— Толя, если ты сейчас же не оторвешься от этого рекламного буклета из банка, я за себя не отвечаю, — Анита с грохотом поставила на стол тарелку с оладьями, которые в мартовских сумерках выглядели как маленькие румяные солнышки, пытающиеся выжить в условиях вечного дефицита витаминов.
— Мать, ты не понимаешь, тут процентная ставка — просто песня, — Толя, мужчина пятидесяти лет с лицом человека, который до сих пор верит, что МММ закрыли по техническим причинам, восторженно ткнул пальцем в глянцевую бумагу. — Маме на даче нужно крышу перестилать. Там же не крыша, а решето, Анита. Старушка в дождь зонтик над кроватью раскрывает, как Пятачок под тучкой.
— Твоя мама зонтик раскрывает только для того, чтобы в него денежные знаки ловить, которые мимо пролетают, — отрезала Анита, вытирая руки о фартук. — Какая крыша, Толя? Мы только в прошлом месяце купили «Ладу Весту». Запах нового пластика в салоне еще не выветрился, а ты уже хочешь ее в залог запихнуть? Это не машина будет, а памятник твоей доверчивости. И тому, что ты в школе был двоечником.
За окном стояла типичная середина марта: грязь еще не высохла, снег уже не радовал, а в воздухе пахло сыростью и безнадегой коммунальных служб. В коридоре послышался грохот — это Никита, пятнадцатилетний «взрослый», пытался снять кроссовки, не развязывая шнурков, чем традиционно приводил в негодность и шнурки, и обои.
— Пап, а если мы машину в залог отдадим, мне мопед купят? — подал голос Никита, материализуясь на кухне с грацией молодого бегемота.
— Тебе купят букварь и абонемент в библиотеку, — осадила его Анита. — Иди мой руки, философ юный.
Ирина, восемнадцатилетняя студентка, зашла следом, уткнувшись в телефон с таким видом, будто там решалась судьба мировой экономики, а не выбирался цвет лака для ногтей. Она молча выудила из стопки оладушек самый большой, обмакнула его в сметану и только тогда соизволила заметить семейный совет.
— Мам, бабушка Римма звонила. Сказала, что если мы ей не поможем, она пойдет жить в землянку под Смоленском, — сообщила Ирина, прожевывая. — Сказала, что крыша на даче рухнет со дня на день и ее придавит томиком Ахматовой.
— Драматизма у твоей бабушки больше, чем у всего МХАТа вместе взятого, — вздохнула Анита, присаживаясь на край стула. — Толя, вспомни прошлый год. Пятьдесят тысяч на «редкое лекарство от одышки», которое на поверку оказалось курсом омолаживающего массажа лица. А позапрошлый? Тридцать пять тысяч на «спасение редких пчел», которые потом почему-то материализовались в виде новой норковой пилотки для твоей матушки.
— Ну, Анит, это же мама, — Толя жалобно посмотрел на жену. — Она клянется, что в этот раз всё серьезно. Там строители уже материалы завезли, аванс требуют. Миллион двести тысяч — и дача будет как игрушка. Кирпич, сайдинг, забор с автоматикой. Она говорит, что потом эту дачу продаст в три раза дороже и нам всё вернет с процентами. Мы кредит за год закроем!
— Миллион двести на дачу в садовом товариществе «Красный лапоть», где из удобств только вид на соседский сарай? — Анита даже прищурилась. — Толя, ты либо святой, либо у тебя в голове вместо мозга — манная каша на воде. Какие строители? Какие материалы? Я вчера видела, как она в магазине «Пятерочка» тридцать минут ругалась за скидку в два рубля на батон, а вечером она уже заказывает «сайдинг с автоматикой»?
— Она сказала, что это инвестиция, — упрямо буркнул Толя, ковыряя оладушек. — Машина новая, банк ее оценил хорошо. Под залог дадут сразу. Нам и платить-то всего ничего по месяцам, если раскидать на пять лет...
— Пять лет?! — Анита едва не подпрыгнула. — Ты собираешься пять лет кормить банк из-за того, что твоя мать опять во что-то вляпалась? Толя, я ее знаю тридцать лет. У Риммы Витальевны талант: она может сделать долг из ничего. Как иллюзионист, только наоборот. Тот из шляпы кролика достает, а она из пустого кошелька — исполнительный лист.
В этот момент в дверь позвонили. Звонок был длинным, требовательным и каким-то победным. Так звонят либо судебные приставы, либо родственники, за которыми правда и пустой желудок.
— Явилась, не запылилась, — прошептала Анита. — Видимо, землянка под Смоленском отменяется, Москва принимает гостей.
В прихожую вплыла Римма Витальевна. Для своих семидесяти она выглядела как крейсер в парадной раскраске: фиолетовое пальто, взгляд, способный заморозить кипящий чайник, и неизменный ридикюль, в котором, по легенде, хранились все грехи семейства.
— Ну что, родные, не ждали? — Римма Витальевна царственно протянула Ирине пакет с тремя яблоками, которые явно помнили еще падение Берлинской стены. — А я вот решила зайти, обсудить наше светлое будущее. Толечка, сынок, ты объяснил Аните, что промедление смерти подобно?
— Объяснил, мам, — Толя тут же вскочил, уступая место. — Садись, вот оладьи.
— Оладьи — это хорошо, это калории, — Римма Витальевна придирчиво осмотрела стол. — Анита, ты их на чем жарила? Надеюсь, не на маргарине? В моем возрасте печень — это уже не орган, а арт-объект, ее беречь надо. Так вот, по поводу дачи...
— Римма Витальевна, — мягко, но твердо перебила Анита, — давайте сразу к делу. Где смета? Где договор с бригадой? Где счета на стройматериалы? Я женщина простая, я в «инвестиции» не верю, я верю в чеки и накладные.
Свекровь на секунду замешкалась, но тут же взяла себя в руки, изобразив на лице скорбь всех матерей мира.
— Смета у прораба, — гордо заявила она. — Человек серьезный, некогда ему бумажки марать. Он сказал: «Римма Витальевна, сделаю как для родной матери». А деньги нужны сейчас. Сезон начинается, материалы дорожают быстрее, чем я успеваю чихнуть. Анита, ну что ты за человек? У нас же семья! Неужели ты хочешь, чтобы я на старости лет в развалинах жила? Помнишь, как в «Москва слезам не верит»? «Чтобы генеральшей стать, надо за лейтенанта замуж выходить». Вот и тут так же — чтобы дача была дворцом, надо в нее вложиться!
— В «Москва слезам не верит» еще говорили, что Георгий Иванович, он же Гога, терпеть не мог, когда женщина выше его по статусу, — парировала Анита. — А у нас получается, что я выше по статусу, потому что у меня есть здравый смысл, а у вас — только аппетиты. Римма Витальевна, какие миллионы? У вас пенсия — копейки. Если мы возьмем кредит под залог нашей машины, и вы не сможете платить... а вы не сможете... то через три месяца мы будем ходить пешком. В мартовской грязи.
— Как это не смогу?! — возмутилась свекровь, театрально прижав руку к груди. — У меня есть план! Я буду продавать излишки урожая! У меня там смородина, малина...
— Пять кустов смородины покроют миллионный кредит? — хохотнул Никита из угла. — Бабуль, ты тогда должна вырастить золотую смородину. Как в сказке.
— Молчи, мал еще взрослых учить! — прикрикнул Толя, хотя в глазах его уже мелькнуло сомнение.
— Толя, посмотри на меня, — Анита встала и оперлась руками о стол. — Твоя мама задолжала в продуктовом магазине за углом три тысячи рублей. Мне вчера Люся-продавщица сказала. О каких миллионах на дачу идет речь? Римма Витальевна, признавайтесь, во что вы опять влезли? Какие такие «бригадиры» требуют миллион под честное слово?
Лицо свекрови на мгновение дернулось. Это была та самая микро-мимика, которую Анита за годы совместной жизни научилась считывать быстрее, чем кассовый аппарат штрих-код.
— Ни во что я не влезла! — Римма Витальевна вдруг перешла на фальцет. — Просто у меня... у меня есть чувство собственного достоинства! Я хочу встретить старость в комфорте! Толя, ты посмотри, как она со мной разговаривает! Как с преступницей! А я тебя растила, в садик водила, на скрипку записывала...
— Ты меня со скрипки забрала через неделю, потому что преподаватель сказал, что я смычком машу как косой в сенокос, — тихо вставил Толя.
— Это неважно! — отмахнулась мать. — Главное — намерение! В общем так. Завтра едем в банк. Машину я уже посмотрела в интернете, за нее дают прилично. Нам хватит и на крышу, и на... на остальное.
— На какое «остальное»? — вкрадчиво спросила Анита. — На выплату других кредитов, Римма Витальевна? Которые вы набрали под триста процентов годовых в тех конторах, где паспорт не спрашивают, а только фамилию?
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как в холодильнике надсадно гудит компрессор, словно сопереживая семейной драме. Римма Витальевна вдруг как-то сдулась, ее фиолетовое пальто словно стало на два размера больше. Она опустила глаза на оладушек и начала ковырять его вилкой с такой яростью, будто это был ее главный кредитор.
— Ну, допустим, есть там пара... хвостиков, — пробормотала она. — Но дача всё равно важнее! Если я долги не отдам, они... они к Толе придут! Сказали, что по закону дети за родителей отвечают!
— Это в каком таком законе написано, что я должна отдавать машину за твои игры в «удачливого инвестора»? — Анита почувствовала, как внутри закипает праведный гнев, посильнее любого пара. — Толя, ты это слышишь? Она нас просто шантажирует.
— Мам, это правда? — Толя посмотрел на мать с ужасом. — Опять? Мы же в прошлый раз договорились — никаких больше займов. Я за тебя тридцать пять тысяч отдавал, ты клялась на томике «Кулинарии», что больше ни ногой в эти конторы.
— Так я и не в конторы! — взвизгнула свекровь. — Я в интернете! Там всё официально! Сказали — вложите сто тысяч, через неделю будет двести. А когда не стало двухсот, я подумала — надо еще сто вложить, чтобы те первые отбить. Система такая, математическая! Называется «Золотой каскад»!
— Каскад, — Анита прикрыла глаза рукой. — Толя, это не каскад. Это унитаз, в который смываются наши деньги. И твоя мама хочет, чтобы мы туда же отправили нашу машину. Миллион двести — это не крыша. Это она уже по уши в долгах, и там, видимо, уже не только «хвостики», а целые крокодильи хвосты выросли.
— Я всё отдам! — Римма Витальевна вдруг вскочила, опрокинув стул. — Я квартиру свою разменяю! Уеду в область! Но сейчас мне нужно закрыть этот «Каскад», иначе они... они сказали, что опишут имущество! А у меня там — хрусталь! Люстра чешская! Книги!
— Хрусталь твой сейчас стоит по цене стеклотары, — безжалостно заметила Анита. — А чешская люстра давно вышла из моды, в ней пыли больше, чем света. Толя, если ты завтра подпишешь хоть одну бумажку в банке, я подаю на развод. И машину мы будем делить в суде. И детей тоже. Хотя дети, я думаю, и сами к матери прибьются, потому что мать им хотя бы макароны на ужин обеспечит, а не «золотые каскады».
Толя сидел между двух огней. С одной стороны — разгневанная жена, у которой в руках была власть над его желудком и спокойным сном. С другой — мать, которая изображала умирающего лебедя, попавшего в мазутное пятно.
— Ну Анит... ну как-то же надо выручать... — пролепетал он. — Мать всё-таки. Не на улицу же ее выкинут.
— Не выкинут, — отрезала Анита. — У нее единственное жилье, его по закону не заберут. А вот машину нашу заберут за милую душу, потому что она будет в залоге. Ты понимаешь разницу? Или тебе «система каскадов» тоже мозг подмочила?
Римма Витальевна, поняв, что лобовая атака захлебнулась, вдруг резко сменила тактику. Она перестала кричать, села обратно на стул, привалилась к стене и закрыла глаза.
— Ой... — слабо выдохнула она. — Сердце... Анита, дай воды. Нитроглицерин в сумке... Довели старуху...
Толя тут же заметался по кухне, сбивая солонки. Ирина скептически выгнула бровь, продолжая листать телефон. Никита ушел в свою комнату, включив музыку так громко, чтобы не слышать стонов бабушки.
— Воды я дам, — Анита налила стакан фильтрованной воды и поставила перед свекровью. — И таблетку дам. Но в банк мы не поедем. Завтра я сама поеду к вашей Римме Витальевне домой, и мы будем проводить полную ревизию ее «каскадов». Посмотрим, кому и сколько она должна. А ты, Толя, пойдешь в гараж и принесешь мне ключи от машины. От греха подальше.
— Анит, ну ты чего... я же не маленький... — Толя попытался изобразить достоинство, но получилось плохо.
— Ключи на стол, Толя. Или завтра завтракаешь у мамы «хрусталем» и «золотыми каскадами».
Толя нехотя поднялся и побрел в прихожую. Римма Витальевна, мгновенно «выздоровев», проводила его взглядом, в котором читалось явное разочарование в педагогических методах воспитания сына.
— Змея ты, Анитка, — тихо сказала свекровь, когда муж вышел. — Холодная, расчетливая змея. Никакого в тебе полета души. Жизнь — это риск! Кто не рискует, тот не пьет шампанское!
— Кто не рискует в вашем случае, Римма Витальевна, тот хотя бы ест котлеты по выходным, — парировала Анита. — А шампанское в вашем возрасте вредно для давления. Идите-ка вы спать. Толя вас проводит.
Когда за свекровью и понурым Толей закрылась дверь, Анита тяжело опустилась на табурет. Она понимала, что это только начало. Римма Витальевна была из той породы людей, которые, если их выставить в дверь, влезают через каминную трубу, даже если дома центральное отопление.
Анита достала свой старенький блокнот, где вела домашнюю бухгалтерию. Цифры там были скромные, но честные. Никаких «каскадов», только суровая правда жизни: коммуналка, кружки Никите, репетитор Ирине, бензин, продукты. Свободных денег не было от слова «совсем». А тут — миллион двести.
«Что-то тут не так, — думала Анита, механически протирая стол. — Миллион двести — это слишком ровная сумма для случайных долгов. И эта сказка про крышу... Почему именно сейчас? И почему такая спешка?»
Она вспомнила, как свекровь судорожно сжимала свой ридикюль, когда Анита упомянула про ревизию долгов. Там было что-то еще. Что-то, о чем Римма Витальевна боялась проговориться даже под пытками оладьями.
Анита подошла к окну. Март дышал холодом, фонари высвечивали грязные лужи. Она знала, что завтра ей предстоит битва не просто за машину, а за выживание их семьи. И в этой битве ей придется использовать оружие, которое она обычно держала в запасе — собственное коварство.
Утром Толя ушел на работу, стараясь не смотреть жене в глаза. Ключи от машины послушно лежали в вазочке в прихожей — Анита их спрятала в карман халата. Едва за мужем закрылась дверь, она набрала номер своей давней подруги, которая работала в местном отделении пенсионного фонда.
— Людочка, привет. Это Анита. Слушай, есть разговор... Нет, не про огород. Ты не могла бы посмотреть, не приходили ли на нашу Римму Витальевну какие-нибудь запросы? Ну, ты понимаешь... Да, опять.
Через десять минут телефон ожил коротким сообщением. Анита прочитала его, и ее брови поползли вверх, рискуя скрыться под челкой.
— Ах вот оно что... — прошептала она. — Значит, не «Золотой каскад». Значит, всё гораздо интереснее.
Она быстро оделась, вызвала такси — шиковать так шиковать — и поехала к свекрови. В голове созревал план, дерзкий и слегка авантюрный. В стиле самой Риммы Витальевны, но с поправкой на уголовный кодекс и здравый смысл.
Когда она позвонила в квартиру свекрови, та открыла не сразу. Из-за двери слышались какие-то шорохи, как будто кто-то спешно прятал труп или, по крайней мере, недоеденную икру.
— А, это ты... — Римма Витальевна была в халате с драконами, который ей когда-то подарил Толя. — Проходи, раз пришла. Но денег у меня нет, даже не проси.
— А я и не просить пришла, Римма Витальевна, — Анита прошла в комнату, где пахло старой бумагой и лекарствами. — Я пришла вам помочь. Нашла способ, как ваш миллионный долг закрыть без кредита и без залога машины.
Глаза свекрови подозрительно сузились, но в них вспыхнул огонек жадности, перепутавшийся с надеждой.
— Это как это? Клад нашла? Или банк ограбила? — хмыкнула старуха.
— Почти, — Анита присела на диван, отодвинув в сторону вязание. — Я знаю, кто на самом деле требует у вас эти деньги. И это не «строители» и не «инвесторы». Римма Витальевна, давайте по-хорошему: либо вы мне сейчас выкладываете всю правду про Павла, либо я прямо отсюда звоню в полицию.
При упоминании имени «Павел» свекровь вдруг побледнела так, что стала одного цвета со своей чешской люстрой. Она опустилась в кресло, ее руки задрожали, когда Анита достала из сумки диктофон и положила его на стол.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜