История 1:
Это случилось несколько лет назад в середине марта. Знаете это состояние, когда снег сошел, город серый, и у некоторых людей в голове будто что-то перемыкает? Я тогда работала в небольшом ПВЗ (пункте выдачи заказов) на первом этаже жилой многоэтажки...
Дней пять подряд к нам заходил один и тот же мужчина. Лет сорока, в чистой, но какой-то несуразной куртке не по сезону. Он ничего не забирал, просто подходил к стойке и спрашивал: «Моя посылка еще не пришла? На фамилию Смирнов (фамилия изменена)». Я каждый раз проверяла базу — пусто... Он кивал, вежливо прощался и уходил.
На шестой день я задержалась — отчеты, коробки, закрыла дверь на ключ только в девять вечера. Выхожу на крыльцо, закуриваю, и тут из-за угла выходит он. Стоит в паре метров, смотрит на меня и улыбается.
— Вы сегодня поздно, — говорит он. Голос спокойный, но глаза... знаете, такие пустые, как стекляшки. — Я видел, вы в 20:45 свет в подсобке выключили.
Меня аж пробрало... Откуда он знает, в какой минуте я выключила свет, если окон подсобки с улицы не видно? Только со двора, через узкую щель вентшахты.
— Мужчина, мы закрыты, — сказала я и быстро пошла к своей машине.
— Я знаю, — он пошел следом, не прибавляя шагу, но и не отставая. — Я просто хотел сказать, что у вас дома шторы на кухне неплотные. Когда вы вечером чай пьете, силуэт очень четко видно. Красиво...
Я замерла у двери машины. В голове пульсировало: «У него с головой не все в порядке, беги быстрее к машине! Плюнь на вежливость и беги!». Я прыгнула в салон, заблокировала двери. Он подошел к самому стеклу и тихонько постучал ногтем. Цок-цок-цок.
— Вы завтра посылку посмотрите? — спросил он через стекло, продолжая улыбаться. — Она очень важная.... Там подарок для вас.
Я рванула с места так, что шины свистнули. Всю ночь не спала, смотрела в окно. Жила я на втором этаже, и мне постоянно казалось, что в тени деревьев кто-то стоит...
Утром я пришла на работу и первым делом полезла в базу. Решила проверить все старые заказы на фамилию «Смирнова». И нашла... Заказ был сделан год назад. Статус: «Доставлено». А в комментариях службы доставки стояла пометка: «Клиент неадекватен, обслуживать запрещается, пытался затащить курьера в квартиру».
Самое страшное выяснилось позже. Я позвонила своей сменщице и рассказала о странном мужике... Она работала на этом пункте дольше меня и могла помнить этот случай... Она испугалась, сказала, чтобы я остерегалась его и скинула мне на телефон статью про этого Смирнова.
Оказалось, он жил неподалеку от нашего ПВЗ. Его забирали в психиатрическую больницу в прошлом году — как раз в марте... А неделю назад, видимо, выписали на амбулаторное.
Весь вечер я сидела на работе с газовым баллончиком в руке. А когда уходила, заметила на ручке своей машины тонкую красную ленту, завязанную на бантик. Он не просто следил... Он подходил к моей машине, пока я была внутри ПВЗ...
После этого я стала парковаться только под камерами и дома сменила шторы на блэкаут... А через месяц не выдержала давления и уволилась, так как весна еще не закончилась, а свою "посылку" этот Смирнов так и не забрал...
История 2:
Эту историю рассказал мне отец, я тогда был еще школьником и помню как после этого случая он приехал домой сам не свой и о чем то долго шептался с мамой, а потом когда пошло развитие событий - он и мне рассказал как бывает в жизни. История запутанная, рассказываю как рассказывали мне, так что строго не судите...
Я возвращался из командировки в конце марта. Ехал один, ночь, трасса М-8, где-то между Ярославлем и Москвой. Весна в этом году выдалась ранняя, днем всё таяло, а к ночи дорогу затягивало ледяной коркой. Я снизил скорость до семидесяти, держался правее, слушал, как по днищу шуршит соль.
Около двух часов ночи я заметил впереди аварию. «Нива» стояла на обочине, переднее колесо разворочено в хлам, дверь водителя открыта. Рядом с машиной стоял мужчина в темном пуховике и махал рукой. Я притормозил, включил аварийку, вышел.
Мужчине было около пятидесяти. Лицо уставшее, щетина, глаза красные, но взгляд осмысленный. Он представился Андреем, сказал, что летел на скорости, налетел на гололед, вылетел в кювет, чудом выбрался. Телефон разбит, ждал попутку уже час. Попросил довезти до ближайшего населенного пункта, где есть связь или пост ГИБДД...
Я согласился. Посадил его на переднее сиденье, положил его рюкзак на заднее. Пахло от него бензином и холодом, но нормально, никакого перегара. Он сразу сказал, что трезвый, просто устал...
Мы поехали. Андрей оказался разговорчивым. Сказал, что работает в Ярославле монтажником, ездил на объект, возвращался домой в Московскую область. Жена с дочкой ждут. Я спросил, давно ли он за рулем. Он ответил: «Двадцать лет. И тут на тебе. Весна, проклятая. Ночью дорогу не видно, колея, лед».
Я поддакнул, и сам не раз попадал в просак с этим гололедом... Ехали молча минут десять. Потом он сказал странную фразу. Негромко, скорее себе, но я услышал:
— А ведь я никому не должен был сегодня ехать. Сказали же, оставайся, а я уперся как дурак...
Я не стал спрашивать, кто это ему сказал и зачем, подумал, человек в стрессе, несет что попало...
Через полчаса я увидел заправку. Сказал, что заеду, куплю кофе, заодно он может позвонить. На заправке было пусто, только один грузовик стоял на дальнем ряду. Я зашел в магазин, взял два кофе, вернулся - Андрей сидел в машине. Я протянул ему стаканчик, спросил, не хочет ли он позвонить. Он ответил: «А смысл? Я ж уже еду». Меня это немного кольнуло, но я не стал уточнять к чему он это сказал...
Едем дальше. Андрей молчит, смотрит в окно, а потом вдруг спрашивает:
— А ты часто по ночам ездишь?
— Редко, — говорю — Не люблю...
— И правильно. Ночью люди странные попадаются....
Он усмехнулся.
Еще минут через сорок я заметил, что он перестал смотреть на дорогу и уставился в зеркало заднего вида... Смотрел долго, не отрываясь. Я спросил, что случилось. Он ответил тихо:
— А у тебя кто на заднем сиденье?
У меня внутри всё сжалось. Я глянул в зеркало — на заднем сиденье лежал его рюкзак, больше ничего. Я сказал: «Так там только твой рюкзак!». Он сначала ничего на это не ответил, а потом сказал:
— Нет... Это не мой, не было у меня рюкзака...
Я съехал на обочину, включил свет в салоне, повернулся назад. Рюкзак лежал на сиденье... Старый, армейского образца, зеленый, с кожаными ремешками. Я протянул руку, потрогал — тяжелый. Посмотрел на Андрея. Его лицо стало серым, даже при тусклом свете было видно.
— Это не мой рюкзак, — повторил он.
Я остановил машину на обочине. Сзади никого, темнота. Мы вышли, открыли заднюю дверь. Я взял рюкзак за лямку, вытащил на улицу. Он весил килограммов пятнадцать. Я поставил его на асфальт, расстегнул клапан.
Внутри были вещи. Мужская куртка, свитер, штаны, всё в пятнах. И пластиковая бутылка с водой. И в самом низу — паспорт. Я открыл паспорт. Фотография мужчины лет сорока, лицо незнакомое. Я показал Андрею. Он покачал головой, сказал: «Я этого человека не знаю».
Я спросил: «Ты уверен, что когда садился в машину, у тебя с собой ничего не было?» Он ответил: «У меня был пакет с инструментом. Он остался в моей машине... Рюкзака у меня вообще не было».
Мы оба замолчали.... Стояли на обочине, смотрели на рюкзак. Потом я сказал: «Надо вызвать полицию». Достал телефон, но связи так и не было — глухой участок. Андрей сказал: «Поехали дальше, через пару километров будет пост».
Я кинул рюкзак обратно в салон. Мы сели и поехали. Я следил за дорогой, но краем глаза поглядывал на своего попутчика. Он сидел, как-то немного сжавшись, не так свободно как до этого, и молчас смотрел в окно...
Через десять минут он сказал:
— Ты знаешь, я ведь в аварию попал не просто так... Я уходил от удара.
— От какого еще удара? — удивился я.
— Мне показалось, что в кузов кто-то ударил... Сзади. Я дернул руль, и меня выкинуло...
Он замолчал, потом добавил:
— Когда я выбрался из машины, никого не увидел... Ни машин, ни людей. Но в кузове была вмятина... Будто кто-то с размаху бил.
Я не знал, что сказать, поэтому промолчал... Мы доехали до поста ГИБДД и я остановился у самой будки. Вышел инспектор, я объяснил ситуацию. Он посмотрел на нас, на рюкзак, взял паспорт... Спросил Андрея, где его машина - тот назвал километр. Инспектор вызвал наряд.
Пока ждали, я стоял у машины и курил. Ко мне подошел инспектор, спросил:
— А ты уверен, что подобрал его одного?
— В смысле? — не понял я.
— Ну, может, у него был попутчик... Который вышел по дороге.
Я покачал головой. Сказал, что пассажир был один. Инспектор кивнул и снова ушел.
Через час приехала эвакуатор и следственная машина. Андрея увезли оформлять документы. Я дал показания на месте и меня отпустили, а рюкзак забрали как вещдок.
Так я и уехал... Дома был к шести утра, после такой странной ночи сразу рухнул спать.
Через две недели мне позвонил следователь. Спросил, помню ли я ту ночь. Я сказал, что помню. Он спросил, не покажется ли мне странным, если я узнаю, что в рюкзаке, кроме вещей, были еще кое-какие предметы. Я спросил, какие. Он сказал: «Личные вещи человека, который пропал в тех местах месяц назад. Мы нашли его машину в лесополосе в пяти километрах от места аварии». Немного помолчал и добавил: «Водитель, которого вы подобрали, утверждает, что никогда не видел этот рюкзак. И мы ему верим... Пока что... Но откуда тогда этот рюкзак взялся в вашей машине? Можете объяснить?».
Я рассказал все как было, что подобрал рюкзак на обочине, думая что это вещи Андрея, а спросил: «А что с тем человеком, из паспорта?» Следователь кратко ответил: «Выясняем».
Я положил трубку. Сел на кухне, включил чайник. Весна за окном была в самом разгаре, капало с крыш, по двору бежали ручьи. Я смотрел на них и думал: а что, если Андрей не ошибся? Что, если кто-то действительно ударил его машину сзади в ту ночь? И что, если этот кто-то потом незаметно залез ко мне в машину, пока я возился с Андреем, осматривал его машину... И я вез его до самой заправки, не замечая этого? Или было совсем наоборот... И это Андрей решил меня обвести вокруг пальца... И на самом деле он маньяк там какой-нибудь? Ведь не зря говорят, что весной у них обострение...
Я стараюсь об этом не думать. Но каждый раз, когда вижу на обочине человека с поднятой рукой, я теперь не останавливаюсь - проезжаю мимо...
Весна... Обострение... Я теперь знаю, что на дороге оно бывает не только у тех, кто на учете...
История 3:
Это случилось весной 2003 года. Мне было девятнадцать, я училась на втором курсе пединститута, жила в общаге. Комната на четвертом этаже, на троих. Со мной — Ирина с филфака и Лена-биолог. Лена была тихая, носила очки в толстой оправе, всегда задвинутая. Мы с Иркой сначала пытались её растормошить, потом привыкли...
В тот год весна пришла резко... Ещё в марте лежал снег, а в начале апреля всё разом поплыло. С крыш падало, под ногами хлюпало, в общаге стало сыро, из батарей шипело... Ирка сказала: «Ну всё, скоро начнется». Она имела в виду, что у нас в общежитии жил весь цвет — и будущие психологи, и «особые» студенты, которые учились на дефектологическом. Но я тогда не придала значения...
Лена начала меняться незаметно. Сначала перестала есть с нами за одним столом. Готовила себе отдельно, какую-то серую кашу на общей кухне, мыла свою посуду подолгу, тёрла одну тарелку минут двадцать. Мы с Иркой удивлялись, но не особо, своих дел было много...
Потом Лена перестала спать. Я просыпалась в три ночи от того, что она сидит на своей кровати, поджав ноги, и смотрит в окно. В марте за окном было темно, только фонарь качался на ветру. Я спрашивала: «Лен, ты чего?» Она или молчала, или говорила: «Слышишь? Они в вентиляции». Я прислушивалась, но ничего не слышала, только гул батарей и где-то далеко музыка. Я заворачивалась в одеяло, думала: «Приснилось».
Однажды я пришла с пар и застала её на кровати с учебником по анатомии. Она сидела босиком, хотя на полу было холодно, и листала страницы. Не читала, просто переворачивала. Я спросила, как дела. Она подняла голову, и я увидела её глаза — зрачки огромные, будто в темноте. Она сказала: «Знаешь, у человека в голове есть железа... Она гниёт, если не спать». Я даже не нашла, что ей ответить...
На следующий день я позвонила её маме. Телефон был на вахте, а номер нашла у самой Лены в блокнотике, пока она отошла в туалет... Мама Лены выслушала меня, помолчала и сказала: «У неё такое бывает. Вы просто следите, чтобы таблетки пила... Я позвоню ей сегодня». Я спросила, какие таблетки, но мама Лены сказала: «Она знает».
Я вернулась в комнату. Лена уже вернулась из туалета и сидела на подоконнике, открыв окно настежь. Внизу текла грязная вода, дворники сгребали прошлогоднюю листву. Я закрыла окно, сказала: «Мама звонила, просила тебе напомнить чтобы таблетки принимала». Лена посмотрела на меня спокойно: «Я их выкинула. Они не помогают». Меня тогда прям пробрал озноб...
Когда пришла, Ирина я ей это все рассказала и Ирка предложила поговорить с куратором, но кураторша была тётка суровая, сказала: «Разберутся сами, не лезьте куда не прост». И мы остались с этой проблемой сами...
Кульминация пришлась на конец апреля. Я точно помню число — двадцать пятое, потому что на следующий день был День памяти о катастрофе на ЧАЭС. Весь день лил дождь, в общаге протекло окно, мы с Иркой вешали полотенца на батарею, а Лена весь день просидела на кровати, обхватив колени, и молчала. Я подумала: может, таблетки всё-таки начала пить, раз тихо...
Ночью я уснула быстро, устала от дождя и духоты. Проснулась от того, что что-то мешало дышать. Открыла глаза — надо мной стояла Лена. Лицо в тени, только блик от фонаря скользил по очкам. В руке у неё были ножницы. Обычные, портновские, которыми мы ткань резали...
Я не закричала. Я даже не пошевелилась. Голос пропал. Она наклонилась близко-близко, я почувствовала запах — несвежий, сладковатый, как от человека, который перестал ухаживать за собой. И сказала шепотом:
— Они сказали, ты их подселила ко мне... В вентиляцию... Они теперь здесь.
Я смотрела на ножницы. Они были раскрыты, лезвия блестели. Лена водила ими в воздухе, как будто вымеряла что-то.
Я нашла в себе силы выдохнуть: «Лена, положи». Она замерла. Потом медленно опустила руку, села на корточки и заплакала. Тихо, беззвучно, только плечи тряслись.
Я выскочила в коридор в одной футболке, добежала до вахты. Тётя Люба спала на раскладушке, но я её растолкала, закричала. Она вызвала скорую и милицию.
Лену увезли в шестом часу утра. Она шла спокойно, с рюкзачком, в котором я успела сунуть сменное бельё. В дверях обернулась и сказала мне: «Ты всё равно их слышишь. Просто боишься признаться».
Я стояла в халате, грязными ногами на холодном линолеуме, и смотрела, как за ней закрывается дверь.
Лену вскоре перевели в областную больницу, я узнала это от её мамы. Она сказала: «У неё весеннее обострение. Мы думали, лекарства помогут, а она их бросила». Я не стала рассказывать про ножницы, она и так поняла, что произошло что-то ужасное... Больше Лена на учебу не вернулась, ее документы забрали родственники, а к нам в сентябре подселили другую девчонку.