Российские школы уже двадцать лет пытаются встроить инклюзию в свою повседневную жизнь. И за редким исключением это не получается хорошо. На Открытом семинаре ВШЭ по образованию эксперты попробовали разобраться в сути проблемы. Оказалось, дело не только в нехватке ресурсов или слабой подготовке учителей, с самого начала система решала не ту задачу.
Как напомнил профессор Сергей Косарецкий, инклюзия выросла из правозащитной логики — из права ребенка и семьи выбирать, где и как учиться. Но это еще не ответ на вопрос, как именно учить. Закон об образовании тоже не задает жесткой модели. Он говорит о доступном и качественном образовании, но не объясняет, как школа должна выстраивать его для детей с особенностями.
Инклюзию стали воспринимать упрощенно. Если ребенок с нарушениями учится в обычном классе, значит, все сделано правильно. Школы начали обустраивать среду, ставить пандусы, расширять проходы, закупать специальные парты. Все это важно, но главный вопрос часто оставался без ответа. Как учить конкретного ребенка, а не просто где его посадить.
В девяностые из системы образования «выпала» специальная дидактика, хотя раньше она была хорошо проработана. Например, у глухих детей вместо обычного русского языка был курс по развитию речи, им иначе преподавали математику. Позже фокус сместился в сторону вопросов инфраструктуры.
«Но доступная среда сама по себе еще не означает, что обучение действительно работает», — обращает внимание директор Института коррекционной педагогики профессор Татьяна Соловьева.
Мониторинг 46 регионов, который провел Институт коррекционной педагогики, показывает, что нехватку ресурсов регионы ставят только на третье место среди проблем. На первом месте — рост числа детей с поведенческими трудностями, для которых нет понятной системы поддержки. Часто у них нет ни статуса ОВЗ, ни заключения комиссии, как бывает у части детей с СДВГ, но школьные трудности вполне реальные. Регионы не столько не хотят заниматься такими детьми, сколько просто не знают как.
Эта растерянность, в общем, не российская специфика. В одних странах считают, что сначала нужно подготовить специалистов и создать условия, а потом расширять инклюзию. Другие настаивают, что ждать нельзя, потому что право не должно зависеть от готовности системы. Профессор Соловьева считает, что обе стороны спорят не о том. Не так важно, где учится ребенок, — важно, умеет ли педагог работать именно с ним. Если умеет, образование работает и в обычной школе, и в специальной. Если нет, никакая правильно организованная среда ситуацию не спасет.