О логичном исходе жизни внутреннего инородца – обозреватель «Абзаца» Филипп Фиссен.
Иноагент меняет подданство. Что в этом нового или удивительного? Вроде все как всегда.
Уже много лет назад один восторженный журналист в интервью с Борисом Гребенщиковым* спросил: «Вы проехали с турне по России. Какие у Вас впечатления?»
«Мне очень нравится ваша страна», – ответил БГ.
Шутка? Или оговорка по Фрейду? А был ли новоиспеченный подданный британского короля когда-нибудь российским музыкантом и поэтом? Ощущал ли себя таким?
Не секрет, что творчество Гребенщикова в значительной части основано на заимствованиях из западного рока. Это касается и музыки, и текстов. Икона БГ – американский кантри-певец Боб Дилан. Не меньшим почтением обладали для раннего «Аквариума» музыкант из Британии Брайан Ино – композитор и родоначальник жанра эмбиент, группы Greatful Dead и Talking Heads.
Гребенщиков не скрывал заимствований, выставляя цитаты из текстов и музыкальных произведений западных рокеров. Вставлял в тексты своих песен упомянутые имена. Так складывался в СССР не только культ самого «Аквариума», но и культ его тотемных богов. Кумиров русскоязычного рока 80-х.
И вот теперь полное обращение произошло: Гребенщиков вернулся в тот кокон, из которого вышло его творчество, его слава, его жизнь в искусстве.
Было, всегда было в песнопениях БГ что-то искусственное, поддельное, вывернутое наизнанку. Словно стремился он всегда быть чужим в «вашей стране». А сердце его оставалось там, где нас нет.
Тот же кумир Бориса Гребенщикова Брайан Ино иноагентом не стал, хоть и много работал с российскими музыкантами в СССР и России. Помогал осваивать западные течения и сам увлекался русским роком, рожденным при его активном участии. Сохранил верность короне. А вот Гребенщикова тянуло к тому берегу всегда.
Осуждающие нас политические речовки и высмеивающие нас песни – это тот творческий метод, которым певец, поэт и переводчик много пользовался. Ирония, философская отрешенность, чем песни БГ были приправлены, чтобы скрыть отчуждение и неприятие «вас» и «вашей страны», служили маской мудреца и отшельника, которую слушатель принимал за образ самого поэта и переводчика, музыканта и композитора. Он как будто жил нашей жизнью, но издалека. Описывал нас, как джентльмен Пиквикского клуба, который впервые встретил явление и не пытается его понять.
Жить в «вашей стране», которую все время приходилось осуждать за действия, мешающие НАТО, становилось для Гребенщикова все труднее и несноснее. Зарабатывалось по-прежнему легко, но вот тратилось хуже – без удовольствия и шика.
В «вашей стране», стране «полковника Васина» и «древнерусской тоски», уже не так вольготно было иронизировать над Афанасием Никитиным и путешествием «из Калинина в Тверь», так как слушатель уже не был замороженным простаком, наблюдающим за дудочкой факира. Ему нужны были объяснения.
Гребенщиков объясняться перед «вашей страной» не любил, предпочитал загадочность и мудрствования. И таки съехал в страну, не воюющую с соседями, а просто имеющую больше всего шпионов по всему миру. В страну, вмешивающуюся в каждый конфликт. Страну, владеющую ключами от каждой войны и каждого переворота. «Его страну».
Получая британский паспорт, соискатель подданства Великобритании клянется в верности королю. Согласно тамошней «демократии», он может выбрать кодекс, на который возложит руку, чтобы скрепить клятву верности земному владыке с самым сокровенным – с небом, с сердцем. Это может быть Библия или Коран. Вряд ли «Капитал» Маркса.
Произнося клятву, признавая над собой власть монарха, новый подданный отказывается от собственного суверенитета, ибо суверен над всеми один. Монарх в своей персоне заключает суверенитет Британии вместе с ее заморскими владениями и всеми населяющими его земли людьми. Теперь и бывший российский музыкант, поэт, переводчик Борис Гребенщиков, стал подданным, а не гражданином.
Быть гражданином – ответственно. Это всегда выбор – быть настоящим или чужим, временным поселенцем «вашей страны». Гражданин России – носитель суверенитета Родины. Ее равная доля. Ее сын, ее защитник, ее вечный раб, царь, червь и бог.
Такая ноша оказалась тяжела для Бориса. Как тяжела шапка Мономаха для Бориса-царя, так невыносимы оказались ответственность, право и честь быть гражданином России для Бориса-поэта.
Лучше и удобнее стать музыкантом при иностранном короле, который это положение при себе дарует своей милостью или прихотью. Занять место в свите не получится уже. Там другие музыканты с именем и титулом собрали сводный оркестрик НАТО и гастролируют по странам, разнося эдикты монарха. Но, видимо, Борису хватит и документа, определяющего, чьей собственностью и владением он является теперь.
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.
*Признан Минюстом РФ иностранным агентом.