Убрать основу из танцевальной композиции значило погубить эфиры и продажи. Руководство было в панике от предложенного.
Раннее утро в Лос-Анджелесе. За окном студии Sunset Sound начинает светать, а внутри царит тяжёлая, вязкая усталость. Штатный звукоинженер Пегги Маккрири с трудом фокусирует взгляд на микшерном пульте. Позади — почти сутки непрерывного студийного марафона.
Из студийных мониторов ревёт плотная, перегруженная стена звука. В ней агрессивные гитары отчаянно делят пространство с синтезаторами. Музыкант сидит за консолью. Он слушает, хмурится. А затем делает движение, которое навсегда перевернёт привычное звучание. Он тянется к пульту и нажимает кнопку «Mute» на дорожке баса.
Поворачивается к измождённой Маккрири. Хитро улыбается.
«Никто не поверит, но я сделаю это».
На стыке 1983 и 1984 годов музыкальной индустрией безраздельно владел один человек. Майкл Джексон выпустил пластинку Thriller и задал такую планку, до которой, казалось, было просто не дотянуться. Рынок замер. Каждую новую песню от любого другого исполнителя публика тут же начинала сравнивать с идеально выверенными хитами Джексона, и это сравнение редко шло на пользу новинкам.
Пока на публике все улыбались, за кулисами музыканты делили звание главного артиста десятилетия. Всё решилось 28 февраля 1984 года на вручении «Грэмми». Майкл забрал сразу восемь наград, оставив конкурентов далеко позади.
Принсу было тяжело на это смотреть. Его пластинка 1999 принесла отличные продажи и славу, но в двух главных вокальных номинациях он уступил именно Джексону. Эта неудача не выбила музыканта из колеи, а лишь разозлила и заставила действовать.
Наступило 29 февраля, следующий день после премии. Принс переступил порог студии звукозаписи с совершенно иной стратегией. Раз уж его главный соперник штамповал универсальные поп-боевики для максимально широкой аудитории, Принс решил уйти в чистое новаторство. Теперь ему нужен был максимально нестандартный, сложный и полный противоречий материал.
Провал в кинозале
В это же время назревал серьёзный кризис с кинопроектом «Пурпурный дождь» (Purple Rain). Закрытый показ черновой версии для боссов Warner Bros. прошёл ужасающе.
Сборка длилась 140 минут. Менеджер Боб Кавалло вспоминал свои эмоции во время просмотра:
Он буквально сползал по стулу от неловкости.
На экране мелькали сцены, которые руководство студии вообще не должно было видеть. Студийные боссы называли концепцию картины «возмутительной».
Проект спас публицист Говард Блум, убедивший руководство, что отмена фильма станет преступлением против искусства. Warner Bros. нехотя согласились продолжить работу, но режиссёру Альберту Магноли стало кристально ясно: фильму не хватает эмоционального клея.
Магноли осознал потребность в специальном музыкальном монтаже для второго акта. Эта серия сцен должна была отразить глубокий душевный кризис главного персонажа, которого звали The Kid. На экране разворачивались тяжёлые отношения с отцом, конфликт с матерью и болезненный роман с певицей Аполлонией.
Режиссёр прямо обратился к музыканту с техническим заданием. Нужна была песня, собирающая все эти мотивы воедино.
Реальность оказалась куда сложнее и изнурительнее. Архивные журналы инженера Дуэйна Тюдала раскрывают настоящую хронологию.
Хроника создания шедевра:
- 1 марта: Двухчасовая сессия в Sunset Sound. Создание базового ритма. Документация сухая: «New Song».
- 2-3 марта: Шестнадцатичасовой марафон. Запись базовых треков, гитар, синтезаторов и вокала.
- 3-5 марта: Финальное сведение и радикальное «де-продюсирование».
Лирика родилась не только из сценария. Инженер Сьюзан Роджерс и биограф Пер Нильсен указывают на личный кризис Принса — угасающие отношения со Сьюзан Мунси из группы Vanity 6. Роджерс называла ее «маленькой голубкой, которую Принс не хотел отпускать».
Стержнем композиции стала драм-машина Linn LM-1. Это устройство, созданное Роджером Линном в 1980 году, совершило революцию. В отличие от старых аналоговых ритм-боксов, LM-1 использовала настоящие 8-битные цифровые сэмплы акустических барабанов сессионного музыканта Арта Вуда.
Принс подошёл к программированию машины максимально нестандартно. LM-1 имела индивидуальные аудиовыходы для каждого звука и скрытые ручки настройки высоты тона. Музыкант маршрутизировал выходы прямо в цепь гитарных педалей Boss, лежавших на пульте.
Основной ритм, открывающий ритм песни — так называемый «стук в дверь» (doorknock) — создавался сложной манипуляцией. Принс взял сэмпл удара палочкой в обод малого барабана. Пропустил его через гитарный флэнджер Boss BF-2. Затем искусственно понизил тональность на октаву с помощью встроенных настроек LM-1. Получился холодный, механизированный, но невероятно ритмичный каркас.
На эту основу быстро наслаивались инструменты. Аранжировка становилась тяжёлой и агрессивной.
- Трек открывало соло на гитаре (предположительно Hohner Prinz Telecaster), пропущенной через педаль Boss OC-2. Звук получился рычащим, в стиле Эдди Ван Халена.
- Для отрывистых гармонических линий применялся цифровой синтезатор Yamaha DX7 с пресетом «Koto».
- Финальное соло записывалось на аналоговом синтезаторе Oberheim с использованием старого трюка Джорджа Мартина: ленту замедлили в два раза, сыграли партию на октаву ниже, а затем вернули скорость воспроизведения в норму.
К утру микс разросся до состояния критической перегруженности. Пегги Маккрири признавалась, что мысленно «отключилась» от усталости.
Удаление баса
Индустрия начала восьмидесятых опиралась на плотный звук аналоговых синтезаторов и масштабные аранжировки. Бас служил краеугольным камнем любого поп-хита. Он соединял аккорды с ритмом, обеспечивая физически ощутимый «грув», заставляющий людей двигаться. Выпуск танцевального трека без этой линии расценивался как коммерческое самоубийство.
Принс великолепно владел ритм-секцией. Будучи учеником легендарного Ларри Грэма, он виртуозно играл слэпом. Басист Ронда Смит восхищалась его способностью играть «от сердца» с множеством призрачных нот. И тем не менее, он пошёл на беспрецедентный шаг.
Басовая партия действительно существовала. Инженер Сьюзан Роджерс подтверждала ее физическое наличие на многоканальной ленте. Позже Крис Джеймс, работавший над Atmos-ремиксами, установил, что партия была исполнена на синтезаторном басе Oberheim.
Сидя в контрольной комнате вместе со своей бэк-вокалисткой Джилл Джонс, Принс слушал микс. Он раздражённо заметил, что композиция звучит слишком конвенционально — как любая другая песня с привычным набором инструментов.
Он отключил дорожку баса на пульте. Обратился к Джонс: «Если бы я мог сделать по-своему, это звучало бы так». Джилл ответила вопросом, ставшим катализатором:
«Так почему бы тебе не сделать по-своему?».
В 7:30 утра Принс перманентно отключил бас.
Заполнение пустоты
С технической точки зрения удаление низких частот (между 40 Гц и 250 Гц) делает трек плоским и лишает его энергии. Музыкант нашел выход, применив два нестандартных решения.
- Тюнинг бас-бочки. Вся ответственность за низкие частоты легла на LM-1. Принс экстремально понизил тон сэмпла бас-бочки, добавил дисторшн и реверберацию. Ударный инструмент слился с саб-басовым диапазоном. Позже автор пояснял свою логику игры слов: «Бас для меня означает B-A-S-E (основу). B-A-S-S — это просто рыба».
- Вокальная архитектура. Пустоту в среднем диапазоне заполнили многослойные вокальные гармонии, вдохновлённые традициями госпела. В первом куплете звучит одиночный голос. Во втором появляется дополнительная линия. Но вся мощь раскрывается в припеве, где голоса полностью заменяют аккорды. Критическую роль сыграл специальный низкий, «рычащий» вокальный трек, гармонически выполняющий функцию отсутствующей бас-гитары.
Глубокий смысл этого решения впечатляет. Бас традиционно заземляет музыку. Лишив песню фундамента, артист акустически передал чувство потери почвы под ногами, отражающее внутренний конфликт главного персонажа фильма.
Против корпораций
Готовый трек немедленно отправили боссам Warner Bros. Records. Сдача лид-сингла без баса к самому дорогому проекту года вызвала панику в корпоративных кабинетах.
Топ-менеджеры Мо Остин, Ленни Варонкер и Расс Тайрет всегда поддерживали артиста, но это стало настоящим испытанием. В индустрии считалось немыслимым отдать на радио песню басовой линии.
Отношения Принса с лейблом всегда напоминали натянутую струну. Характерный случай произошёл ранее, когда Ленни Варонкер посетил студию и неосторожно похвалил другой трек, предложив добавить в него бас. Музыкант тогда жёстко оборвал президента компании:
«В этой песне нет баса. Убирайтесь из моей студии!».
Когда руководство выразило сомнения по поводу «When Doves Cry», ответ был категоричным: песня останется в первозданном виде. Понимая тщетность споров с виртуозом на пике формы, Остин и Варонкер приняли колоссальный риск и одобрили релиз, за что надо отдать им должное.
Безоговорочный успех
Сингл вышел 16 мая 1984 года, за месяц до премьеры фильма. Руководство лейбла зря паниковало — люди мгновенно раскупили тираж. Холодная синкопированная ритмика моментально захватила радиоэфиры.
Статистика чартов Billboard зафиксировала тотальное доминирование:
- US Billboard Hot 100: Первое место (удерживалось 5 недель подряд).
- US Hot Black Singles: Первое место.
- US Dance/Disco Singles: Первое место.
Продажи быстро перевалили за два миллиона копий, обеспечив записи мультиплатину. Потом Принс умудрился занять первые места везде одновременно. Его кинолента, большая пластинка и эта самая песня оказались на вершинах списков популярности в одну и ту же неделю. До него так не умел никто.
Реванш у Майкла Джексона состоялся. Если мегахит «Billie Jean» в итоговом чарте 1983 года стал вторым, то экспериментальный трек без баса безоговорочно возглавил итоговый рейтинг Billboard 1984 года.
Трек «When Doves Cry» сделал больше, чем просто пробил потолок хит-парадов. Трек доказал рынку, что миллионные тиражи не требуют работы по шаблону. Сухой стук драм-машины LM-1 дал старт раннему хаусу, техно и хип-хопу. Нестандартные цепи эффектов и резкая обрезка частот вошли в базу знаний современных студийных инженеров.
Вырезанная дорожка перестала быть просто технической причудой, превратившись в мощный творческий приём. Звукоинженер Сьюзан Роджерс очень точно описала эту философию:
«Настоящий мастер всегда чувствует, где стоит накрутить сложность, а где — включить минимализм. И порой обычный барабанный ритм звучит абсолютно прекрасно».
Прошли годы, а композиция ничуть не устарела. В 2016 году она снова поднялась на восьмое место в главном американском музыкальном рейтинге. А редакция журнала Rolling Stone и вовсе отдала ей 52-ю строчку в своём списке лучших песен за всё время.
Принс доказал: тишина бывает громче любых инструментов. Настоящий ритм рождается не от количества партий, а в паузах между битом и голосом. Порой для этого нужно всего лишь нажать одну правильную кнопку на пульте.
Смог бы кто-то из современных артистов пойти на такой же риск и сломать правила индустрии? Или смелые музыкальные эксперименты навсегда остались в восьмидесятых?