Ребёнок один в комнате. За закрытой дверью происходит что-то, чего ему нельзя видеть. Ему дали куклу - чтобы занять, чтобы не мешал и, желательно, чтобы не знал. Ребёнок сидит с куклой. И кричит внутри так, что снаружи не слышно ничего.
Тилль вообще суровый поэт, и глубоко психологичный. Кто-то, конечно, может воспринимать его просто как такого «кинки-дедушку», но это не так, отнюдь!
«Puppe», пожалуй, одна из самых страшных вещей во всём творчестве Rammstein - именно потому, что речь идёт о ребёнке, переживающем жесточайшую травму. Иногда мне кажется, что не случайно Достоевский переведён на немецкий столько раз.
Структура «Puppe» делится на две части: первая часть тихая, почти колыбельная, поверх неё - нежный (сколь возможно) голос; вторая (с 2:12 - начало барабанов) - потусторонний лютый взрыв, Линдеманн в полный рост. Переход между ними происходит так резко, что слушателя буквально выбрасывает из одного состояния в другое. Это точное воспроизведение того, как устроена психика человека, пережившего тяжёлую детскую травму.
Это, как обычно, не разбор в стиле «вы неправильно поняли». Я смотрю на песню как терапевт.
---
Текст (перевод):
Когда сестрёнке нужно на работу,
она запирает меня в комнате.
Подарила мне куклу -
чтобы мне не было одиноко.Когда сестрёнке нужно на работу,
она едет не на поезде.
Её рабочее место совсем близко -
прямо в соседней комнате.По небу тянутся тёмные тучи.
Я послушно принимаю своё лекарство
и жду здесь, на перине,
пока не зайдёт солнце.Они приходят и уходят,
иногда - вдвоём.
Поздние птицы поют,
и сестра кричит.По небу тянутся тёмные тучи.
Я послушно
принимаю своё лекарство
и жду здесь, на перине,
пока не зайдёт солнце.И тогда я отрываю кукле голову, да,
я отрываю кукле голову, кусаю куклу в шею.
Мне нехорошо.Я отрываю кукле голову, да,
я отрываю кукле голову,
и кусаю куклу в шею.
Мне нехорошо. Нет.Когда сестрёнка
усердно трудится,
свет в окне красный.
Я смотрю в замочную скважину -
и кто-то забил её до смерти.И теперь я отрываю кукле голову, да,
я отрываю кукле голову, и кусаю куклу в шею.
Теперь мне хорошо. Да.Я отрываю кукле голову, да,
я отрываю кукле голову, и теперь кусаю куклу в шею.
Мне очень хорошо. Да.
---
Кукла - это не игрушка
Мелани Кляйн описывала в своём клиническом материале наблюдение за маленькой девочкой, которая, когда ей было грустно - например, кто-то уехал, - утешала большого плюшевого медведя. Говорила ему что-то вроде:
Ничего, тебе грустно, но я с тобой и всё будет хорошо
Разумеется, она утешала себя, одновременно тренируя навык самоуспокоения и выстраивая то, что в теории объектных отношений называют хорошим внутренним объектом.
В «Puppe» происходит прямо противоположное. Героиня (или герой) ребёнком становится свидетелем того, как сестра «работает» за закрытой дверью, а потом - свидетелем убийства. Кукла при этом оказывается не источником утешения, а объектом ярости: героиня отрывает ей голову, кусает в шею. Кто именно объект этой ярости - клиенты сестры, убийца, сама сестра, или всё это вместе - из текста до конца неясно. Но именно эта неясность клинически важна.
Потому что ярость ребёнка, которому некуда её направить, находит выход туда, куда можно.
В данном случае:
- на куклу,
- на себя,
- в онемение, которое называют диссоциацией
И вот здесь важна гипотеза, которую подтверждает клиническая практика: то, что героиня делает с куклой в детстве, во взрослой жизни она может продолжить делать с собой.
- Самобичевание
- Самоповреждение
Хроническое ощущение, что заслуживаешь того, чтобы тебе было плохо - это та же ярость, только развёрнутая внутрь, потому что наружу она так и не нашла безопасного выхода. Конечно, это гипотеза. Но имеющая основания.
---
Два голоса - одна психика
Самое страшное - последнее переключение. До убийства сестры ребёнок говорит «мне нехорошо» (es geht mir nicht gut). После - «мне хорошо», «мне очень хорошо». На первый взляд, ребёнок представляется каким-то садистом, хотя это вовсе не так.
Это диссоциация, завершившая работу: чувства наконец отключились полностью.
Диссоциация - это механизм защиты, который психика ребёнка включает автоматически, когда происходящее слишком невыносимо для прямого переживания. Сознание как будто отходит в сторону. Часть переживания - та, которую невозможно вынести - отщепляется и уходит туда, где её не надо чувствовать прямо сейчас. Ребёнок снаружи тихий, занятый куклой, не мешающий. Внутри - другая история.
Первый голос в «Puppe» - это голос того, кто диссоциировал. Отстранённый, монотонный, описывающий происходящее как будто издалека, как будто это не совсем про него. Клинически это называют дереализацией: ощущение, что происходящее ненастоящее, что ты находишься за стеклом.
Второй голос - это всё отщеплённое:
- ярость, которая не нашла выхода
- боль, которую нельзя было показать
- крик, который никто не услышал
Он прорывается в середине песни внезапно и неуправляемо, с такой интенсивностью, что первой части будто бы и не было.
Примерно так это и работает в реальности. Человек с диссоциативными паттернами часто живёт в первом режиме - спокойный, немного отстранённый, функционирующий. А потом что-то задевает отщеплённую часть, и прорывается второй голос. Неожиданно для окружающих и неожиданно для него самого - потому что этот голос никуда не делся. Он просто ждал.
---
Взрослый, который не вышел из той комнаты
Самое важное в этой песне, пожалуй, не то, что происходит с ребёнком в ней. Самое важное - что взрослый, который кричит во второй части, всё ещё находится в той же комнате. Он никуда не ушёл. Вырос телом, но часть его психики осталась там - за закрытой дверью, с куклой, в ожидании, что кто-нибудь наконец войдёт.
Отщеплённая часть - то, что называют «покинутым ребёнком» внутри, - продолжает существовать в замороженном времени и реагирует на нынешних людей так, как будто они являются теми самыми взрослыми из детства.
Отсюда - и неразличимость объектов ярости в песне.
Когда ребёнок пережил нечто настолько разрушительное, что психика не смогла это переработать, ярость становится диффузной и фоновой: она направлена одновременно на виновных снаружи и на себя. Взрослый человек с такой историей часто не может ответить на вопрос «на кого ты злишься?» - потому что злость давно перестала быть направленной. Она просто есть, фоном, и периодически прорывается туда, куда не планировалось.
---
Почему эта песня попадает?
Странная вещь происходит с этой песней. Она рассказывает про чужую историю. Но некоторые люди, которые её слышат, говорят «это прям про меня». Не «похоже на меня» - а именно «это я». Откуда это узнавание, если история не наша? Возможно, ответ в том, что диссоциация как способ выживания гораздо более распространена, чем принято думать - и почти никогда не называется своим именем вслух.
Ребёнок в комнате с куклой никуда не делся. Он стал частью взрослого человека - той частью, которая кричит в неподходящие моменты, которая реагирует на нынешних людей как на старых призраков, которая бьёт по кукле или по себе, потому что больше некуда.
Терапия - это во многом про то, чтобы научиться самому входить в ту комнату и оставаться там достаточно долго, чтобы ребёнок успел сказать, что произошло.
Автор: Сергей Сивирский
Психолог, Гештальт-подход
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru