Виктор Петрович возвращался домой и чувствовал, как привычно сжимается сердце. Ещё в лифте он услышал голоса. Её голос. Опять.
— Папа пришёл! — крикнула дочь, открывая дверь.
На кухне сидела Людмила. Его бывшая жена. Та, с которой он развёлся десять лет назад. Та, которая, казалось бы, должна была остаться в прошлом. Но нет. Теперь она появлялась в его новой квартире чаще, чем он сам.
— Виктор, привет, — она улыбнулась той самой улыбкой, которая когда-то свела его с ума. — Забежала на минуту. Дочка просила помочь с документами. Ты же не против?
Он молча прошёл в гостиную. Новая жена, Ирина, стояла у окна, сложив руки на груди. Она ничего не сказала, но он видел: она всё понимает. И терпит. Пока терпит.
Начало
Виктор Петрович был мужчиной состоятельным. К пятидесяти пяти годам он построил бизнес, купил квартиру, накопил приличные сбережения. В новом браке с Ириной, с которой прожил уже семь лет, детей не было. Но была дочь от первого брака, Катя, которой исполнилось двадцать пять.
С Катей он всегда поддерживал отношения. Платил алименты, помогал с учебой, дарил подарки. Когда она выросла, отношения не прервались — она приезжала, звонила, советовалась. Виктор Петрович радовался: дочь не забывает отца.
Он не замечал, что за этой «заботой» стоит кто-то ещё.
Людмила, бывшая жена, после развода жила скромно. Работала продавщицей в магазине, ни о каких излишествах не мечтала. Но когда Виктор Петрович женился во второй раз, а детей в новом браке не появилось, она поняла: есть шанс.
— Катя, ты должна быть ближе к отцу, — сказала она дочери. — Он твой единственный родственник. Если что-то случится, всё его имущество достанется Ирине. А ты останешься с носом.
— Мам, он мой отец. Я не ради наследства...
— А ради чего? — перебила Людмила. — Любви? Любовь любовью, а квартира в центре, дача, счета в банке — это серьёзно. Ты хочешь, чтобы всё это досталось чужой тётке? Или хочешь, чтобы твоя мать до старости в крохотной квартирке мыкалась?
Катя молчала. Она любила отца, но и мать жалела. И логика в маминых словах была: почему всё должно достаться Ирине, которая появилась, когда Катя уже выросла?
— Что я должна делать? — спросила она тихо.
— Будь рядом, — сказала Людмила. — Звони, приезжай, интересуйся. Пусть он чувствует, что ты — его родная кровь. А эта... Ирина... пусть чувствует себя чужой.
Операция «Дочь»
Катя начала приезжать к отцу чаще. Сначала раз в неделю, потом через день. Привозила пироги (купленные, но сделан вид, что сама пекла), помогала с документами, звонила каждый вечер «просто узнать, как дела».
Виктор Петрович был тронут. Дочь выросла, стала такой заботливой! Он рассказывал Ирине: «Видишь, Катюша меня любит. Не забывает старика».
Ирина молчала. Она не была против общения мужа с дочерью. Но ей не нравилось, как это общение организовано. Катя приезжала всегда некстати: когда они с Виктором собирались в ресторан, когда планировали выходные, когда просто хотели побыть вдвоём. Она оставалась надолго, до позднего вечера, и Виктор Петрович не решался её выпроводить.
— Пап, а ты не думал, что будет с квартирой? — спросила Катя как-то за чаем.
— В каком смысле? — не понял он.
Она запнулась. — Вдруг что-то случится. Я же твоя дочь, мне положено.
— Катя, что за разговоры? Я ещё живой, здоровый. Дай мне спокойно пожить.
Катя замолчала, но при следующем визите Людмила приехала вместе с ней. Якобы «помочь с документами».
— Виктор, ты должен подумать о будущем, — заявила бывшая жена, усаживаясь на кухне. — У тебя есть дочь. Она твоя плоть и кровь. А Ирина... кто она? Чужая женщина. Пришла, когда всё уже готово.
— Люда, оставь эти разговоры, — резко сказал Виктор Петрович. — Ирина — моя жена. Мы живём вместе семь лет. И моё имущество — это моё дело.
— Твоё, пока ты жив, — усмехнулась Людмила. — А после...
Она посмотрела на дочь, и та опустила глаза.
Разлад
Ирина чувствовала, как тает её брак. Виктор Петрович стал нервным, раздражительным. После визитов дочери и бывшей жены он часто был не в духе, начинал придираться к Ирине, обвинять её в чём-то непонятном.
— Ты что, против того, чтобы Катя приезжала? — спрашивал он.
— Я не против, — спокойно отвечала Ирина. — Но зачем приезжает твоя бывшая жена? Каждый раз? И зачем они обсуждают наследство при живом отце?
— Она просто помогает! Кате трудно одной, она же девочка!
— Кате двадцать пять лет. И она не одна — у неё есть мать.
Скандалы становились всё чаще. Людмила, узнавая об этом от дочери, довольно потирала руки. План работал.
— Дави, — советовала она Кате. — Говори, что Ирина тебя не любит, что она хочет отца от тебя отдалить. Пусть он видит, какая она на самом деле.
Катя приезжала и жаловалась отцу:
— Пап, Ирина со мной холодна. Она не хочет, чтобы я приходила. Говорит, что ты её муж, а я чужая.
— Не может быть, — растерянно говорил Виктор Петрович. — Ирина добрая женщина.
— Она добрая, пока ты рядом. А когда тебя нет — она другая.
Он не проверял. Ему было неудобно устраивать разбирательства. Но осадок оставался. Ирина видела, что муж отдаляется, и ничего не могла с этим сделать.
Завещание
Кульминация наступила, когда Людмила принесла готовый проект завещания.
— Виктор, это для твоего же блага, — говорила она, разложив бумаги на столе. — Напиши, что имущество отходит Кате. Она твоя дочь, ей по праву принадлежит. А Ирине оставь что-нибудь, чтобы не обидно было. Но основное — дочери.
Виктор Петрович смотрел на бумаги и молчал. В душе шла борьба. Он любил Ирину, они прожили вместе семь лет, она была ему верной женой. Но Катя — дочь. Кровь.
— Я подумаю, — сказал он.
В тот вечер он пришёл домой мрачнее тучи. Ирина спросила:
— Что случилось?
— Бывшая жена принесла проект завещания. Хочет, чтобы я всё оставил Кате.
— И что ты решил? — спросила Ирина, глядя ему в глаза.
— Я ещё не решил.
Ирина встала, подошла к окну. Ей было больно. Она не за богатство выходила замуж, ей нужен был он. Но видеть, как его обрабатывают, как отдаляют от неё, было невыносимо.
— Виктор, — сказала она тихо. — Я ухожу.
Он обернулся:
— Что?
— Я ухожу. Я не могу жить в этом доме, где меня считают чужой, где моя жизнь не значит ничего, а твоя бывшая жена решает, кому достанется твоё имущество. Я не хочу быть нахлебницей, которая ждёт твоей смерти. Я лучше уйду сейчас, пока мы ещё люди.
Виктор Петрович растерялся:
— Ира, подожди... Я не решил ещё...
— Ты не решил, — кивнула она. — И это уже решение. Если бы ты был уверен во мне, ты бы выгнал их вон при первом разговоре о наследстве. Но ты слушаешь, сомневаешься, взвешиваешь. Значит, они правы: я для тебя чужая.
Она собрала вещи за час. На прощание поцеловала его в щёку:
— Береги себя. И будь осторожен. Те, кто делят наследство при живом отце, редко желают ему долгой жизни.
Прозрение
Ирина ушла. Виктор Петрович остался один. Катя и Людмила активизировались: приезжали каждый день, заботились, готовили, следили за его здоровьем. Катя переехала к нему «помогать по хозяйству».
Он был благодарен. Но внутри росло странное чувство. Слишком всё правильно, слишком заботливо. Слишком часто они говорили о завещании, о том, как важно «всё оформить заранее», о том, что «Ирина — чужая, а мы — родные».
Однажды вечером Виктор Петрович не выдержал:
— Катя, ответь честно: ты меня любишь или претворяешься?
— Папа, что ты...
— Ты слышала. Я живой человек. Я ещё не умер. А вы с матерью ведёте себя так, будто я уже в могиле. Приезжаете, документики какие-то обсуждаете, наследство делите. А спросить меня, что я хочу? Как я хочу жить?
Катя заплакала. Впервые за всё время — искренне.
— Папа, прости... Это мама... Она сказала, что Ирина всё заберёт, что мы останемся ни с чем...
— И что, ты поверила? — голос его дрогнул. — Ты поверила, что я выброшу свою дочь на улицу? Что я не позабочусь о тебе? Зачем эта гонка? Зачем эти интриги? Ты могла просто поговорить со мной.
Он встал, подошёл к шкафу, достал папку.
— Вот, смотри. Это завещание, которое я составил два года назад. Ирина не знает. Никто не знает. Здесь написано: квартиру и половину сбережений я оставляю тебе. Вторую половину — Ирине. Чтобы никому не было обидно. Но вы, Катя, вы своими руками рушили мою жизнь. И Ирину выжили.
Катя плакала навзрыд.
— Папа, я не знала... Я дура...
— Дура, — согласился он. — И мать твоя дура. Вы делили наследство при живом отце. А отец живой. И он решает, как ему жить. С кем ему жить. И кому что оставить.
Он убрал папку обратно.
— Ирину я вернул. Она согласилась вернуться. А ты... ты можешь приезжать в гости. По-нормальному. Без мамы. Без разговоров о наследстве. Если сможешь. А вас дорогие читатели и подписчики приглашаю в свой тг-канал "Рита Райан" и на Бусти, скучно точно не будет.