На днях я тихо и почти незаметно для себя перешагнула отметку в 200 страниц чистового текста фэнтези-романа, идеей которого загорелась ещё в 2023 году. До сих пор помню, как писала первые страницы в каком-то почти медитативном потоке: раннее утро, июнь, я в своей спальне в деревне у родителей. Тёплый воздух врывается в окна, солнце слепит, пахнет цветами, поют птицы... А сейчас — 29 чистых глав.
И в такие моменты особенно странно осознавать цифры: более 600 000 знаков, примерно 17 авторских листов — и это только сам текст, без всех моих бесконечных таблиц, заметок, лора и концептов персонажей. В главной героине живу я сама, со всеми страхами, маленькими победами, поражениями, надломами души. И мы растём вместе, меняемся, с каждой написанной строчкой.
Если честно, путь писателя-новичка тернистый. Тот самый, где половину времени ты в эйфории:
«кажется, это великое произведение, и я — чёртов гений»,
а вторую половину сомневаешься:
«кто вообще разрешил мне считать себя писателем?»
Но всё равно идёшь дальше. Даже когда самые близкие люди смотрят на это как на баловство, которое «никогда не окупится» и «вряд ли появится на полках книжных». Каждый, кто хотел бы пройти твоим путём, боится запачкать обувь, поэтому стремится обесценить всё, что ты делаешь. Кто-то называл мой роман проходняковым, деффачковым фанфиком, не имеющим права родиться, и тем более — публиковаться. Но. За последний год моя рукопись принесла около 50 000₽. Смешная сумма? Немного. Мало? Объективно — да. Но для автора, который не рассылал текст по издательствам и просто писал в своё удовольствие — это ощущается как первый честный, тёплый отклик от мира. И знаете… я правда счастлива! 💗
Эта заметка — во многом для тех, кто уже рядом со мной в этом пути: в моём бета-ридерском чатике, в комментариях к новым эпизодам, в личных сообщениях. Спасибо вам — за то, что читаете, остаетесь, реагируете, иногда даёте замечания, которые делают текст лучше.
И спасибо мне — за то, что не слилась на 30-й странице, вернулась спустя полтора года затишья на 80-й и не удалила файл навсегда на 150-й. И да, мне захотелось поделиться с вами кусочком этого мира. Не для избранных, не по подписке, не за закрытой дверью — а просто так. Потому что он родился недавно, под ровный стук клавиш, и мне важно его отпустить, не нарушая уже выстроенную хронологию. Если откликнется — вы сами знаете, как меня поддержать. Но сейчас это не про это. Сейчас это про:
я написала половину первой книги. И я продолжаю.
P.S. Хочется придупредить, что сцена медитативная, спокойная, без надрыва и стекла. Вы можете пройти мимо, если не читаете подобное. Интенсивные главы, романтические линии и хоррорный экшен у меня тоже есть, если что, но мне захотелось поделиться именно этой. Хотя бы потому, что она не нуждается в жёсткой цензуре по правилам платформы... 😂
Глава Третья: Дым и земляника
Сильва рванул с места охотно, будто спешил вырваться из вечерней духоты. Порывы ветра бежали перед ними, увлекая за собой. Протоптанная лесная дорога ложилась под копыта ровной лентой, знакомой до последней излучины. Яра наклонилась к шее коня, позволив ветру высушить пот на лице и выдуть из головы лишние мысли. Луна поднималась высоко. Медведица клонилась к полуночи. Она умело вела буланого жеребца между тенями и полосками лунного света.
Галоп быстро стал рваным, и она пустила Сильву рысью, когда его дыхание сбилось и стало тяжелее. Спустя десяток километров пути она свернула с дороги, туда, где лес смыкался плотной стеной. Чаща приняла их неохотно: ветви хлестали по плечам, листья шуршали. Яре приходилось пригибаться и вести коня почти на ощупь, чувствуя напряжение его мускулистого тела. Корни змеились под копытами, и он то и дело запинался. Здесь нельзя спешить — только упрямо продираться вперёд, пока вдруг лес не отступит. Поляна раскрылась неожиданно — круг света среди тьмы, живой и шумный. Лагерь никогда не спал по-настоящему.
— Яра! — голос брата опередил его самого.
— Брат! — Яра неосознанно отмахнулась в его сторону, будто стряхивала с рук что-то липкое.
Адонис стоял у костра, слишком красивый даже для эльфа: светлые волнистые волосы, собранные в свободный хвост, спокойная, открытая белозубая улыбка, от которой у других смягчались плечи, и щёки становились пунцовыми. Он подошёл быстро, почти радостно, и заговорил вполголоса, словно боялся спугнуть её возвращение.
— Долго же тебя не было. Мы уже решили, что ты снова ушла дальше, чем собиралась. Где пропадала?
Яра лениво соскользнула с седла, размяла онемевшие ноги, растёрла поясницу, будто не замечая расспросов брата. Стараясь не замечать его обеспокоенное лицо, сняла перемётные сумки и поволокла их за собой.
— Не пропадала. Охота как охота, — коротко ответила она, не оборачиваясь.
Она прошла мимо, чувствуя его взгляд между лопаток — тёплый, осторожный, изучающий. Адонис ещё что-то спросил, но она вновь ответила на ходу, позволяя шелесту леса заглушить её слова, и он замолчал, приняв молчание как данность.
Двух зайцев она передала в руки эльфийке с золотистыми волосами в толстой косе под тонким платком на сельский манер. Платье её по обыкновению испачкано ржаной мукой. Та кивнула, привычно перехватывая добычу.
— Календа, это на жаркое. Если успеешь освежевать.
— Успею, — улыбнулась та.
Сильву тут же взял под уздцы мальчик со слабо заострёнными ушами — худой, быстрый, с вечно взъерошенными каштановыми кудряшками. Он с важным видом взялся за дело: снял сбрую и седло, вычистил щерсть щёткой. Конь на миг воспротивился вниманию и начал бить копытом в рыхлую землю. Мальчик широко расставил руки и успокоил его, уводя к ручью. Она провожала их глазами — конюшонок хлопал Сильву по крупу прутиком и что-то напевал под нос. Конь фыркал, но покорно шёл рядом.
Лагерь жил своей ночной жизнью. Травница Тулипа снимала с натянутой между шатров верёвки связки трав, аккуратно развязывая узлы, чтобы убрать их в шатёр до росы. Её длинная чёрная коса, украшенная сухими цветами, раскачивалась при каждом движении. Рядом кружилась её дочка — такая же чёрноволосая, смеющаяся, будто ночь была праздником. Девочка заметила её и дёрнула мать за подол, показывая на Яру пальцем. Травница спешно обернулась.
— Яра, — позвала Тулипа, — я приготовила тебе сбор от бессонницы. Хватит тебе по ночам себя загонять.
— Спасибо, — устало улыбнулась Яра. — Заберу утром.
Кто-то неподалёку ставил тесто для утреннего хлеба, тихо переговариваясь, кто-то чистил оружие перед ранней охотой, и металл негромко пел в темноте. Яра проскользнула мимо шатра матери — там было тихо, но ещё горела свеча, подсвечивая красную ткань — и свернула к своему.
В её небольшом шатре пахло тёплой тканью, дымом и пылью. Она сбросила у входа сапоги, стянула рубашку, потом долго и зло боролась с кожаными штанами, которые прилипли к ногам. Потянула — и едва не рухнула, задела чашку на высоком деревянном столе, та опасно качнулась.
— Да чтоб тебя… — вырвалось у неё сквозь зубы.
Повесив одежду просушиваться на отполированную временем жердь, она выдохнула. Обмакнула льняное полотенце в ведре с ключевой водой, обтёрла пот. Тело мгновенно покрылось мурашками, и она поёжилась, втягивая шею в плечи. Яра натянула на обмытое тело лёгкие бриджи и длинную ночную рубашку. Мышцы глухо саднили — как после хорошо сделанной, но слишком долгой работы. Гамак принял её мягко, покачиваясь. Ночь стояла тёплая, густая, поэтому она откинула шерстяное одеяло. Сон накрыл почти сразу, не оставив ни сил, ни желания думать о том, что будет утром.
Когда она лениво открыла глаза, солнце стояло уже высоко над горизонтом, просвечивая сквозь ткань её зелёного шатра. В воздухе стоял аромат свежего хлеба и жаркого из зайчатины. В желудке требовательно заурчало. Переодевшись, она пригладила непослушные волосы, натянула тканевые тапочки с кожаной подошвой и откинула полы шатра. Утро хлынуло к ней навстречу сразу — светом, шумом, запахами. Свет ложился пятнами на траву, на натянутые между деревьями цветные шатры, отчего лагерь казался почти праздничным.
Над многочисленными кострищами клубился сизый дым. Календа помешивала в котле жаркое, утирая со лба прилипшие золотистые локоны, и деревянная ложка глухо стукалась о край, задавая ритм. На рогатинах под её ногами коптилась рыба, и ей приходилось осторожно обходить эти палки. Чуть поодаль молодые эльфы из охотничьего отряда возились с оружием, гарпунами и арбалетами, — проверяли ремни, подтягивали застёжки, негромко переговаривались, смеясь над чем-то своим. Дети носились между шатрами, путаясь под ногами у взрослых. Один мальчишка со свежей ссадиной на колене тащил слишком большую для него охапку хвороста, упрямо отвергая помощь. Девочка постарше пыталась заплести младшей косу, но та всё время выворачивалась, и в итоге обе смеялись, больше похожие на растрёпанных птенцов, чем на эльфов.
Тулипа уже была на ногах. Она стояла у своего шатра, перебирая связки трав, проверяя, не отсырели ли сборы за ночь, и возвращала их на солнце для просушки. Увидев Яру, она прищурилась и кивнула — спокойно, по-домашнему, без лишних слов. На верёвке рядом покачивались свежие пучки, собранные совсем недавно, и в воздухе стоял терпкий запах лекарственных трав, перебивающий дым и мясо.
Сильва щипал траву у ручья среди других лагерных лошадей, лениво отмахиваясь хвостом от назойливых мух. Тот самый мальчишка-конюх, что вчера забирал его, теперь сидел на коряге рядом и что-то жевал, болтая ногами. Увидев Яру, он вскинул голову и махнул ей рукой, так широко, будто они не виделись годами, а не одну ночь. Яра остановилась на мгновение, позволяя утру сложиться вокруг неё. Лагерь дышал шумно, неровно, как и всегда.
— О, ты вовремя, Яра! — эльфийка у костра заметила её. — Сейчас разливать будем!
Она сделала шаг вперёд, и трава тихо шуршала под подошвами тапочек. Яра вытянула ноги к костру и устроилась поудобнее на большом плоском камне, нагретом солнцем. Камень отдавал тепло медленно, лениво, будто тоже только просыпался. Она всматривалась в огонь, в то, как пламя облизывает копчёный чугунный котёл снизу, как трескаются сучья, как коптятся в сизом дыме полосатые бока окушков на заострённой палке, и мысли у неё текли так же неспешно, без чётких краёв. Кто-то слишком резко опустился рядом — её камень заметно качнулся. И почти сразу в плечо Яры упёрлось чужое, тёплое и крепкое.
— Подвинься, красавица, — весело сказал Ирис, по-хозяйски уже устраиваясь на соседнем камне, не дожидаясь её реакции.
Он опередил Адониса легко и бесцеремонно, будто это было делом привычным. Молодой, ещё по-юношески гибкий, с каштановыми кудряшками, выбившимися из небрежно собранных в пучок на макушке волос, Ирис пах дымом, лесом и утренней росой. Глаза его, насыщенно голубые, с лиловыми отблесками, будто всегда улыбались. На шее блеснул амулет — деревянный рог оленя, отполированный до тёплого матового сияния. Он машинально потрепал его пальцами и уставился на Яру с тёплой улыбкой. Ямочки на щеках делали его совсем уж приторным на её вкус.
— Между прочим, — начал он, — сегодня мы обязаны этой прекрасной леди за жаркое из зайчатины, — он кивнул подбородком в сторону котла и, не вставая с камня, склонил голову в реверансе, широко разводя рукой.
Настолько, что чуть не снёс коптящуюся рыбу. Яра хихикнула, не отрывая взгляда от огня.
— Если бы я знала, что за это будут такие почести, потребовала бы хотя бы лавровый венок.
— Лаврушка плавала в ухе на завтрак, — тут же подхватил Ирис, ухмыляясь россыпью веснушек. — Но ты его проспала. И овсяная каша с ягодами, которые я собрал по росе, все бриджи вымочил! Земляника сама мне в руки прыгала, клянусь лесными духами. Мне от муравьёв пришлось отбиваться! А ты — соня. Пропустила. Земляника отборная, ради тебя лучшую горсть отложил.
Он говорил легко, с тем охотничьим бахвальством, которое у него выходило скорее милым, чем раздражающим. Яра повернула голову и посмотрела на него с прищуром.
— Ага, отложил и съел по дороге. Теперь понятно, почему она сама к тебе прыгала, — спасалась. Носишься по лесу и мешаешь ягодам расти.
— Вот уж нет, — он фыркнул. — Они от меня, наоборот, краснеют быстрее, — протянул Ирис, закинув руки за голову и приглаживая волосы, — В следующий раз лично в твой шатёр с ягодами приду. С корзинкой. Вежливо постучу, скажу: «Доброе утро, уважаемая Златояра, не желаете ли каши с земляникой, пока она тёплая, и не сбежала обратно в лес?»
— А потом тебя вынесут, — так же спокойно ответила она. — Ногами вперёд.
— Не вынесут, — ухмыльнулся Ирис. — Я быстро. Главное, чтобы каша была съедена, а леди довольна.
— Сомневаюсь. Ты ведь начнёшь рассказывать, как сложно её добывал. Потом вспомнишь, как отбивался от муравьёв. Потом — лесных духов. Потом вдруг окажется, что ты страшно проголодался, и каши тебе хочется даже больше, чем мне.
— Вот ты сейчас обидела человека, — сказал он с видом глубокой трагедии. — Я, между прочим, ради тебя готов рисковать репутацией.
— Твоей репутации ничто уже не угрожает, — заметила Яра. — Она погибла в тот день, когда ты попытался сушить портки над костром.
— Вот это уже удар ниже пояса, — он театрально схватился за грудь. — Я, между прочим, чувствительный.
— Ладно, если придёшь в шатёр с ягодами — стучи. Громко.
— А если не откроешь?
— Значит, — сонно отозвалась она, потягиваясь и протяжно зевая, — дома никого нет.
Ирис рассмеялся и кивнул, будто получил официальное разрешение. Позади них всё это время вертелся Адонис, сжимая резную деревянную тарелку в руках, и явно не находя себе места у большого костровища. Он то подходил ближе, то отходил, делая вид, что ему срочно нужно переговорить с кем-то. Брат уже собрался сесть слева от сестры, но Тулипа опередила его — уверенно занимая камень.
— Фуф, мошек-то сколько! Дымку добавим, — сказала она, будто извиняясь и одновременно ни капли не извиняясь.
Она бросила в костёр небольшую связку веточек и жмыха, оставшихся после заготовок трав. Пламя вспыхнуло, и едкий синий дым тут же повалил в сторону Адониса. Тот закашлялся, зажмурился, глаза его мгновенно налились слезами, и он отшатнулся.
— Тулипа… — выдавил он, отступая на шаг.
— Для очищения воздуха, — спокойно ответила она, уже не глядя на него.
Яра хихикнула, уловив двойственность слов травницы. Адонис отступил ещё, встал позади сестры, скрестил руки на груди и уставился тяжёлым, недовольным взглядом в затылок Ириса, будто пытался прожечь его насквозь. Ирис, кажется, этого даже не заметил — или сделал вид, что не заметил, продолжая сидеть рядом с Ярой, покачивая ногой, накручивая кудряшку на тонкий палец и улыбаясь.
Яра же чувствовала всё сразу: тепло нагретого солнцем камня, терпкий дым, чужое плечо рядом и почти осязаемый взгляд за спиной. Огонь потрескивал и лениво переворачивал в себе поленья. Кто-то звал к котлу, кто-то ругался из-за потерянной ложки, где-то за шатрами звенел смех детей.
Постепенно разговоры стихли и снова разгорелись уже вокруг котла. Кто-то черпнул первым, кто-то подал миску соседу. Хлеб ломали руками, без расчёта и аккуратности. Крошки сыпались на траву и подолы, и никто не спешил их стряхивать. Жаркое густое и наваристое, пахло перцем, перловкой, морковкой и варёным луком.
— Вот это дело, — протянул кто-то, вытирая подбородок тыльной стороной ладони.
Календа разливала из котла спокойно и уверенно, будто делала это всю жизнь. К ней подходили по одному, протягивали чашки, деревянные миски, кто что держал под рукой. Она наполняла их до краёв, иногда приговаривая что-то вполголоса, иногда улыбаясь — и никто не уходил от неё с пустыми руками. Кто-то ел молча, уставившись в огонь. Кто-то говорил, рассыпая крошки, жестикулируя куском хлеба. Кто-то уже тянулся за добавкой, не особенно стесняясь. Дым поднимался ровной струёй к небу.
Яра сидела на своём камне, надламывала хлеб, макала его в жаркое и ела медленно, чувствуя, как тепло разливается внутри. Утро шло своим чередом. День ещё только начинался, и у него было достаточно времени, чтобы всё расставить по своим местам.
Шум лагеря не утихал: разговоры, смех, стук ложек, запах мяса и хлеба разносились по всей поляне. Она с интересом наблюдала, как Ирис с Адонисом спорят из-за последней чашки жаркого, а дети уже наелись и играли в салки между шатрами.
— Златояра, — голос прозвучал тихо, но достаточно уверенно, чтобы пробить шум вокруг.
Яра оглянулась. На пороге высокого шатра стояла женщина с пшеничными волосами, собранными в строгий узел, и глазами, зелёными и холодными, как утренний лёд. В них не было ни улыбки, ни приветствия. Только долг. Она сказала коротко, и вернулась в шатёр, не дожидаясь ответа. Яра вздохнула, отбросила кусок хлеба в чашку, и со скрипом встала, следуя за ней. Ирис обрадовался внезапной корочке хлеба, и ловко подхватил её.
Внутри пахло травами, дымом жаровни, воском и чернилами. Яра плотно закрыла за собой полог, и мгновение глаза привыкали к полумраку. Высокая и тонкая фигура матери стояла полубоком к ней, и в приглушённом свете лицо её казалось измождённым.
— Я знаю, куда ты ходишь, — сказала она спокойно. — И это не охота.
Яра хмыкнула. Под руку попалась цинтра матери, и она беспокойно дернула струну.
Дзи-и-нь.
— Не говори так, будто это секрет. Все об этом знают.
— Ты слишком тесно общаешься с людьми, — перебила она, — и это не игрушки. Если тебя поймают, они убьют и тебя, и девочку.
Яра нахмурилась и сделала шаг ближе. Дерзость буквально искрилась в каждом движении.
— Пусть попробуют.
Лилианна нахмурилась.
— Это не угроза, Златояра. Это факт. Твои действия возымеют последствия. Я отвечаю не только за тебя, — от её голоса сквозил холод.
Яра скрестила руки, глядя на мать, которая не пыталась ни приласкать, ни убедить. Было ощущение, что она пытается пробить стальную стену.
— Я не маленькая, — пробормотала Яра.
— Ты выглядишь взрослой, — согласилась она, — но внутри всё то же наивное дитя.
Яра молчала. Слова застряли где-то между гневом и страхом, между гордостью и тем, что она знала, в глубине души — мать права. Её спасла старшая дочь Тулипы, которая всюду следовала за матерью, черноволосая, чернобровая, высокая и с пухлыми красными губами. Она без стука вошла в шатёр, неся перед собой деревянную шкатулку с резной мордочкой лисы на крышке, покрытой лаком.
— Госпожа Лилианна, — эльфийка кивнула, склоняя голову.
Яра, воспользовавшись моментом, развернулась и вышла, оставив фигуры среди запахов трав и дыма. Сердце бешено стучало, в груди бурлила злость, но где-то глубоко таилось признание: мать говорила правду. Минуя праздные разговоры у главного костра и обеспокоенный взгляд брата, Яра прошмыгнула в свой шатёр, ощущая одновременно и раздражение, и то странное уважение, что всегда оставалось для главы клана Лис.
Спасибо за прочтение. Ваша Вета 💜