Старые обои в цветочек, местами отклеившиеся от стен нашей крошечной комнаты в коммуналке, казались сегодня особенно блеклыми. За окном занимался серый, промозглый октябрьский рассвет. Дождь монотонно барабанил по карнизу, словно отсчитывая секунды моего нарастающего отчаяния.
— Мам, мне холодно, — тихо прохныкала четырехлетняя Соня, заворачиваясь в старенький плед с изображением мультяшных щенков.
Ее лоб был горячим, как раскаленная печь. Я встряхнула ртутный термометр, молясь всем известным богам, чтобы серебристая полоска остановилась хотя бы на отметке 37,5. Но чуда не произошло. Почти 39. Внутри всё оборвалось.
Мы с Соней жили вдвоем уже полтора года. Мой бывший муж, Игорь, испарился из нашей жизни сразу после того, как понял, что пеленки, бессонные ночи и детские болезни совершенно не вписываются в его планы по «покорению столицы». Он оставил мне лишь кредиты на прогоревшую бизнес-идею и абсолютное недоверие к мужчинам.
— Опять висишь на телефоне? — ледяной тон Максима, управляющего нашим бистро «Олива», вернул меня в реальность. Я вздрогнула, едва не выронив поднос с грязными чашками.
«Буквально секундочку», — одними губами шепнула я в динамик телефона, отвернувшись к стене, покрытой декоративной венецианской штукатуркой.
На другом конце провода бубнила Мария Петровна — моя соседка по коммуналке, пенсионерка с золотым сердцем и железной хваткой. Только благодаря ей я вообще могла работать.
— Леночка, ты не паникуй, — скрипела она в трубку. — Я ей сироп дала, обтирания сделала. Уснула наша ягодка. Ты работай, не дергайся. Если что — скорую вызову сама.
«Всё, бегу, спасибо вам огромное! Попытаюсь вырваться пораньше», — торопливо сбросила я вызов, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. Какая же я мать, если в такой момент подаю чужим людям кофе, а не сижу у постели дочери? Но выбор был прост: либо я работаю, либо нам не на что будет купить этот самый сироп.
Надежда на то, что шеф уже испарился, не оправдалась. Его тяжелый взгляд буквально сверлил мой затылок. Максим появился у нас полгода назад. Высокий, широкоплечий, всегда в идеально выглаженной рубашке и с выражением лица человека, который лично отвечает за вращение Земли.
«Ну, началось, — тоскливо пронеслось в голове. — Вроде бы молод, тридцати еще нет, а душный, как старый дед. Или это профессиональная деформация?»
— Лена, мы здесь работаем или филиал почты устроили? — начал Максим свою привычную лекцию, скрестив руки на груди. — В зале посадка полная, люди ждут бизнес-ланчи, а ты всё в экран смотришь. Ни пройду мимо — ты на связи. Ты вообще меню новое выучила?
— У Сони жар. Столбик термометра зашкаливает, — глухо ответила я, не поднимая глаз. Я знала, что если посмотрю на него, то просто расплачусь от бессилия, а плакать перед начальством в мои планы не входило.
Максим чуть сбавил обороты. Сталь в его голосе сменилась сухим любопытством:
— Насколько высокая?
«А тебе-то что? — мысленно огрызнулась я, с силой протирая и без того чистый поднос салфеткой. — Отгул всё равно не дашь, эксплуататор. И домой пораньше не отпустишь. Тебе важна только выручка».
— Почти 39.
— Понятно. Кто сейчас с девочкой? Бабушки?
— Соседка присматривает. Бабушек у нас нет.
— Ясно. Марш в зал, пока кто-нибудь из гостей не начал от голода грызть столешницу. И чтобы без слез в голосе. Клиентам нужен позитив.
«А чего ты ожидала? — язвительно шептал внутренний голос, пока я шла к столикам, натягивая на лицо дежурную улыбку. — Что он расплачется, достанет из сейфа пачку денег и отправит тебя домой на такси бизнес-класса? Да ничего мне не нужно! Сама справлюсь. Всегда справлялась».
Зал гудел. Звон приборов, шипение кофемашины, обрывки чужих разговоров сливались в привычный белый шум.
— Доброго вечера, Леночка, — раздался приятный, бархатистый баритон нашего завсегдатая.
— И вам доброго... Повторить стандартный заказ?
Этот мужчина лет тридцати пяти заходил к нам ежедневно уже больше месяца. Он всегда садился за угловой столик у окна, доставал дорогой кожаный ежедневник и что-то неспешно писал перьевой ручкой. Брал он исключительно зеленый чай с жасмином — сначала один чайник, через полчаса просил обновить кипяток. Чаевые оставлял щедрые, вел себя безукоризненно вежливо, никогда не позволял себе сальных шуточек, в отличие от многих других гостей.
У него были ухоженные руки, дорогой парфюм с нотками сандала и пронзительный, какой-то изучающий взгляд. Девчонки-официантки прозвали его «Жасминовым лордом» и часто спорили, кто пойдет его обслуживать. Но он всегда звал именно меня.
— Да, пожалуйста. И, если можно, добавьте к заказу кусочек лимонного тарта. Вы выглядите уставшей сегодня. Что-то случилось? — он смотрел на меня с таким искренним участием, что я едва не выложила ему всё про больную Соню, долги и придирки начальника.
— Просто осень, — выдавила я улыбку. — Сейчас принесу ваш чай.
Я нырнула на кухню с бланком заказов, наслаждаясь минутным одиночеством среди запахов чеснока и жарящегося мяса. В этот момент в подсобку ввалилась наша посудомойка, грузная тетя Зина. Она тяжело дышала, а к ее груди была прижата помпезная, невероятных размеров корзина с белоснежными лилиями.
— Ленок, держи, пока я не надорвалась, — она торжественно водрузила цветы на мой разделочный стол. — Курьер на крыльце перехватил. Сказал, лично в руки.
— Тетя Зин, вы адресатом не ошиблись? У нас сегодня банкет в VIP-зале, может, это туда?
— Обижаешь! — фыркнула она, упирая руки в бока. — Зрение у меня, слава богу, пока единичка. И память хорошая. На, сама смотри.
Только тогда я заметила плотную карточку, утопающую в белых, дурманяще пахнущих лепестках. Бумага была фактурной, с золотым тиснением. Такие вещи не покупают в переходе у метро. Какие деньги отдали за эту роскошь в промозглом октябре, страшно даже представить. Дрожащими пальцами я вскрыла конверт.
«Моей единственной музе Елене. Моей прекрасной Богине и будущей супруге».
Почерк был резким, с сильным нажимом, совершенно незнакомым. Ничего себе заявления! «Будущей супруге»? У меня перехватило дыхание. Скрывать не буду, уставшее женское самолюбие дрогнуло. Последний раз я видела цветы три года назад, в день выписки из роддома, и это были три помятые гвоздики от Игоря. После тяжелого развода на личной жизни я поставила жирный, железобетонный крест. Мужчины воспринимались мной исключительно как источник потенциальных проблем. Кто же этот загадочный фанат?
Пока я витала в облаках, вдыхая тяжелый, сладковатый аромат лилий, вокруг уже собрался консилиум. Повара бросили нарезать салаты, официантки Катя и Света вытянули шеи. Девчонки ахали, цокали языками и засыпали меня вопросами.
— Ленка, колись! Кто этот олигарх?
— А кольцо там на дне корзины не спрятано?
— Девочки, клянусь, понятия не имею, кто это... — начала было я, но женский щебет безжалостно разорвал бас Максима:
— Что за митинг в рабочее время?!
Он стоял в дверях кухни, сдвинув брови. Воздух вокруг него, казалось, заискрил от напряжения.
— Да тут Леночке тайный поклонник букет прислал, — попыталась сгладить углы тетя Зина. — Красота-то какая, посмотрите, Максим Андреевич!
— Это повод остановить работу кухни?! — рявкнул шеф так, что зазвенели кастрюли на полках. — У нас полная посадка! Катя, третий столик ждет счет десять минут! Светлана, где паста карбонара? А ты, — он перевел потемневший взгляд на меня, — убери этот веник, чтобы духу его здесь не было. У некоторых гостей может быть аллергия на пыльцу. Живо в зал!
Толпа мгновенно рассосалась. Я тоже ретировалась, успев сунуть корзину с лилиями в подсобку уборщиц. Я чувствовала, как взгляд Максима прожигает во мне дыру. Чего он так взбесился? Можно подумать, я сама себе эти цветы заказала, чтобы сорвать ему рабочий процесс.
К сожалению, эти лилии оказались лишь вершиной айсберга. За ними последовала лавина, которая постепенно превратила мою жизнь в паранойю.
Через два дня на рабочий адрес пришла посылка. Внутри оказалась коробка дорогого швейцарского шоколада и бархатная коробочка с серебряным кулоном в виде ангела. И снова записка:
«Ангел для моего Ангела. Я знаю, как тебе тяжело одной. Скоро я заберу всю твою боль. Твой Навеки».
Еще через день курьер принес огромного плюшевого медведя. Я сначала обрадовалась — отвезу Сонечке, она будет в восторге! Но когда я развернула сопроводительную открытку, по спине пробежал ледяной пот.
«Для маленькой принцессы Софии. Скоро у нее появится настоящий папа. Папа, который никогда вас не предаст».
Он знал имя моей дочери. Он знал, что я воспитываю ее одна. Откуда? У меня не было открытых профилей в социальных сетях, я не выкладывала фотографии ребенка на всеобщее обозрение. Я вообще жила по маршруту «работа — дом — поликлиника — детский сад».
Я перестала спать по ночам. В каждом шорохе за дверью коммуналки мне чудились шаги. Я начала вглядываться в лица прохожих. В метро мне казалось, что мужчина в сером пальто смотрит на меня слишком пристально. В продуктовом магазине я ловила себя на мысли, что кто-то изучает содержимое моей корзины из-за стеллажа с макаронами.
Записки становились всё более одержимыми. В них не было прямых угроз вроде «я убью тебя, если ты не будешь моей», но от этого становилось только страшнее. В них сквозила слепая, фанатичная уверенность в том, что мы уже принадлежим ему. Мой бывший назвал бы это «фанатичным перебором». Психиатр назвал бы это бредом преследования.
Максим тем временем словно с цепи сорвался. Появление курьеров в дверях бистро его откровенно бесило. Он придирался к каждой мелочи: к тому, как я пробиваю чеки, как подаю меню, к пятнышку на фартуке.
Однажды вечером, когда очередной посыльный принес мне корзину с экзотическими фруктами, шеф перехватил его у дверей, сам расписался за доставку и с грохотом опустил корзину на барную стойку передо мной.
— Передай своему Ромео, чтобы слал свои продуктовые наборы тебе на дом, — процедил он, опираясь руками о столешницу и нависая надо мной. — Мы не склад приема передач.
— Я бы с радостью, Максим Андреевич, только я понятия не имею, кто это, и где он живет! — меня трясло от усталости и недосыпа.
— Сказки для наивных первокурсниц, — хмыкнул шеф, криво усмехнувшись. — Личную жизнь нужно оставлять за порогом заведения. Здесь — работают! А ты целыми днями вздыхаешь над карточками.
Обычно я бы проглотила обиду — работа мне была жизненно необходима. Зарплата здесь была хорошей, чаевые стабильными, а долги за квартиру никто не отменял. Но в тот момент нервы, натянутые как струны в течение последней недели, сдали окончательно.
— Максим, да что вы ко мне привязались?! — вспылила я, бросив полотенце на стойку. Зал был почти пуст, до закрытия оставалось полчаса. — За Катей каждый вечер парень приезжает на джипе, сидит за столиком часами, ничего не заказывает, пялится в телефон, и вы молчите! А на мне постоянно срываетесь! Я работаю не хуже других!
— Это совершенно разные вещи, Лена, — его голос стал неожиданно тихим, но жестким. — Он ждет, чтобы безопасно довезти ее до дома. Девушкам ночью ходить одним по этому району небезопасно. А твои тайные поклонники только создают хаос.
— О, как благородно! — сарказм лился из меня рекой. — Если знаете, где оформить бартер лилий на адекватного мужчину с машиной, который будет меня провожать — дайте знать! А пока позвольте мне просто выполнять свою работу и пойти к больному ребенку!
Я думала, он меня уволит на месте. За такую дерзость в общепите вышвыривают за дверь. Но Максим лишь странно посмотрел на меня — в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину, смешанную с тревогой. Он молча пожал плечами, развернулся и ушел в свой кабинет.
Я опустилась на стул бармена и нащупала в кармане фартука утреннюю записку от маньяка. Я перечитала ее в сотый раз.
«Ты всё равно будешь моей. Мы поженимся, я стану отцом для твоей Сонечки и брошу мир к ногам моих Королев! Никто не смеет смотреть на тебя так, как этот выскочка-управляющий. Я всё вижу, Богиня».
От строчки про управляющего меня замутило. Он следит за мной даже на работе?
«Еще пара дней, и здравствуй, дурдом», — горько усмехнулась я, растирая пульсирующие виски.
Стараясь унять дрожь в руках, я подхватила поднос и пошла убирать последние столики. В зале оставался только один посетитель — наш «Жасминовый лорд».
— Не жалуете фрукты? — мягко поинтересовался он, когда я подошла забрать его пустой чайник. Он кивнул в сторону барной стойки, где сиротливо стояла корзина.
— Не жалую тех, кто присылает их исподтишка, играя в какие-то больные игры, — вырвалось у меня. Я сама не ожидала от себя такой откровенности.
— Вы совершенно правы, Елена, — понимающе улыбнулся он. У него была очень открытая, располагающая улыбка. — Настоящий мужчина должен действовать открыто. А прятаться за курьерами — удел трусов.
«Бывают же нормальные, спокойные, рассудительные мужчины, — промелькнуло в голове, когда я смотрела в его умные серые глаза. — Позвал бы он меня выпить кофе вне этих стен — согласилась бы не раздумывая. С ним как-то... надежно. Не то что с этим сумасшедшим анонимом или деспотом Максимом».
Спустя три часа смена наконец закончилась. Мы закрыли кассу, сдали смену и разбежались.
Промерзшая до костей в своем тонком осеннем пальто, вымотанная физически и морально, я брела по влажному асфальту спального района. Дорога от метро до моей хрущевки занимала минут двадцать через сквер. Мечта была одна — добраться до теплой кровати, прижаться к сопящей Сонечке и провалиться в сон без сновидений.
Фонари горели через один, бросая на мокрый асфальт уродливые желтые пятна. Ветер гнал по лужам прелую листву. Я натянула капюшон поглубже и ускорила шаг.
Шагов за спиной не было. Но краем глаза я заметила, что по дороге, параллельно моему маршруту, подозрительно медленно ползет темная тонированная иномарка. Двигатель работал почти бесшумно. Машина то притормаживала, то немного ускорялась, словно подстраиваясь под мой темп.
Сердце ухнуло куда-то в желудок. Адреналин ударил в кровь. Я сжала в кармане связку ключей, пропустив одно жало между пальцами — единственное оружие самообороны, которому меня научил интернет. Резко свернув с тротуара, я нырнула на узкую неосвещенную аллею, пересекающую парк. Здесь машина не проедет.
Но я совершила роковую ошибку. Здесь не было не только машин, но и людей.
Я почти бежала, слыша только собственное прерывистое дыхание. До спасительного света моего подъезда оставалось метров триста.
Тот, кто ждал меня, явно срезал путь и прятался за толстым стволом старого дуба.
Всё произошло за долю секунды. Из темноты метнулась высокая мужская тень. Жесткие, сильные пальцы в кожаных перчатках сомкнулись на моей шее, мгновенно перекрывая кислород. Меня с силой впечатало спиной в шершавую кору дерева.
В самое ухо ударил горячий, свистящий, до ужаса знакомый шепот. Но сейчас он был искажен безумием:
— Почему ты отвергаешь мои дары, моя Богиня? За что ты меня мучаешь? Я ведь всё для вас с Соней приготовил... Спальню детскую обставил...
Это был голос, пахнущий сандалом и жасминовым чаем.
«Жасминовый лорд».
Хватка на горле чуть ослабла, позволив мне сделать судорожный, сипящий вдох, и тут же чужая ледяная рука бесцеремонно скользнула под мое пальто, грубо сминая ткань свитера.
— Мы будем так счастливы, Леночка. Ты просто еще не поняла своего счастья...
Я попыталась закричать, попыталась ударить его ключами, но животный ужас сковал мышцы. Я была как парализованная мышь перед удавом. В голове билась только одна мысль: «Что будет с Соней?!»
Внезапно в конце аллеи взревел мотор. Темноту парка разорвал слепящий, дальний свет фар внедорожника, который наплевал на бордюры и газоны, вылетев прямо на пешеходную дорожку.
Визг тормозов. Хлопок двери. Звук тяжелых, стремительных шагов.
Какая-то невероятно мощная сила буквально оторвала от меня черную фигуру маньяка. Раздался глухой звук удара плоти о плоть, вскрик боли, и моего преследователя с силой отшвырнуло на мокрую листву, прямо в грязную лужу.
Лишившись опоры, я рухнула на колени. Джинсы мгновенно промокли, ладони содрались об асфальт, но в легкие наконец-то ворвался спасительный, холодный осенний воздух. Я закашлялась, жадно хватая его ртом.
— Лежать, мразь! Дернешься — убью! — прорычал над лежащим мужчиной голос, от которого у меня на работе обычно дрожали коленки. Только сейчас в нем не было начальственной надменности. Это была чистая, первобытная ярость.
— Помогите! — истошно, запоздало завизжала я, всё еще не веря в реальность происходящего.
— Отставить панику, Лена! Всё закончилось, — рявкнул Максим, придавив извивающегося «Лорда» коленом к земле и заламывая ему руку за спину. — Звони в полицию! Мой телефон в куртке, карман слева. Живо!
Трясущимися руками, вымазанными в грязи и крови от ссадин, я достала из его кармана телефон и набрала 112.
Спустя десять минут наряд скрутил нападавшего. В свете мигалок полицейского УАЗа я с ужасом смотрела на того, кого еще пару часов назад считала «нормальным мужчиной». Дорогое пальто «Жасминового лорда» было перепачкано грязью, идеальная прическа растрепалась, на скуле наливался синяк от удара Максима. Но страшнее всего были его глаза. Он смотрел на меня не с раскаянием, а с жуткой, немигающей обидой, как ребенок, у которого отобрали законную игрушку.
— Она моя! Вы не имеете права! — кричал он, пока его запихивали в машину. — Лена, скажи им!
Меня затрясло в крупной дрожи.
В отделении полиции мы провели больше двух часов. Оказалось, что наш «интеллигентный завсегдатай» — бывший программист, недавно выписавшийся из клиники неврозов. Он случайно увидел меня на улице месяц назад, проследил до работы, а потом и до дома. В его воспаленном мозгу сложилась идеальная картинка «семьи», которую он решил воплотить в жизнь любой ценой. А все эти посыльные... он просто платил им двойной тариф за анонимность.
Я писала заявление, подробно описывая весь этот цветочный кошмар, каждую записку, каждый подарок. Слезы капали на казенную бумагу, размывая чернила.
Всё это время Максим сидел рядом. Он не читал мне нотаций, не говорил, что я сама виновата. Он просто молча пододвинул ко мне стакан воды и положил свою большую, теплую руку поверх моих ледяных, дрожащих пальцев. И от этого простого жеста мне вдруг стало так спокойно, как не было уже много лет.
— Садись в машину, — безапелляционно заявил он, когда мы наконец вышли на крыльцо участка. Дождь закончился, оставив после себя пронзительную сырость и запах озона.
— Спасибо, Максим Андреевич. Я правда вам по гроб жизни обязана, но я вызову такси... Я и так доставила вам кучу проблем.
— Лена, не беси меня, — он устало потер переносицу. — Какое такси в три часа ночи? Садись в машину. Это даже не обсуждается. Довезу до подъезда, проверим квартиру, мало ли что этот псих успел там натворить.
Я безропотно забралась на пассажирское сиденье его внедорожника. В салоне пахло кожей, кофе и едва уловимым мужским парфюмом — строгим, с нотками кедра. Никакого удушливого сандала. Печка работала на полную, и меня начало медленно отпускать.
Мы ехали молча минут десять. Тишину нарушало только шуршание шин по мокрому асфальту.
— Слушай... — я сама не заметила, как барьер субординации рухнул, и я перешла на «ты». — А как ты вообще там оказался? В этом парке? Тебе же ехать в совершенно другой конец города, в новостройки!
Максим усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги. Свет фонарей скользил по его профилю, смягчая обычно резкие черты лица.
— У меня должность такая, Караваева. Личный телохранитель для особо ценных, но очень бестолковых сотрудников, — с деланным пафосом ответил он.
Я недоуменно уставилась на него.
— Если серьезно... Я видел, как этот хмырь смотрел на тебя сегодня в зале. Мне его взгляд еще неделю назад не понравился. Слишком он был... собственнический, что ли. А сегодня, когда ты ему про записки ляпнула... Я понял, что это он. Вышел за ним, когда он расплатился. Увидел, что он сел в тонированную тачку и никуда не уезжает, ждет. Ну, я и решил проводить тебя. От греха подальше. Ехал следом, без фар. Когда ты в парк свернула, я понял, что на машине туда не пролезу. Пришлось по газонам лететь. Чуть подвеску не оставил там.
— Ты... ты следил за мной, чтобы защитить? — у меня перехватило горло. — Но ты же так на меня орал из-за этих цветов! Я думала, ты меня ненавидишь.
— Я орал, потому что боялся за тебя, дурочка, — он коротко взглянул на меня, и в его глазах не было никакой брони. — А как еще до тебя достучаться? Ты же гордая, независимая. «Сама справлюсь». Вот я и злился, что ты не понимаешь, в какую опасную игру тебя втянули.
Возможно, это был нервный сброс напряжения. Возможно, последствия адреналинового шторма. Но мы вдруг рассмеялись. Сначала тихо, а потом так громко, что у обоих выступили слезы.
Мы просидели в его машине у моего дома еще около часа, болтая обо всем на свете. Оказалось, что Максим совсем не зануда. Что он тоже прошел через тяжелое расставание, что он обожает собак и мечтает открыть свою небольшую пекарню.
А на прощание, когда он проводил меня до самой двери коммуналки и убедился, что всё тихо, Максим замялся, словно мальчишка перед первым свиданием.
— Слушай, Лена... Я слышал, у нас в зоопарке белые медвежата родились. Может, сходим в выходные? Втроем. Я, ты и Соня. Я обещаю, никаких цветов. Только сладкая вата.
Я посмотрела в его глаза, чувствуя, как внутри распускается что-то теплое и забытое.
— Сладкая вата — это звучит как отличный план, — улыбнулась я.
«А он совсем не душный. Он — настоящий», — счастливо подумала я, закрывая за ним дверь и прислушиваясь к его удаляющимся шагам.
