогой, что он не смог сразу сказать правду.
— Ничего страшного, — сказал он. — Мальчишки балуются.
— Вы не умеете врать, Игорь Петрович, — тихо ответила она. — Я видела ваше лицо.
Он помолчал, потом сел в кресло напротив.
— Записка. «Верни то, что тебе не принадлежит». Это из-за вас. Или из-за меня? Я не знаю. Но прятаться и ждать смысла нет. Завтра утром я позвоню одному человеку. Он мне поможет.
— Кому?
— Бывшему пациенту. Он в полиции работает. Должен помочь.
Даша кивнула, но видно было, что ей не стало легче. Она сидела, сжавшись в комок, и смотрела в одну точку на полу.
— Ложитесь, — сказал Игорь. — Я рядом. Никто сюда не войдёт.
— А вы?
— Я посижу. Всё равно не усну.
Он вышел на кухню, поставил чайник, достал кружку. Сидел за столом, смотрел на тёмное окно и перебирал в голове события последних часов. Кто этот мужчина в школе? Почему он назвал Дашу Яной? Что значит «вычеркнул из жизни»?
Вопросов было больше, чем ответов. Игорь допил чай, проверил, закрыта ли входная дверь, и вернулся в гостиную. Даша лежала на диване, но не спала — он видел, как блестят её глаза в темноте.
— Не бойтесь, — сказал он. — Утром разберёмся.
Она ничего не ответила. Игорь сел в кресло, прикрыл глаза и, сам не заметил, как уснул.
Проснулся он от детского голоса. Полина стояла в дверях гостиной, смотрела на спящую Дашу, потом перевела взгляд на отца.
— Папа, почему тётя Даша спит у нас?
Игорь потёр лицо ладонями, пытаясь собрать мысли в кучу.
— Потому что ей негде было переночевать. Мы же добрые люди?
Полина нахмурилась, но спорить не стала. Она подошла к дивану, осторожно тронула Дашу за плечо.
— Тётя Даша, вы будете завтракать?
Даша открыла глаза, увидела девочку и улыбнулась той самой усталой, но светлой улыбкой.
— Доброе утро, Полиночка. Если ты приглашаешь — буду.
Пока Даша умывалась, Игорь позвонил Володе. Тот был его бывшим пациентом — сложный случай с позвоночником, операция длилась почти семь часов, и Володя потом говорил, что обязан Игорю ногами. С тех пор они иногда перезванивались, хотя друзьями не были.
— Володя, привет. Ты на работе?
— Игорь Петрович? Доброе утро. Да, на месте. Что случилось?
— Мне нужна твоя помощь. Вчера у моей дочери в школе случилась неприятная история. Мужчина напал на женщину, угрожал. Оставил записку, угрожает мне. Я хочу знать, кто это.
— Записку привозите. И расскажите подробно.
— Подъеду через час.
Он положил трубку и вышел на кухню. Даша жарила яичницу, Полина сидела за столом и болтала ногами.
— Папа, а тётя Даша сказала, что вы вчера операцию делали, поэтому не пришли. Это правда?
— Правда, — Игорь присел рядом, взял дочку за руку. — Прости меня.
— Ничего, — Полина вздохнула по-взрослому. — Тётя Даша всё сняла на видео. Я пела про маму. Получилось красиво?
— Конечно, красиво. Я посмотрю.
Он взял свой телефон, который Даша положила на тумбочку, нашёл видео. Смотрел, как Полина выходит на сцену, как она поёт, как дрожат её руки. Голос был чистым, и слова о том, что папа всегда рядом, ударили под дых. Он до слёз, до спазма в горле, но сдержался, потому что рядом были Даша и дочь.
— Спасибо вам, — сказал он, когда поднял глаза. — Я этого никогда не забуду.
Даша только отмахнулась.
После завтрака Игорь отвёз Полину в школу, а сам поехал к Володе. Даша осталась дома. Он хотел взять её с собой, но она попросила не таскать её по участкам, сказала, что боится лишний раз выходить на улицу. Игорь понимал.
Володя работал в районном отделе, сидел в кабинете с высокими окнами и тяжёлыми деревянными столами. Он был высокий, худой, с ранней сединой в чёрных волосах. Увидел Игоря, встал, пожал руку.
— Рассказывайте.
Игорь положил на стол записку. Володя прочитал, хмыкнул.
— Это вам. А женщина? Кто она?
— Санитарка из нашей больницы. Даша. Тихая, безобидная. Вчера пошла к моей дочери на концерт, вместо меня. Там какой-то мужчина её схватил, назвал Яной, сказал, что вычеркнул её из жизни.
Володя откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу.
— Яна, говорите? Постойте.
Он открыл ящик, достал папку с бумагами, начал листать. Игорь терпеливо ждал.
— Вот, — Володя нашёл нужный лист, развернул к Игорю. — Смотрите.
Это была старая ориентировка, распечатанная на принтере. Игорь прочитал текст.
«Разыскивается Аверина Яна Сергеевна, 1987 года рождения. Пропала без вести при невыясненных обстоятельствах 14 мая прошлого года. Предположительное место исчезновения — акватория озера Круглое».
К тексту была приложена фотография. Женщина с длинными светлыми волосами, улыбающаяся, в дорогом вечернем платье. Игорь всмотрелся в черты лица. Сходство было. Не стопроцентное — у Даши волосы тёмные, короткие, лицо более измождённое, старше. Но глаза… глаза были те же. Огромные, серые, с застывшей в них тревогой.
— Это Роман Аверин, — сказал Володя. — Строительный магнат. Год назад у него жена пропала. Несчастный случай на воде, говорят. Тело не нашли. Дело мутное, но закрыли — улик нет. Он тогда сам заявление написал, плакал на камеру. А через месяц уже с другой женщиной появлялся на приёмах.
— Аверин? — переспросил Игорь.
— Он самый. Если ваша Даша — это Яна, то она не пропала. Она сбежала. Или её пытались убить. Я тогда ещё думал, что дело пахнет. Но начальству было проще закрыть. Связи у Аверина огромные.
Игорь смотрел на фотографию. В голове не укладывалось. Даша — санитарка, которая моет полы в его отделении, которая живёт от зарплаты до зарплаты, которая каждую копейку тратит на лекарства для матери, — вдруг оказывается женой строительного магната. Женщиной, которую ищут, о которой пишут в новостях.
— Я должен ей показать, — сказал он.
— Показывайте, — Володя протянул распечатку. — Но осторожно. Если Аверин её узнал, она в опасности. И вы тоже. Записка — это только начало.
Игорь взял лист, сложил и положил во внутренний карман куртки.
— Что мне делать?
— Я пока не знаю. Попробую поднять материалы по тому делу. Но официально… официально вы ни на что не жалуйтесь, поняли? Без заявления. Пока не поймём, на чьей стороне играет начальство. Аверин многих купил.
— Понял.
— И ещё, Игорь Петрович. Если это действительно Яна Аверина, то она должна рассказать, что случилось в тот день на озере. Без этого мы ничего не докажем.
Игорь вышел из отдела, сел в машину и долго сидел, глядя на лобовое стекло, на котором ещё оставался след от вчерашней записки. Потом завёл двигатель и поехал домой.
Даша встретила его на пороге. Она была бледнее, чем вчера, но держалась ровно.
— Ну что?
— Проходите, сядем.
Они сели на кухне. Игорь положил перед ней распечатку с фотографией.
— Это вы?
Даша взяла лист, посмотрела на изображение, и её лицо изменилось. Сначала она ничего не выражала, потом появилось узнавание — медленное, тяжёлое, как пробуждение после глубокого наркоза.
— Где вы это взяли? — голос у неё сел.
— В полиции. Скажите мне правду. Вы — Яна Аверина?
Она закрыла лицо руками. Плечи её задрожали, и Игорь понял, что она плачет. Он не торопил, ждал. Молчание затянулось.
— Я не хотела, — сказала она наконец. — Я не хотела, чтобы кто-то знал. Я думала, если буду тихой, незаметной, если исчезну совсем, он меня не найдёт. Я даже волосы перекрасила, постриглась, набрала вес, потом похудела специально, чтобы лицо изменилось. Документы новые сделала. Дарья Степановна. Я себе новую жизнь построила. Новую, маленькую, бедную, но свою. А оказалось…
— Что оказалось?
— Оказалось, что достаточно одного взгляда. Он увидел меня в школе и сразу узнал. Не по лицу — по глазам, наверное. Или по тому, как я стою. Он всегда говорил, что меня ни с кем не спутает.
Игорь протянул ей стакан воды. Она выпила, поставила на стол, посмотрела на него. В её глазах была не только боль, но и страх — настоящий, животный страх, который не проходит даже в безопасности.
— Что случилось на озере? — спросил он. — Если вы хотите, чтобы я помог, я должен знать всё.
Даша помолчала, собираясь с мыслями.
— Это было в мае. Мы отдыхали на даче у его друга. Я знала, что он меня не любит, но уйти боялась. Он говорил, что если я уйду, он сделает так, что я никогда не увижу белого света. Я верила. Он всё мог.
Она замолчала, провела рукой по лицу.
— В тот день мы поругались. Я сказала, что хочу развод. Он засмеялся, потом схватил меня за волосы, потащил к озеру. Я вырывалась, кричала. Он толкнул меня с пирса. Я упала в воду, ударилась головой о сваю, потеряла сознание. Очнулась уже на берегу. Меня вытащили рыбаки, вызвали скорую. В больнице я пришла в себя и поняла, что если он узнает, что я жива, он меня добьёт.
— Вы не заявили в полицию?
— Я пробовала, — она усмехнулась, и в усмешке была горечь. — Через неделю после того, как выписалась, я пришла в отдел. Написала заявление. На следующий день ко мне домой приехал участковый… с адвокатом Аверина. Они уговаривали меня забрать заявление, говорили, что я сама упала, что ничего не было. А потом адвокат сказал спокойно, так, будто погоду обсуждал: «Роман Сергеевич будет очень недоволен, если вы продолжите эту игру».
— И вы забрали?
— Я исчезла. Уехала в другой город, нашла людей, которые помогли с документами. Вернулась сюда только через полгода, когда мама заболела. Думала, он уже забыл, думала, меня не узнают.
— Но вы остались в той же области? — Игорь не скрывал удивления.
— Мама не могла ехать далеко. Она лежачая, перевозить её опасно. Я устроилась в больницу, думала, что среди врачей, среди больничных стен я в безопасности. Кто будет искать санитарку? Кто посмотрит на женщину в застиранном халате?
Она замолчала. Игорь смотрел на неё и думал о том, как страшно — жить, постоянно оглядываясь, постоянно боясь, что тебя узнают. Работать за копейки, ухаживать за больной матерью, прятаться в собственной жизни.
— Даша… Яна… — он запутался. — Как вас правильно называть?
— Даша, — твёрдо сказала она. — Яна умерла в том озере. Я теперь Даша.
— Хорошо. Даша. Теперь он вас нашёл. Что вы хотите делать?
Она посмотрела на него с такой безнадёжностью, что у него сжалось сердце.
— Я хочу, чтобы он исчез из моей жизни. Но он не исчезнет. Он сказал: я тебя вычеркнул, второй раз проще будет. Он меня убьёт, Игорь Петрович. И я даже не знаю, куда мне бежать.
Игорь встал, прошёлся по кухне. Мысли метались, но одна цеплялась за другую, выстраиваясь в непростой, опасный, но единственно возможный план.
— Никуда вы не побежите. Оставайтесь здесь. Полину я предупрежу, скажу, что вы наша родственница, погостить приехали. Аверин пока не знает, где вы живёте. Он видел вас в школе, но адреса у него нет. Записку мне оставил, чтобы запугать, проверить, насколько вы мне дороги.
— Но если он узнает…
— Не узнает. А мы тем временем соберём доказательства. Володя поможет. Вы должны будете рассказать всё, что помните. Каждую деталь того дня на озере. Каждый раз, когда он вас бил. Каждую угрозу.
Даша вздрогнула.
— Он сильный. У него связи, деньги. Вы не понимаете.
— Понимаю, — Игорь подошёл к окну, посмотрел во двор. — Я хирург. Я каждый день имею дело с вещами, которые кажутся неисправимыми. Разрывы сосудов, опухоли, внутренние кровотечения. И каждый раз я режу по живому, чтобы человек выжил. Иногда приходится удалять то, что мешает жить. Вот и сейчас. Пора удалять опухоль.
Он обернулся и посмотрел на Дашу. Она сидела за столом, обхватив плечи руками, и в её глазах медленно, очень медленно, страх уступал место чему-то другому. Надежде.
Третью неделю Даша жила в квартире Игоря. Она старалась занимать как можно меньше места — вставала раньше всех, тихо готовила завтрак, провожала Полину в школу, убирала, стирала, гладила. Делала всё это без лишнего шума, словно извиняясь за своё присутствие. Игорь несколько раз просил её не суетиться, но она только улыбалась и продолжала делать по-своему.
Полина привыкла к ней быстрее, чем ожидал Игорь. Девочка тянулась к Даше с той детской доверчивостью, которая появляется у детей, чувствующих искреннюю доброту. По вечерам они вместе сидели на кухне — Полина делала уроки, Даша чинила её школьную форму или читала книгу, дожидаясь, пока Игорь вернётся из больницы.
Сегодня он пришёл раньше обычного. Часы показывали только восемь, когда в замке повернулся ключ. Даша вышла в прихожую и сразу поняла, что случилось что-то серьёзное. Игорь выглядел усталым, но не послеоперационная усталость была в его лице — тревога, которую он старался скрыть, но не получалось.
— Что-то случилось? — спросила она тихо, чтобы Полина не услышала из комнаты.
— Поговорим позже, — ответил он, снимая куртку. — Как вы тут?
— Всё хорошо. Полина суп съела, уроки сделала. Я ей сказку на ночь почитаю.
— Спасибо вам.
Он прошёл на кухню, сел за стол. Даша принесла чай, поставила перед ним, села напротив. Молчали. Из комнаты доносился голос Полины — она разговаривала с куклой, укладывая её спать.
Через час, когда Полина уснула, Игорь позвал Дашу в гостиную и закрыл дверь.
— Сегодня ко мне в ординаторскую заходил Вениамин Павлович, — начал он. — Главврач. Спрашивал, почему вы не выходите на работу. Я сказал, что вы заболели.
Даша кивнула, ожидая продолжения.
— А потом он сказал, — Игорь помолчал, — что вчера в больнице был Роман Аверин. Спрашивал про вас. Описывал приметы. Сказал, что ищет свою родственницу, которая, по его словам, страдает потерей памяти и бродит по городу.
Даша побледнела. Руки, лежавшие на коленях, начали дрожать.
— Он меня нашёл, — прошептала она.
— Он не знает, где вы живёте. Но он знает, где вы работаете. И он знает, что вы живы. Это уже много.
— Что мне делать? — голос у неё дрогнул. — Он придёт туда снова. Он будет искать. Он найдёт.
— Не найдёт, — Игорь говорил твёрдо, но Даша видела, что он сам не до конца уверен в своих словах. — Я подумал. У нас есть кое-что.
Он достал из кармана диктофон — маленький, чёрный, почти игрушечный.
— Володя дал. Сказал, если Аверин выйдет на контакт, надо попытаться записать его угрозы. Любое слово, любое признание. Без этого дело не сдвинется.
— Вы хотите, чтобы я с ним встретилась? — в голосе Даши появился страх, почти панический.
— Нет, — Игорь положил диктофон на стол. — Я хочу, чтобы он встретился со мной.
Даша посмотрела на него с недоумением.
— С вами? Зачем?
— Затем, что он уже оставил мне записку. Он угрожал мне. И теперь он приходит в мою больницу и спрашивает про женщину, которая живёт в моём доме. Это уже не ваша война. Это моя.
— Игорь Петрович…
— Даша, — перебил он. — Вы полгода работали в моём отделении. Я видел, как вы ухаживаете за тяжёлыми больными, как вы ночами сидите у постели тех, за кем некому ухаживать. Вы менялись с медсёстрами сменами, чтобы помочь. Вы отдавали последние деньги на лекарства для чужих людей. Вы хороший человек. И я не позволю, чтобы вас уничтожили.
Она молчала. В горле стоял ком, и она боялась, что если откроет рот, то заплачет.
— Но как вы его заставите встретиться? — спросила она наконец.
— У меня есть кое-что, что ему нужно.
Игорь замолчал, собираясь с мыслями. Он не рассказывал Даше о том разговоре с главврачом до конца, но теперь пришло время.
— Помните ту операцию, из-за которой я не попал на концерт? Племянник мэра. Ему нужна плановая операция, сложная, ювелирная. Её должен делать я. Главврач сказал мне сегодня, что Аверин — друг мэра. И если я не выйду на работу в ближайшие дни, операцию передадут другому хирургу. А меня… меня могут уволить.
— Из-за меня, — прошептала Даша. — Вы потеряете работу из-за меня.
— Нет, — Игорь покачал головой. — Я не потеряю работу. Я сделаю эту операцию. Но на моих условиях.
— Каких?
— Я позвоню Вениамину Павловичу завтра и скажу, что готов выйти. Но перед операцией я хочу встретиться с пациентом. Лично. Поговорить. Это нормальная практика — хирург беседует с больным перед вмешательством.
— Вы хотите встретиться с племянником мэра?
— Я хочу, чтобы на этой встрече присутствовал Аверин. Племянник мэра и Аверин — друзья, они часто бывают вместе. Я скажу, что мне нужно обсудить детали операции с родственниками. Аверин придёт. Я уверен.
Даша смотрела на него, и в её глазах страх постепенно сменялся чем-то другим. Она видела этого человека каждый день в больнице — сосредоточенного, немногословного, привыкшего держать в руках чужие жизни. Но сейчас перед ней сидел не просто хирург. Сейчас перед ней сидел мужчина, который решил защитить её, даже если это будет стоить ему карьеры.
— Он опасный, — тихо сказала Даша. — Вы не представляете, насколько. У него люди, деньги. Он может всё.
— Я представляю, — Игорь усмехнулся, и в усмешке была горечь. — Я каждый день вижу, как деньги и связи решают, кто будет жить, а кто умрёт. Но иногда, Даша, иногда хирург решает больше, чем деньги. Потому что без хирурга деньги бесполезны.
На следующий день Игорь позвонил главврачу. Разговор был коротким и жёстким.
— Вениамин Павлович, я выхожу. Но перед операцией я хочу встретиться с пациентом и его родственниками. Мне нужно объяснить все риски, получить информированное согласие. Я назначаю встречу на завтра, в три часа, в моём кабинете.
Главврач помолчал, потом спросил:
— А что, нельзя было по телефону?
— Нельзя. Операция сложная. Я должен видеть человека, с которым буду работать. Это моё право.
— Хорошо, — нехотя согласился Вениамин Павлович. — Я передам.
Вечером Игорь рассказал Даше, что всё устроено. Она сидела на кухне, обхватив кружку с чаем, и смотрела в одну точку.
— Вы будете говорить с ним в больнице, — сказала она. — Там люди, камеры. Он не посмеет…
— Он посмеет, — перебил Игорь. — Но я готов. Диктофон со мной. Если он начнёт угрожать, у нас будет запись.
— А если нет? Если он будет молчать? Если сделает вид, что ничего не знает?
— Тогда я скажу ему, что знаю, где вы. Что вы живёте у меня. Что я буду защищать вас. Пусть знает, что вы не одна.
Даша закрыла лицо руками.
— Вы делаете большую ошибку, — прошептала она. — Вы подставляете себя. И Полину.
Игорь хотел ответить, но в этот момент в коридоре послышались шаги. Полина стояла в дверях кухни, сонная, в пижаме, с куклой под мышкой.
— Папа, ты чего не спишь?
— Иду, иду, — он встал, подошёл к дочке, взял на руки. — А ты чего встала?
— Мне приснилось, что тётя Даша ушла, — Полина прижалась к нему. — А она не ушла?
— Не ушла, — Игорь посмотрел на Дашу. — Она с нами.
Полина облегчённо вздохнула и снова закрыла глаза. Игорь унёс её в комнату, уложил, поправил одеяло. Вернулся на кухню. Даша сидела на том же месте, но теперь она смотрела на него спокойнее.
— Вы правы, — сказала она. — Я не могу вечно прятаться. И я не могу подвергать вас опасности. Я пойду с вами.
— Нет, — твёрдо сказал Игорь. — Вы останетесь здесь. Если он увидит вас, всё рухнет. Он должен думать, что вы не со мной, что я просто врач, который выполняет свою работу. Вы для него — приманка. А я — охотник.
— Охотник? — Даша горько усмехнулась. — Вы хирург, Игорь Петрович. Вы спасаете людей, а не охотитесь на них.
— Иногда, чтобы спасти одного, нужно обезвредить другого, — ответил он. — Это как с опухолью. Вырезать, пока не дала метастазы.
На следующий день, ровно в три часа, Игорь ждал в своём кабинете. Он надел белый халат, на столе разложил карты, снимки, распечатки. Диктофон лежал во внутреннем кармане, включённый и готовый к записи.
Дверь открылась без стука. Вошли двое. Первый — молодой парень, лет двадцати пяти, с забинтованной рукой и надменным выражением лица. Племянник мэра. Второй — тот, кого Игорь уже видел один раз, мельком, в кабинете главврача. Роман Аверин.
Сегодня он был в тёмном костюме, без галстука, с расстёгнутым воротом рубашки. Вблизи его лицо казалось ещё тяжелее — глубокие морщины у рта, прищуренные глаза, в которых не было ни тепла, ни даже простого человеческого интереса. Он вошёл, оглядел кабинет, остановил взгляд на Игоре.
— Доктор, — сказал он, и голос его был низким, спокойным, даже приветливым. — Рад познакомиться. Мне много о вас рассказывали.
— Присаживайтесь, — Игорь указал на стулья. — Я хочу обсудить предстоящую операцию.
Племянник мэра сел, закинул ногу на ногу, начал смотреть в телефон. Аверин остался стоять, прошёлся по кабинету, рассматривая дипломы на стенах.
— Хорошая работа, — сказал он, кивнув на рамки. — Учились в Москве?
— Да, — коротко ответил Игорь. — Давайте перейдём к делу. Операция сложная, высокий риск осложнений. Я должен убедиться, что пациент понимает все возможные последствия.
Он начал объяснять детали. Говорил спокойно, профессионально, но краем глаза следил за Авериным. Тот слушал, не перебивая, и на его лице не было никаких эмоций. Только когда Игорь закончил, Аверин подошёл ближе и сел напротив.
— Доктор, — сказал он. — Я слышал, вы недавно взяли к себе женщину. Санитарку из вашей больницы.
Игорь не изменился в лице.
— Это не относится к делу.
— Относится, — Аверин улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Эта женщина — моя родственница. Она больна, у неё провалы в памяти. Я ищу её уже год. Мне сказали, что она живёт у вас.
— Мне никто не говорил, что у вас есть родственница, — спокойно ответил Игорь. — В моём доме живёт женщина, которая помогает мне с дочерью. Это всё, что я могу сказать.
Аверин наклонился вперёд, положил локти на стол. Теперь его лицо было совсем близко, и Игорь почувствовал запах дорогого парфюма и ещё чего-то тяжёлого, давящего.
— Доктор, я не хочу проблем. Я хочу вернуть свою жену. Она моя, по закону. Она пропала, я искал её, я подал заявление. Если она у вас — вы обязаны её вернуть. Или у вас будут проблемы. Большие проблемы.
— Я ничего не должен, — Игорь выдержал его взгляд. — Если вы считаете, что ваша жена жива и находится в моём доме, обращайтесь в полицию. Пусть они придут с ордером. А пока этого не произошло, я попрошу вас не угрожать мне в моём кабинете.
Племянник мэра поднял голову от телефона, переглянулся с Авериным. Тот медленно выпрямился, убрал локти со стола.
— Угрожать? — переспросил он. — Доктор, я просто предупреждаю. Вы врач, вы должны понимать: иногда болезнь нужно лечить на ранней стадии, пока она не запущена. Я не хочу, чтобы вы запустили свою.
— Операция состоится завтра в восемь утра, — сказал Игорь, вставая. — Все документы готовы. Если у вас есть вопросы по медицинской части — я отвечу. Если нет — до свидания.
Аверин тоже встал. Секунду они смотрели друг на друга. В глазах олигарха мелькнуло что-то — уважение или злость, Игорь не понял. Аверин развернулся и вышел, не прощаясь. Племянник мэра поспешил за ним.
Когда дверь закрылась, Игорь медленно сел на стул. Руки дрожали. Он выключил диктофон, вынул его из кармана. Запись была. Но хватит ли её? Аверин не сказал ничего явно угрожающего. Он говорил намёками, полутонами. Слова, которые можно истолковать как угодно.
Игорь набрал номер Володи.
— Запись есть, — сказал он. — Но он умный. Ничего прямого.
— Привозите, — ответил Володя. — Послушаем. Может, что-то выцепим.
Вечером, вернувшись домой, Игорь рассказал Даше о встрече. Она слушала молча, только пальцы сжимали край стола.
— Он не остановится, — сказала она. — Теперь он знает, что я у вас. Он придёт.
— Пусть приходит, — Игорь устало провёл рукой по лицу. — У нас есть запись. Володя сказал, что если Аверин ещё раз выйдет на контакт и скажет что-то более определённое, можно будет писать заявление.
— А если он не будет говорить? Если он просто… придёт и сделает?
— Не сделает, — Игорь покачал головой. — Он умный. Он не будет марать руки, когда есть другие способы. Он будет давить через администрацию, через полицию, через работу. Он попытается вынудить меня сдать вас.
— И что вы будете делать?
— Буду оперировать завтра. Сделаю всё чисто. А потом… потом посмотрим, кто кого переждёт.
Он посмотрел на Дашу. Она сидела, опустив голову, и вдруг он заметил, как сильно она похудела за эти дни. Лицо заострилось, под глазами залегли тени.
— Даша, — сказал он. — Вы должны поесть. И спать. Вы не поможете ни себе, ни матери, если свалитесь.
— Мама, — она встрепенулась. — Я давно не была у мамы. Она одна, соседка только раз в день заходит. Мне нужно к ней.
— Я отвезу вас завтра после операции.
— Нет, — она покачала головой. — Я сама. Я возьму такси. Если Аверин следит за вашей машиной, не надо, чтобы он знал, где живёт моя мама.
Игорь хотел возразить, но понял, что она права.
— Хорошо. Но будьте осторожны. Если что-то покажется подозрительным — сразу звоните.
Даша кивнула. Встала, подошла к окну. За стеклом темнел вечерний город, и в отражении Игорь видел её лицо — усталое, испуганное, но не сломленное.
— Игорь Петрович, — сказала она, не оборачиваясь. — Почему вы это делаете? Я вам никто. Просто санитарка. Вы рискуете работой, безопасностью своей дочери. Почему?
Он помолчал. Вопрос был честным, и он заслуживал честного ответа.
— Потому что я видел, как вы ухаживаете за больными. Потому что вы пошли к моей дочери, когда я не смог. Потому что вы, — он запнулся, подбирая слова, — вы остались человеком, когда всё вокруг заставляло вас перестать им быть. И ещё потому, что я хирург. Я привык бороться за жизнь. Даже когда все против.
Даша обернулась. В её глазах блестели слёзы, но она улыбалась.
— Спасибо, — сказала она. — Я никогда этого не забуду.
— Не за что, — ответил он. — Идите спать. Завтра будет тяжёлый день.
Она вышла. Игорь остался один, сидел в темноте гостиной и смотрел в окно. Где-то там, в ночном городе, был человек, который хотел уничтожить женщину, спрятавшуюся в его доме. Игорь знал, что победить такого человека обычными способами почти невозможно. Но он также знал, что иногда одна операция может изменить всё. Нужно только правильно выбрать момент и резать точно, по живому, не оставляя шанса на рецидив.
Операция началась в восемь утра и закончилась только в пятом часу вечера. Игорь вышел из операционной с чувством, которое знакомо каждому хирургу после сложного вмешательства: опустошение, смешанное с удовлетворением от того, что всё прошло без осложнений. Племянник мэра был жив, сосуды зашиты, кровотечение остановлено. Теперь дело за реанимацией и временем.
Он стянул перчатки, бросил их в контейнер и медленно пошёл по коридору, разминая затёкшую спину. В ординаторской его ждал сюрприз. На столе лежала записка, сложенная пополам. Старшая медсестра сказала, что её передали из приёмной главврача.
Игорь развернул лист. Почерк был аккуратный, канцелярский.
«Игорь Петрович, после завершения операции зайдите к Вениамину Павловичу. Вопрос о вашем дальнейшем графике работы».
Он сложил записку и сунул в карман халата. График работы. Вениамин Павлович мог вызвать к себе просто так, но сегодняшний вызов имел явный привкус неприятностей. Игорь знал, что разговор будет не о графике.
В кабинете главврача пахло валокордином и старыми бумагами. Вениамин Павлович сидел за столом, перед ним стояла чашка с остывшим чаем. Он не пил, просто смотрел на тёмную жидкость, и когда Игорь вошёл, поднял голову с выражением, в котором читались и усталость, и вина, и какая-то обречённость.
— Закрывайте дверь, — сказал он. — Садитесь.
Игорь сел. Ждал.
— Операция прошла хорошо, я знаю, — начал главврач. — Спасибо. Ты молодец.
— Что-то случилось?
Вениамин Павлович помолчал, постучал пальцами по столу, потом достал из ящика папку и положил перед Игорем.
— Вчера вечером мне позвонил из управления здравоохранения. Говорят, поступила жалоба. Анонимная. На тебя.
Игорь взял папку, открыл. Внутри лежал лист бумаги, распечатанный на принтере. Текст был коротким: «Хирург Игорь Петрович Воронов использует служебное положение для личных целей, оказывает давление на младший медицинский персонал, принуждает сотрудниц к неслужебным отношениям под угрозой увольнения. Прошу провести проверку».
— Это бред, — сказал Игорь, откладывая лист. — Вы же знаете.
— Я знаю, — главврач вздохнул. — И ты знаешь, и я знаю, что это бред. Но приказ о проверке уже спустили. Комиссия приедет в понедельник.
— И что мне делать?
— Я не знаю, — Вениамин Павлович встал, подошёл к окну. — Но я сорок лет в медицине, Игорь. Такие жалобы не приходят просто так. Кто-то за ними стоит. Кто-то, у кого есть связи в управлении.
— Аверин, — сказал Игорь.
Главврач обернулся. На его лице не было удивления — только подтверждение.
— Он приходил ко мне вчера после того, как был у тебя в кабинете. Спрашивал про Дашу. Я сказал, что она не выходит на работу, что я не знаю, где она. Он не поверил. Сказал, что ты её прячешь. А потом спросил, как долго я готов держать в штате хирурга, на которого жалуются.
— Он вас шантажирует?
— Он мне намекнул, что если я не повлияю на тебя, то пострадаю и я. У него длинные руки, Игорь. Очень длинные.
Игорь встал, прошёлся по кабинету. Мысли метались. Аверин действовал быстро и грамотно — не грубой силой, а через систему. Жалоба, проверка, увольнение. И тогда Даша останется без защиты.
— Я не отдам ему Дашу, — сказал Игорь. — Вы должны это понимать.
— Я понимаю, — главврач вздохнул. — Но и ты пойми: если комиссия найдёт нарушения, я не смогу тебя защитить. Даже если нарушений нет, сам факт проверки испортит твою репутацию. Пациенты начнут отказываться.
— И что вы предлагаете?
— Я ничего не предлагаю. Я предупреждаю. У тебя есть выходные. Подумай.
Игорь вышел из кабинета, прошёл в ординаторскую, сел на стул. Голова гудела. Он достал телефон, набрал номер Володи.
— Володя, нужна встреча. Сегодня.
— Приезжайте, — ответил тот. — Я до восьми на месте.
Игорь собрался, переоделся и поехал в отдел. По дороге он думал о Даше. Она сегодня с утра уехала к матери, сказала, что вернётся к вечеру. Он попросил её звонить каждые два часа. Последний звонок был в три — она сказала, что всё нормально, что маме лучше, что она поможет соседке поменять бельё и приедет к шести.
Сейчас было половина седьмого. Игорь набрал номер Даши. Длинные гудки. Он набрал ещё раз. Снова гудки. На третьем звонке он уже чувствовал, как в груди разрастается холодная тревога.
Володя ждал его в кабинете. Игорь зашёл, не поздоровавшись, положил на стол папку с жалобой.
— Это Аверин. Он начал давить через управление.
Володя прочитал, хмыкнул.
— Грамотно. Чисто. Ни к чему не придраться.
— Я звонил Даше. Она не отвечает. С утра уехала к матери.
Володя посмотрел на часы.
— Адрес матери знаете?
— Знаю. Я туда сейчас поеду.
— Я с вами. Только переоденусь.
Они вышли на улицу. Игорь сел за руль, Володя рядом. Машина двинулась в сторону окраины, где в старой пятиэтажке жила мать Даши.
По дороге Игорь рассказывал о вчерашней встрече с Авериным, о том, как тот говорил намёками, как угрожал через главврача. Володя слушал, кивал.
— Запись я прослушал, — сказал он. — Там нет состава. Он умный, ничего конкретного. Но если он начал давить через администрацию, значит, он нервничает. Ему нужно, чтобы вы убрались с дороги.
— Или чтобы я сдал Дашу.
— Этого он добьётся в любом случае. Если вас уволят, защищать её будет некому.
Игорь сжал руль так, что побелели костяшки.
Они подъехали к дому. Пятиэтажка из серого кирпича стояла в глубине двора, окружённая старыми тополями. Подъезд был без домофона, дверь открывалась с трудом — ржавая, перекошенная. Они поднялись на третий этаж. Игорь постучал в дверь квартиры.
Никто не открыл.
Он постучал ещё раз, громче. За дверью послышался шаркающий звук, потом скрипнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку, и в щели показалось испуганное лицо пожилой женщины.
— Вам кого?
— Здравствуйте. Я Игорь Петрович, коллега Даши. Она здесь?
— Дашенька? — женщина, соседка, видимо, засуетилась. — Она ушла. Часа два назад. Сказала, что поедет к вам. А что случилось?
— Ушла? — Игорь почувствовал, как внутри всё обрывается. — Пешком? На такси?
— На автобус пошла. Говорила, что автобусом быстрее, чем ждать машину. А что, она не приехала?
— Спасибо, — Игорь уже бежал вниз по лестнице. Володя за ним.
На улице он остановился, пытаясь унять дыхание.
— Она не приехала. Два часа назад ушла. Автобус идёт сорок минут. Её нет.
— Звоните в полицию, — сказал Володя. — Я сейчас наберу дежурного, пусть проверят, не было ли ДТП на маршруте.
Пока Володя звонил, Игорь набирал номер Даши снова и снова. Тишина. Он представил, как она идёт к остановке, как садится в автобус, как выходит на своей остановке… и там её встречают.
— ДТП на этом маршруте не было, — сказал Володя, закончив разговор. — Может, она просто не успела на автобус, ждёт следующий?
— Два часа? — Игорь покачал головой. — Нет. Что-то случилось.
Он открыл дверь машины, сел, завёл двигатель.
— Я поеду по маршруту. От её матери до моего дома. Может, увижу.
— Я с вами, — Володя сел рядом.
Они поехали медленно, высматривая на остановках, у магазинов, на пешеходных переходах. Игорь сжимал руль, Володя смотрел по сторонам. Город уже зажигал фонари, и в жёлтом свете лица прохожих казались чужими, одинаковыми.
— Стойте, — вдруг сказал Володя. — Вон там, у остановки.
Игорь притормозил. В сотне метров впереди, на скамейке у автобусной остановки, сидела женщина в светлом пуховике. Она сидела, согнувшись, обхватив колени руками. Игорь узнал её даже издалека.
Он резко свернул к обочине, выскочил из машины и побежал. Даша подняла голову. Лицо у неё было белое, глаза опухшие от слёз, на скуле темнел синяк, а пуховик был разорван на плече.
— Даша! — он опустился перед ней на корточки. — Что случилось? Вы целы?
Она посмотрела на него, и в её взгляде было столько ужаса, что у Игоря похолодело внутри.
— Они ждали меня у маминого дома, — сказала она, и голос её был чужим, безжизненным. — Двое. Сказали, что Роман Сергеевич хочет со мной поговорить. Я побежала. Я бежала через дворы, они за мной. Я упала, ударилась. Они догнали, но тут из подъезда вышли люди, и они ушли. Сказали, что в следующий раз не отпустят.
— Вы видели их лица?
— Они были в масках. Но я знаю, кто их послал.
Игорь обнял её, чувствуя, как она дрожит. Володя стоял рядом, оглядываясь по сторонам.
— Нужно уезжать отсюда, — сказал он. — Быстро. Если они всё ещё рядом, увидят нас.
Игорь помог Даше встать, подвёл к машине, усадил на заднее сиденье. Она не сопротивлялась, только смотрела перед собой пустыми глазами. Володя сел рядом с ней.
— Даша, — сказал он мягко. — Я капитан полиции. Вы должны рассказать мне всё, что произошло. Каждую деталь.
Она медленно перевела взгляд на него.
— Они сказали: «Роман Сергеевич ждёт. Ты же не хочешь, чтобы с твоей мамой что-то случилось?»
Игорь, который уже сидел за рулём, резко обернулся.
— Они угрожали вашей матери?
— Они сказали, что знают, где она живёт. Что Роман Сергеевич не будет ждать вечно. Что я должна прийти сама, иначе он придёт за мной.
— Мы сейчас поедем к вашей матери, — сказал Игорь, зажигая двигатель. — Заберём её.
— Нет, — Даша покачала головой. — Не надо. Если мы её заберём, они узнают, что я была там. Они будут искать. Сейчас она в безопасности, соседка с ней. Я не могу её подвергать.
— Но они уже знают, где она живёт.
— Знают, — голос Даши задрожал. — И если я не приду, они сделают с ней что-то. Вы не знаете Аверина. Он не остановится.
Володя достал телефон, набрал номер.
— Сейчас я попрошу дежурного, чтобы патруль проехал по тому адресу. Просто проверка. Без шума.
Пока он говорил, Игорь вёл машину к дому. Даша молчала, смотрела в окно. Синяк на её скуле наливался тёмной краской, и Игорь думал о том, что эти люди могли сделать с ней, если бы не случайные прохожие.
Дома их встретила Полина. Она сидела за столом на кухне, делала уроки, и когда увидела Дашу, бросилась к ней.
— Тётя Даша! Вы упали? Что с вашим лицом?
Даша присела, обняла девочку.
— Я упала, Полиночка. Споткнулась. Всё хорошо.
— У вас кровь, — Полина потрогала разорванный рукав пуховика. — Вы поранились?
— Это пуховик порвался. Я цела.
Игорь переглянулся с Володей. Полина не должна знать правду.
— Полина, иди в комнату, — сказал он. — Нам с дядей Володей нужно поговорить.
Девочка послушно ушла, но на пороге обернулась, посмотрела на Дашу и тихо сказала:
— Вы не уходите. Я боюсь, что вы уйдёте.
— Не уйду, — улыбнулась Даша. — Обещаю.
Полина ушла. Игорь закрыл дверь.
— Володя, что мы можем сделать?
— Заявление, — ответил тот. — Если она напишет заявление о нападении, мы начнём проверку.
— Но они были в масках, — сказала Даша. — Я их не узнаю.
— Неважно. Сам факт нападения. Плюс угрозы в адрес матери. Это уже статья.
— А Аверин? — спросил Игорь. — Его мы тронуть сможем?
Володя помолчал.
— Если найдём связь. Если эти двое — его люди. Но это время. А времени у нас, судя по всему, мало.
Даша сидела, сжавшись в комок. Игорь принёс аптечку, обработал ссадину на её лице, заклеил пластырем. Она терпела, не морщась.
— Я должна ему позвонить, — вдруг сказала она.
— Кому? — Игорь замер.
— Аверину. Сказать, что я согласна встретиться. Пусть оставит маму в покое. Пусть оставит вас.
— Нет, — твёрдо сказал Игорь. — Вы не будете ему звонить.
— Игорь Петрович, вы не понимаете. Он не успокоится. Он будет давить через вашу работу, через мою маму, через Полину. Я не могу этого допустить.
— А если вы ему позвоните, он вас просто заберёт. И что тогда?
— Тогда вы будете в безопасности.
Игорь посмотрел на неё. В её глазах была не покорность, а что-то другое — решимость человека, который готов пожертвовать собой ради других.
— Даша, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Если он вас заберёт, он вас убьёт. Вы сами это знаете. Вы уже один раз выжили. Второго шанса не будет.
— Может, и не будет, — она опустила голову. — Но если я не приду, он убьёт кого-то другого.
— Не убьёт, — вмешался Володя. — Он не дурак. Если с вами или с вашей матерью что-то случится, подозрение падёт на него. Сейчас он пытается действовать через подставных лиц, через давление. Прямое насилие — это крайний шаг. Он на него не пойдёт.
— А если пойдёт? — спросила Даша.
Володя не ответил.
Игорь встал, прошёлся по кухне. Мысли вертелись в голове, не выстраиваясь в порядок. Нужно было что-то делать, но что? Аверин был сильнее, богаче, связаннее. У него была система, закон, деньги. А у них — только правда, которая в этом бою значила меньше, чем хороший адвокат.
— Володя, — сказал он, останавливаясь. — А если мы его спровоцируем? Заставим сделать ошибку?
— Как?
— Он хочет, чтобы Даша пришла к нему. Пусть приходит. Но не одна. Мы будем ждать. С записью, с понятыми, с вашими людьми.
Даша подняла голову.
— Вы хотите, чтобы я пошла к нему?
— Я хочу, чтобы он думал, что вы идёте к нему. А на самом деле мы устроим ловушку.
— Это опасно, — сказал Володя. — Если он почувствует подвох, он просто уйдёт. Или сделает так, что мы ничего не докажем.
— А если у нас будет запись того, как он угрожает? Или как признаётся в том, что сделал на озере?
Володя задумался.
— Нужно готовить всё тщательно. Место, время, людей. И нужно, чтобы она была готова. Это не игра, Игорь Петрович. Если что-то пойдёт не так…
— Я согласна, — сказала Даша.
Игорь и Володя одновременно посмотрели на неё.
— Я согласна, — повторила она. — Я пойду к нему. Сделаю так, чтобы он говорил. Я знаю его слабые места. Я знаю, что сказать, чтобы он сорвался.
— Даша, вы уверены? — спросил Игорь.
— Нет, — она горько усмехнулась. — Но я устала бояться. Я год пряталась. Я потеряла своё имя, свою жизнь, свою семью. Я работала за копейки, спала на чужих диванах, боялась каждого звонка в дверь. И что? Он всё равно нашёл меня. Значит, либо я его остановлю, либо он меня. Третьего не дано.
Игорь подошёл к ней, сел рядом.
— Я не позволю, чтобы с вами что-то случилось.
— Вы не можете это контролировать, — она посмотрела ему в глаза. — Но я вам верю.
Володя достал телефон, начал что-то набирать.
— Я подготовлю всё завтра. Сегодня отдыхайте. Даша, вы никуда не выходите. Ни на работу, ни к матери. Пусть думают, что вы испугались и сидите тихо.
— А если они придут сюда? — спросила Даша.
— Не придут, — Володя покачал головой. — Они не знают адреса. Пока не знают. Но нам нужно действовать быстро. Чем дольше мы ждём, тем больше времени у Аверина, чтобы найти вас.
Он попрощался, ушёл. Игорь закрыл за ним дверь, проверил замок. Вернулся на кухню. Даша сидела на том же месте, и по её щекам текли слёзы — тихие, беззвучные.
— Я боюсь, — прошептала она. — Я очень боюсь.
Игорь протянул руку, накрыл её ладонь.
— Я рядом. Всё будет хорошо.
Она посмотрела на их руки, потом подняла глаза. В них была та самая смесь страха и надежды, которую он видел у сотен пациентов перед операцией. И он знал, что делать в таких случаях. Надо говорить правду.
— Я не могу обещать, что всё будет легко, — сказал он. — Но я могу обещать, что вы не будете одна. Что бы ни случилось, я рядом. Это не просто слова. Это моё решение.
Даша вытерла слёзы, улыбнулась.
— Вы странный, Игорь Петрович. Вы хирург. Вы должны оперировать, а не спасать беглых жён олигархов.
— Может, и странный, — он убрал руку. — Но я уже ввязался в это дело. И теперь я хочу довести его до конца.
Из комнаты донесся голос Полины.
— Папа, я спать хочу!
— Иди, — сказал Игорь. — Я сейчас приду.
Даша кивнула. Он встал, направился к двери, но на пороге обернулся.
— Даша. Спасибо, что не сдались.
Она ничего не ответила, только посмотрела на него. И в этом взгляде было всё — и страх, и благодарность, и что-то ещё, что Игорь не хотел разбирать, потому что сейчас не время.
Он пошёл укладывать Полину. Читал ей сказку, гладил по голове, слушал её ровное дыхание. А сам всё думал о завтрашнем дне. О том, что они задумали. О том, что если план провалится, он потеряет не только работу, но и Дашу. И почему-то мысль о том, что он может её потерять, пугала его больше, чем угрозы Аверина.
Пятая глава началась с того, что Игорь не спал всю ночь. Он лежал в темноте спальни, слушал дыхание Полины из соседней комнаты и тишину в гостиной, где спала Даша. Мысли возвращались к одному и тому же: правильно ли он поступает, позволяя ей идти на эту встречу. Хирург в нём требовал взвесить все риски, просчитать каждый шаг, исключить любую случайность. Но сейчас он был не в операционной, и у него не было скальпеля, чтобы контролировать ситуацию.
Под утро он всё же провалился в тяжёлый сон без сновидений. Разбудил его звонок телефона. Игорь взглянул на экран — Володя.
— Доброе утро, — сказал Володя. — Всё готово. Я нашёл место и людей. Сегодня в три часа дня. Сможете?
Игорь сел на кровати, потёр лицо.
— Спрошу у неё. Но думаю, да. Чем быстрее, тем лучше.
— Тогда так. Встреча будет в кафе на окраине. Нейтральная территория. Я и двое моих ребят будут рядом. Один в зале, двое снаружи. Всё запишем. Но она должна его разговорить. Сама. Мы не можем подсказывать, не можем вмешиваться, пока не будет прямых угроз или насилия.
— Я понял.
— И ещё, Игорь Петрович. Если он заподозрит неладное и просто уйдёт — второго шанса не будет. Он поймёт, что его разводят, и тогда действовать станет жёстче. Так что Даша должна быть готова.
Игорь положил трубку и вышел на кухню. Даша уже сидела за столом, пила чай. На её лице всё ещё был виден синяк, но держалась она спокойнее, чем вчера.
— Володя звонил, — сказал Игорь. — Всё готово. Сегодня в три.
Даша кивнула, не поднимая глаз.
— Я позвоню Аверину, — сказала она. — Скажу, что согласна встретиться.
— Ты уверена?
Она подняла голову, и Игорь заметил, что она впервые назвала его на «ты» — не «вы», не «Игорь Петрович», а просто «ты». Это маленькое изменение вдруг сделало их ближе, словно между ними исчезла невидимая стена.
— Уверена, — ответила она. — Я больше не хочу прятаться.
Она взяла телефон, который Игорь купил ей после того, как она переехала. Новый номер, который знали только он, Володя и её мать. Пальцы её дрожали, когда она набирала номер. Игорь видел, как она глубоко вздохнула, прежде чем нажать кнопку вызова.
— Слушаю, — раздался в трубке низкий голос Аверина.
— Это я, — сказала Даша. Голос её звучал ровно, но Игорь видел, как побелели её костяшки, сжимающие телефон. — Я готова встретиться.
— Яна, — в голосе Аверина появились нотки довольства. — Я ждал. Где?
— Не Яна. Даша. Я скажу где. В три часа. Кафе на улице Заводской. Одна. Без твоих людей.
— Я тоже буду один, — сказал он.
— Я не верю тебе, — ответила она. — Но мне всё равно. Если я увижу кого-то ещё, я уйду.
Она сбросила вызов, положила телефон на стол и выдохнула.
— Всё, — сказала она. — Он придёт.
До трёх часов оставалось четыре. Игорь отвёз Полину к соседке тёте Нине, сказал, что они с Дашей уезжают по делам и вернутся к вечеру. Полина посмотрела на него внимательно, по-взрослому, но ничего не спросила.
Вернувшись домой, Игорь застал Дашу в ванной. Она стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение. На ней было тёмное пальто, которое Игорь купил накануне, — старое было порвано. Волосы она собрала в пучок, и это делало её лицо более открытым, более похожим на ту женщину с фотографии в ориентировке.
— Я готова, — сказала она, поворачиваясь к нему.
Игорь подошёл ближе, взял её за плечи.
— Ты не обязана это делать. Мы можем придумать что-то другое.
— Не можем, — она покачала головой. — Это единственный способ. Я знаю его. Если я не приду, он не успокоится. Он будет давить, пока кто-то не сломается. А я больше не хочу ломаться.
Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде было что-то, от чего у Игоря перехватило дыхание. Он не знал, как назвать это чувство, но оно было сильным и пугающим.
— Я буду рядом, — сказал он. — Володя и его люди тоже. Ты не одна.
— Я знаю, — она улыбнулась. — Поехали.
Кафе на улице Заводской было маленьким, почти пустым в это время дня. Несколько столиков, тусклый свет, запах кофе и выпечки. Володя выбрал это место потому, что у него был хороший обзор и два выхода. Он сам сидел за столиком у окна, в гражданской одежде, с газетой в руках. Двое его коллег — молодой парень за барной стойкой и мужчина в машине у входа.
Игорь и Даша вошли за десять минут до назначенного времени. Володя поднял голову, кивнул им, и Игорь почувствовал, как напряжение немного отпускает. Всё шло по плану.
Даша выбрала столик в углу, спиной к стене, чтобы видеть вход. Игорь сел за соседний столик, через проход. Диктофон, который Володя дал накануне, был в кармане пальто Даши. Второй, страховочный, лежал в сумке, которую она поставила на пол у ног.
Ровно в три часа дверь кафе открылась. Вошёл Аверин.
Он был один. Без охраны, без свиты. На нём было тёмное пальто, в руках он держал кожаные перчатки. Он оглядел зал, заметил Дашу и направился к ней, не обращая внимания на Игоря, который сидел в двух метрах.
— Яна, — сказал он, садясь напротив.
— Даша, — поправила она.
Аверин усмехнулся, положил перчатки на стол.
— Даша. Хорошо. Играем в Дашу. Год ты от меня пряталась. Год я тебя искал. Потратил кучу денег, нервов. Зачем?
— Ты знаешь зачем, — ответила она спокойно. Голос её не дрожал, хотя Игорь видел, как она сжимает под столом пальцы.
— Я знаю только то, что ты моя жена. У нас есть документы, есть обязательства. Ты пропала, я волновался, искал. А ты тут… с санитаркой подружилась, с врачом каким-то.
— Ты пытался меня убить, — сказала Даша, и в голосе её появилась сталь. — Ты толкнул меня с пирса. Я ударилась головой. Если бы не рыбаки, меня бы не было.
Аверин наклонился вперёд, положил локти на стол.
— Яна, Яна. Ты же знаешь, это был несчастный случай. Ты сама упала. Мы поругались, ты потеряла равновесие. Я потом искал тебя, обзванивал больницы, подавал заявление. Зачем ты всё выворачиваешь?
— Потому что я помню твои руки на своём горле, — голос Даши стал тише, но от этого не менее твёрдым. — Я помню, как ты сказал: «Если уйдёшь — убью». Я помню, как ты толкнул меня. Это не было несчастным случаем.
Аверин откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.
— Допустим. Но доказательств у тебя нет. А у меня есть заявление о пропаже, есть статус, есть адвокаты. Ты хочешь что-то доказать? Против кого? Против меня? — он усмехнулся. — Ты работаешь санитаркой. Ты моешь полы. Кто тебе поверит?
— Я не одна, — сказала Даша.
— Этот хирург? — Аверин кивнул в сторону Игоря. — Ты думаешь, он тебя защитит? Я уже положил его карьеру на лопатки. Через неделю его уволят. Кто тогда будет тебя защищать?
Игорь почувствовал, как кровь прилила к лицу, но сдержался. Нельзя было вмешиваться. Даша должна была справиться сама.
— Он не единственный, — ответила Даша. — Есть люди, которые знают правду. Которые видели, что ты сделал.
— Кто? — Аверин усмехнулся. — Рыбаки, которые тебя вытащили? Я их нашёл. Они получили деньги и молчат. Врачи в больнице, куда тебя привезли? Они подписали бумаги, что ты поступила с травмой, полученной в результате несчастного случая. У меня всё чисто, Яна. У тебя ничего нет.
— У меня есть я, — сказала Даша. — Я живая. Я помню всё. И я не боюсь тебя больше.
Аверин нахмурился. Впервые в его голосе появились нотки раздражения.
— Не боишься? А твоя мать? Она ведь одна, в своей квартире. Дверь хлипкая. Соседка приходит раз в день. Мало ли что может случиться. Пожар, например. Или сердце прихватит, а помочь некому.
Даша побледнела, но не отвела взгляда.
— Если с моей матерью что-то случится, я приду к тебе. И приду не одна.
— С кем? — Аверин усмехнулся. — С ментами? Они у меня в кармане. С журналистами? Я их кормлю. Ты никто, Яна. Ты была моей женой, а теперь ты никто.
— Я не твоя вещь, — голос Даши задрожал, но она продолжала. — Я человек. И я не отдам тебе свою жизнь. Ты уже забрал у меня всё. Имя, дом, работу. Но меня ты не забрал.
Аверин медленно встал. Он навис над столом, и в его глазах появился тот самый холодный блеск, который Игорь запомнил по их первой встрече.
— Ты сделаешь так, как я скажу, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Ты вернёшься домой. Будешь сидеть тихо. Будешь делать вид, что ничего не было. И тогда твоя мать будет жива. И этот хирург сохранит работу. А если нет…
— Если нет — что? — спросила Даша.
Аверин наклонился к её уху. Игорь не слышал, что он сказал, но увидел, как побелело лицо Даши, как её пальцы вцепились в край стола. В этот момент он не выдержал.
— Всё, — сказал он, вставая. — Разговор окончен.
Аверин выпрямился, повернулся к Игорю.
— Доктор, — сказал он, и в голосе его была насмешка. — Вы лезете не в своё дело. Это семейные отношения.
— Это уголовное преступление, — ответил Игорь. — Угрозы, попытка похищения, покушение на убийство. Всё это было записано.
Аверин замер. Его взгляд метнулся к Даше, к её сумке, к карману пальто.
— Вы записывали? — спросил он, и в голосе появились металлические нотки.
— С самого начала, — сказал Володя, подходя к их столику. Он держал в руке удостоверение. — Капитан полиции. Разговор записан. Угрозы в адрес гражданки и её матери зафиксированы.
Аверин посмотрел на удостоверение, потом на Игоря, потом на Дашу. Лицо его медленно наливалось краской.
— Вы думаете, эта запись что-то значит? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие, но голос его дрогнул. — У меня адвокаты. Я выиграю любое дело.
— Посмотрим, — сказал Володя. — А пока вы приглашены на беседу. Пройдёмте.
Он взял Аверина за локоть. Тот дёрнулся, но Володя держал крепко. Из-за барной стойки вышел молодой парень, подошёл с другой стороны.
— Вы ничего не докажете, — процедил Аверин, когда его вели к выходу. — Это всё ваши слова. У меня есть алиби, есть свидетели, есть…
— Всё, что вы сказали, уже на плёнке, — перебил Володя. — В том числе и про подкуп свидетелей. Это отдельная статья.
Дверь кафе закрылась за ними. В зале стало тихо. Даша сидела, не двигаясь, и смотрела на пустой стул напротив. Руки её дрожали, по щекам текли слёзы.
— Всё кончено? — спросила она шёпотом.
Игорь подошёл, сел рядом, взял её за руку.
— Ещё не всё, — сказал он. — Но самое страшное позади.
— Он не успокоится. Ты видел его глаза. Он не успокоится.
— У него не будет выбора, — Игорь сжал её ладонь. — Запись есть. Володя сделает всё, чтобы дело дошло до суда. А если нет… если адвокаты вытащат его, мы будем бороться дальше.
— Сколько можно бороться? — она подняла на него заплаканные глаза. — Я устала, Игорь. Я так устала.
— Знаю, — он обнял её, прижал к себе. — Но теперь ты не одна. Помнишь, я обещал?
Она кивнула, уткнувшись лицом в его плечо.
Они сидели так несколько минут, пока не вернулся Володя. Он был хмурым, но довольным.
— Уехал с адвокатом, — сказал он, садясь за их столик. — Но мы его напугали. Он понял, что записи есть. Теперь будет думать, как выкручиваться. А у нас есть время.
— Сколько? — спросил Игорь.
— День, два. Потом его адвокаты начнут давить. Но мы подготовим материалы. Старое дело об исчезновении, новая запись, показания Даши. Если всё сложится, он сядет.
— А если не сложится? — спросила Даша, поднимая голову.
— Сложится, — Володя посмотрел на неё твёрдо. — Я не дам ему уйти.
Через три дня Игорь вернулся домой поздно. Операция, потом обход, потом бесконечные бумаги, которые Вениамин Павлович попросил подписать в связи с проверкой. Проверка, впрочем, уже не казалась такой страшной — анонимная жалоба была отозвана. Володя сказал, что Аверин, испугавшись разоблачения, дал команду своим людям не обострять.
Дома горел свет. На кухне пахло ужином. Полина сидела за столом, раскрашивала картинку. Даша стояла у плиты, помешивала что-то в кастрюле.
— Папа пришёл! — Полина бросила карандаши и побежала к нему.
Игорь подхватил её, поцеловал в макушку.
— Как дела?
— Хорошо! Мы с тётей Дашей пирог пекли. Я сама тесто месила.
— Молодец.
Он поставил дочку на пол, прошёл на кухню. Даша обернулась, улыбнулась. Синяк на её лице почти сошёл, осталась только бледно-жёлтая тень. Глаза были спокойные, и Игорь впервые за долгое время не увидел в них страха.
— Ужин через пять минут, — сказала она.
— Я быстро.
Он умылся, переоделся и сел за стол. Полина уже разложила тарелки, Даша наливала суп. Всё было как в обычной семье — тепло, уютно, спокойно. Игорь поймал себя на мысли, что ему не хочется, чтобы этот вечер заканчивался.
После ужина Полина уснула на диване в гостиной, слушая, как Даша читает ей сказку. Игорь сидел на кухне, пил чай и ждал.
Даша вышла, прикрыла дверь в гостиную.
— Уснула, — сказала она, садясь напротив.
— Ты сегодня другая, — заметил Игорь.
— Чувствую себя по-другому, — она взяла кружку, согрела ладони. — Володя звонил сегодня. Сказал, что дело передали в следственный комитет. Аверина вызывают на допрос.
— Это хорошо.
— Да. Но я всё равно боюсь. Не за себя — за маму, за Полину, за тебя. Он может сделать что-то, даже из тюрьмы.
— Не сделает, — Игорь покачал головой. — Володя сказал, что после записи и твоих показаний старым делом заинтересовались в областной прокуратуре. Там уже не до угроз. Теперь Аверин будет думать, как спасти себя.
Даша помолчала, потом посмотрела ему прямо в глаза.
— Игорь. Спасибо тебе. За всё.
— Не за что.
— Есть за что, — она положила ладонь на стол. — Ты дал мне дом. Ты защитил меня, хотя мог просто выгнать. Ты рисковал работой, дочерью, собой. Зачем?
Игорь посмотрел на её руку, потом поднял глаза.
— Потому что ты хороший человек. Потому что ты заслуживаешь жить, а не прятаться. Потому что… — он запнулся, подбирая слова, — потому что я не мог представить, что ты будешь с ним, а я буду стоять в стороне.
Даша улыбнулась. В её улыбке не было прежней горечи, только светлая грусть.
— Что теперь будет? — спросила она.
— Теперь? — Игорь откинулся на спинку стула. — Теперь ты будешь жить. Поступишь в медицинский колледж, как хотела. Будешь ухаживать за мамой. А Полина будет приходить к тебе с уроками, потому что ты объясняешь лучше меня.
— А ты?
— А я буду рядом, — сказал он просто. — Если ты, конечно, не против.
Даша опустила глаза. Когда она подняла их снова, в них стояли слёзы, но она улыбалась.
— Я не против, — сказала она.
За окном медленно светало. Игорь посмотрел на часы — половина шестого утра. Они просидели на кухне всю ночь, говорили о прошлом, о будущем, о том, что было и что ещё будет. Даша рассказывала о своей жизни до Аверина, о том, как мечтала стать медсестрой, как поступила в институт, как встретила его и как всё рухнуло.
— Я думала, что после него уже ничего не будет, — сказала она. — Что я так и останусь санитаркой, буду мыть полы, прятаться, бояться. А теперь…
— А теперь? — переспросил Игорь.
— А теперь я хочу жить, — она посмотрела на него. — По-настоящему. Не прячась. Не боясь.
— Будешь, — он взял её за руку. — Обязательно будешь.
Через месяц Володя пришёл к ним в гости с новостью. Дело Аверина набрало обороты. Появились другие женщины, которые заявили о том, что он их избивал. Старые дела, которые были замолены, начали всплывать. Следственный комитет объединил их в одно производство.
— Он не выйдет, — сказал Володя, когда они сидели на кухне. — Я вам обещаю.
Даша слушала, и на её лице не было радости — только облегчение. Тяжёлое, долгожданное облегчение человека, который наконец может выдохнуть.
— Спасибо, Володя, — сказала она.
— Не мне спасибо, — он кивнул в сторону Игоря. — Это он всё придумал. А я просто помог.
Когда Володя ушёл, Игорь и Даша остались вдвоём. Полина была у соседки, и в квартире было тихо.
— Игорь, — сказала Даша. — Я хочу кое-что тебе показать.
Она вышла в прихожую, вернулась с пакетом. Достала из него старый паспорт — тот, который был у неё, когда она была Яной Авериной. Красная корочка, фотография молодой женщины с длинными светлыми волосами.
— Это была я, — сказала она, положив паспорт на стол. — Яна. Жена олигарха. Богатая, красивая, несчастная.
Игорь взял паспорт, посмотрел на фотографию.
— А это — я сейчас, — Даша достала свой новый паспорт, развернула. Дария Степановна. Та же женщина, но другая. Уставшая, постаревшая, но свободная.
— Какую ты хочешь оставить? — спросил Игорь.
Она посмотрела на два документа, лежащих рядом. Подумала.
— Дашу, — сказала она. — Яна умерла в том озере. А Даша родилась, когда я поняла, что могу быть собой. Не чьей-то женой, не чьей-то собственностью. Просто собой.
Она взяла старый паспорт и разорвала его пополам. Медленно, аккуратно, не торопясь. Игорь смотрел, как падают на стол красные корочки, и понимал, что это самый важный момент во всей их истории.
Даша убрала обрывки в пакет, выбросила в мусорное ведро. Вернулась к столу, села напротив Игоря.
— Всё, — сказала она. — Теперь я только Даша.
Они сидели молча. За окном шумел город, где-то вдалеке слышались голоса, смех, звуки жизни. Обычной жизни, которую так долго от неё прятали.
— Игорь, — сказала Даша. — А ты не боишься? Со мной теперь столько всего связано. Суд, свидетели, может, журналисты.
— Не боюсь, — ответил он. — Я хирург. Я привык к сложным случаям.
Она улыбнулась.
— Ты всегда находишь медицинские аналогии.
— Привычка.
Он встал, подошёл к окну. За стеклом темнел вечер, зажигались фонари. Даша подошла к нему, встала рядом.
— Знаешь, — сказала она тихо, — когда я шла на тот концерт, я думала: ну что я теряю? Схожу, сделаю доброе дело, получу деньги, куплю маме лекарства. Я не знала, что это изменит мою жизнь.
— Я тоже не знал, — ответил Игорь. — Я просто хотел, чтобы Полина не осталась одна.
— А теперь?
Он повернулся к ней. В её глазах, таких знакомых и таких новых, он видел то, чего не видел давно, может быть, никогда. Не жалость, не благодарность, не страх. Просто свет. Тёплый, живой свет.
— А теперь я не хочу, чтобы ты уходила, — сказал он.
Даша шагнула ближе, положила голову ему на плечо.
— И не уйду, — прошептала она. — Обещаю.
Через полгода Даша сдала вступительные экзамены в медицинский колледж. Игорь был в тот день на операции и не смог приехать, но когда вернулся, нашёл на столе зачётку с первой пятёркой и записку: «Спасибо, что верил в меня. Твоя санитарка».
Он сохранил эту записку. Вместе с диктофоном, который так и не пригодился больше, и с фотографией Полины на концерте. Иногда, когда он уставал после тяжёлых операций, он доставал её, перечитывал и улыбался.
Вениамин Павлович, главврач, глядя на них, только качал головой и говорил: «Ну, Игорь, теперь у тебя в отделении будет не просто санитарка, а целая медсестра с дипломом». А Полина, которая уже называла Дашу не «тётя», а просто Даша, гордо отвечала: «Она у нас самая лучшая».
Аверин получил десять лет. Суд был громким, с журналистами и камерами. Даша выступала на нём как свидетель, и Игорь, сидевший в зале, смотрел, как она спокойно, без страха, рассказывает о том, что случилось на озере. Когда она закончила, судья спросил, есть ли у неё что добавить. Она посмотрела на Аверина, который сидел в клетке, и сказала:
— Я хочу, чтобы он знал: я жива. Я не сломалась. Я не стала его собственностью. Я стала собой.
В зале было тихо. Аверин опустил голову и больше не поднимал.
В тот вечер они с Игорем сидели на кухне, пили чай, и Полина, которая уже должна была спать, вышла к ним сонная, забралась к Даше на колени и сказала:
— Ты теперь будешь моей мамой?
Даша посмотрела на Игоря. Он молчал, ждал.
— Если ты хочешь, — ответила Даша.
— Хочу, — Полина зевнула и закрыла глаза. — Ты самая хорошая.
Даша погладила её по волосам и тихо засмеялась. Игорь смотрел на них и думал о том, как иногда одна случайность, одна просьба, один человек могут перевернуть всё. И как хорошо, что эта случайность случилась именно с ним.
Через много лет, когда Полина выросла и поступила в медицинский, а Даша стала старшей медсестрой отделения, Игорь иногда вспоминал тот вечер в школе, записку на стекле и разорванный паспорт. И каждый раз он благодарил судьбу за то, что в тот день он попросил санитарку сходить на утренник. Потому что иногда самое важное в жизни начинается с самой простой просьбы.
А Даша, когда её спрашивали, как она познакомилась с мужем, всегда улыбалась и отвечала:
— Он попросил меня заменить его на концерте дочери. А я согласилась. И это изменило всё.