День восьмой: Морковный пирог, деканат и одна маленькая капля
Джуди проснулась, когда за окном ещё было темно. Она открыла глаза и долго лежала неподвижно, прислушиваясь к дыханию Ника и тишине квартиры. Лапа ныла после вчерашнего, но это была знакомая, почти привычная боль. Она осторожно села, свесила лапы с дивана и замерла.
Ник спал. Томаш, который дежурил прошлой ночью, тоже спал — она слышала его тяжёлое дыхание из спальни. На кухне никого не было. Впервые за много дней она осталась одна.
Джуди спустилась с дивана, опираясь на спинку, и, хромая, побрела на кухню. Каждый шаг отдавался в больной лапе, но она упрямо шла вперёд. Ей нужно было сделать что-то своими лапами. Что-то, что напомнило бы ей о доме. О том, кто она есть.
На кухне она открыла холодильник. Морковка. Яйца. Мука. Сахар. Всё, что нужно для морковного пирога — того самого, который она пекла дома, в Зверополисе, каждое воскресенье. Рецепт, который ей передала мама, а бабушка — маме.
Она работала медленно, часто останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Тёрла морковь на тёрке, сидя на табурете, потому что стоять было тяжело. Смешивала ингредиенты в миске, которую пришлось придерживать одной лапой, чтобы она не упала. Взбивала тесто, чувствуя, как ноет плечо.
Но она делала это. Сама. Без помощи.
Когда пирог был готов и духовка наполнила квартиру запахом корицы и ванили, Джуди почувствовала, как к горлу подступает комок. Это был запах дома. Запах воскресного утра, когда вся семья собирается за столом, а мама говорит: «Джуди, ты пересолила тесто», и папа добавляет: «Ничего, так даже вкуснее».
Она стояла перед духовкой, глядя на золотистую корочку, и слёзы сами потекли по шерсти. Она вытерла их тыльной стороной лапы и глубоко вздохнула.
— Ты чего ревёшь? — раздался сонный голос Ника.
Он стоял в дверях кухни, щурясь от света. Его шерсть была взъерошена, одно ухо загнулось, но глаза уже были внимательными.
— Не реву, — всхлипнула Джуди. — Я пеку.
— Пахнет вкусно, — Ник подошёл ближе, заглянул в духовку. — Морковный?
— Морковный.
— Как дома.
— Как дома, — повторила она, и голос её дрогнул.
Ник ничего не сказал. Он просто обнял её — осторожно, чтобы не задеть больную лапу, и они стояли так посреди кухни, два маленьких зверя в чужой квартире, пахнущей домом.
— Он готов, — сказала Джуди через минуту, отстраняясь.
— Давай я достану, — предложил Ник. — А то ещё уронишь.
— Не уроню.
— Джуди.
— Ладно, достань.
Ник вытащил пирог из духовки, поставил на стол. Золотистый, с хрустящей корочкой, он выглядел так аппетитно, что у них обоих заурчало в животах.
— Надо дать ему остыть, — сказала Джуди, но сама уже тянула лапу к краю.
— Не трогай, обожжёшься, — Ник перехватил её лапу. — Подожди.
— Я хочу попробовать.
— Подожди.
— Ник.
— Джуди.
Она убрала лапу, но продолжала смотреть на пирог с таким выражением, будто это был самый желанный трофей в её жизни.
— Ты сегодня какая-то… — начал Ник, но не закончил.
Потому что в этот момент Джуди дёрнула ушами, прижала лапы к животу и посмотрела на него с выражением, которое он знал слишком хорошо.
— Ох, — сказала она.
— Что «ох»? — спросил Ник, хотя уже догадался.
— Мне нужно в туалет.
— Так иди.
— Я не могу одна. Томаш спит. Все спят.
— Я с тобой пойду.
— Ты хромаешь!
— Я хромаю, но я не слепой, — Ник взял её за лапу. — Пойдём. Я подержу.
Джуди покраснела, но не стала спорить. Они прошли в ванную, и Ник помог ей забраться на сиденье — держал за плечи, пока она усаживалась.
— Всё? — спросил он, когда она села.
— Всё, — прошептала она. — Выйди.
— Я в коридоре, — сказал он, закрывая дверь.
Когда Джуди вышла, Ник сидел на полу, прислонившись спиной к стене.
— Всё нормально? — спросил он.
— Всё нормально, — ответила она. — Спасибо.
— Не за что, — он встал, опираясь на стену. — Теперь давай есть пирог.
---
К девяти утра все проснулись. Томаш, Дуарте и Рикардо вышли из спальни, ведомые запахом корицы, и замерли на пороге кухни.
— Это… — начал Томаш.
— Морковный пирог, — сказала Джуди, сидя на стуле с чашкой чая. — Я испекла.
— Ты испекла? — переспросил Дуарте. — Сама? С больной лапой?
— Сама, — гордо сказала Джуди. — Я же полицейский. Я справлюсь с любым тестом.
— И с морковкой, — добавил Ник, жуя кусок. — Между прочим, вкусно.
— Не ври, — сказала Джуди. — Я пересолила.
— Немного, — признал Ник. — Но всё равно вкусно.
Ребята набросились на пирог с такой скоростью, будто не ели неделю. Джуди смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. Может, это и не воскресенье в Зверополисе, но это тоже хорошо.
---
В десять они уже были в машине. Сегодня у них была важная миссия — поехать в деканат полицейской академии, чтобы лично показать Джуди и Ника преподавателям.
— Вы уверены, что это хорошая идея? — спросил Рикардо, когда Томаш выруливал на главную дорогу. — Наш декан — сеньор Мендеш — он человек старый, консервативный. Он даже в Интернет не верит.
— Тем более нужно показать ему нас, — сказал Ник. — Пусть увидит своими глазами. Тогда вопросов не будет.
— Или будет ещё больше, — заметил Дуарте.
— Не каркай, — одёрнула его Джуди.
Деканат оказался старым зданием в центре города, с высокими потолками, лепниной и портретами бывших руководителей на стенах. Джуди шла, опираясь на Томаша, и чувствовала, как её кеды скользят по натёртому паркету.
Секретарша, женщина лет пятидесяти с идеальной укладкой, посмотрела на них с выражением, которое Джуди уже научилась распознавать: смесь удивления, любопытства и лёгкого шока.
— Вы… вы записаны? — спросила она, глядя на Джуди.
— Мы по личному вопросу, — сказал Томаш, протягивая свои студенческие документы. — Нам нужно увидеть сеньора Мендеша.
— У него совещание, — начала секретарша, но дверь кабинета открылась, и на пороге появился высокий седой мужчина в очках.
— В чём дело? — спросил он, и его взгляд упал на Джуди. — Что это?
— Сеньор декан, — начал Томаш, — это…
— Я Джудит Хопс, — сказала она, делая шаг вперёд. — Офицер полиции Зверополиса. Это мой напарник, Николас Уайлд. Мы… мы здесь временно, и мы хотели бы объяснить ситуацию.
Сеньор Мендеш снял очки, протёр их, надел снова.
— Вы… — он перевёл взгляд на Ника, который стоял с максимально серьёзным выражением морды. — Вы говорите.
— Да, — сказала Джуди. — И мы полицейские. У нас есть удостоверения, жетоны, и мы сейчас работаем в полиции Лиссабона на испытательном сроке.
Она протянула свой кожаный чехол с двумя карточками — зверополисской и португальской. Сеньор Мендеш взял его, долго рассматривал, потом посмотрел на Томаша, Дуарте и Рикардо.
— Это ваши студенты? — спросил он.
— Да, — ответил Томаш. — Они помогли нам, когда мы попали в аварию. Они хотят стать полицейскими. И мы… мы хотим помочь им получить практику.
— Практику, — медленно повторил декан. — С говорящим кроликом и лисом.
— С офицерами полиции, — поправила Джуди. — Мы прошли полный курс обучения в нашей академии. Я окончила её лучшей на курсе. Если в вашей программе есть что-то похожее, я могу помочь вашим студентам.
Сеньор Мендеш снова посмотрел на неё. Потом на Ника. Потом на ребят.
— Пройдите в кабинет, — сказал он.
Разговор занял больше часа. Декан задавал вопросы — о Зверополисе, об их обучении, о процедурах, которые они используют. Джуди отвечала спокойно, чётко, по делу. Ник добавлял комментарии, иногда с юмором, но всегда профессионально.
В конце сеньор Мендеш откинулся на спинку кресла и долго смотрел на них.
— Я не знаю, что здесь происходит, — сказал он наконец. — Я не знаю, как вы здесь оказались и сможете ли вернуться. Но я знаю, что вы — настоящие полицейские. И я знаю, что мои студенты могут у вас многому научиться.
Он посмотрел на Томаша, Дуарте и Рикардо.
— Вы будете работать с ними. В свободное от учёбы время. Если будут пропуски — предупредите меня заранее. Я подпишу.
— Спасибо, сеньор декан, — сказал Томаш.
— Не благодарите, — ответил Мендеш. — Просто… будьте осторожны. И пусть они, — он кивнул на Джуди и Ника, — не прыгают, пока не поправятся.
— Я не прыгаю, — сказала Джуди.
— И не буду, — добавила она про себя.
---
Когда они вышли из деканата, солнце уже клонилось к закату. День прошёл в разговорах, объяснениях и бесконечном кофе, которым их угощали в приёмной.
— Я выпила четыре чашки, — сказала Джуди, когда они сели в машину. — Четыре.
— Я тоже, — сказал Ник. — У них там кофеин льют рекой.
— Мне нужно в туалет, — призналась Джуди.
— Потерпи, — сказал Томаш, заводя двигатель. — Через пятнадцать минут будем дома.
— Я потерплю, — кивнула Джуди.
Но её организм думал иначе.
Они уже выезжали на трассу, когда Джуди начала ёрзать на сиденье. Её лапы сжимались и разжимались, уши нервно дёргались, а нос подрагивал.
— Джуди? — Ник обернулся с переднего сиденья.
— Терплю, — сквозь зубы сказала она.
— Ты вся дрожишь, — заметил Дуарте.
— Я сказала, терплю.
Томаш посмотрел на неё в зеркало заднего вида и принял решение.
— Заправка через километр, — сказал он. — Доедем.
Он прибавил газу, и через минуту они уже заезжали на АЗС. Томаш заглушил двигатель, выскочил из машины и открыл дверь Джуди.
— Идём.
Она спустилась, хромая, опираясь на его руку. Ник вылез следом, чтобы помочь, но Джуди уже почти бежала (насколько это было возможно с её лапой) к двери туалета.
Томаш открыл дверь, завёл её внутрь, помог забраться на сиденье.
— Я здесь, — сказал он, отворачиваясь.
Джуди села. Облегчение было таким сильным, что она закрыла глаза. И в этот момент — наверху, за стеной, что-то громко щёлкнуло. Автоматика, вентиляция, может быть, выключатель — она не знала. Но звук был резким, неожиданным, и её рефлексы сработали быстрее, чем мозг.
Она дёрнулась. Всё её тело напряглось, уши встали торчком, а мышцы, которые должны были удерживать её на месте, сжались. И в то же мгновение она почувствовала, как по внутренней стороне бедра скользнула тёплая капля.
Она замерла. Посмотрела вниз. На штанине серых брюк расплывалось маленькое мокрое пятно.
— Нет, — прошептала она.
— Что? — Томаш обернулся.
— Не смотри! — крикнула она, но было поздно.
Он увидел. Увидел её побелевшую мордочку, дрожащие лапы, мокрое пятно на штанах.
— Джуди…
— Я дёрнулась, — сказала она, и голос её дрожал. — Звук… я испугалась… я не хотела…
— Ничего страшного, — мягко сказал Томаш. — Это просто вода. Сейчас всё поправим.
— Это не просто вода! — голос Джуди сорвался. — Я… я офицер полиции! Я не должна… я не могу…
Она закрыла лицо лапами и заплакала. Слёзы текли по шерсти, капали на форму, смешивались с мокрым пятном на штанах.
Томаш не знал, что делать. Он стоял, растерянный, и смотрел на эту маленькую фигурку, которая дрожала на унитазе, закрыв мордочку лапами, и плакала так, будто мир рухнул.
— Джуди, — сказал он тихо. — Это не твоя вина. Ты испугалась. Это рефлекс.
— Я не должна пугаться! — выкрикнула она. — Я полицейский! Я должна контролировать себя!
— Ты человек, — сказал Томаш. — Ну, не человек, но… ты живое существо. У тебя есть рефлексы, эмоции, страхи. Это нормально.
— Это не нормально! — она отняла лапы от лица, и её глаза, красные от слёз, посмотрели на него. — Я не могу даже в туалет сходить нормально! Мне постоянно нужна помощь! Я не могу сама забраться на сиденье! Я меньше, чем этот унитаз! Меньше, Томаш! Я не могу сама справиться! Какая нахрен обувь в квартире? Какое нахрен снаружи? В туалете кто-то должен держать меня, потому что у меня лапа повреждена и болит, и я не могу полноценно держаться на сиденье одна! Я не могу!
Она кричала. Она никогда не кричала так громко. Её голос отражался от кафельных стен, и каждое слово било по ушам.
Томаш не знал, что сказать. Он просто подошёл, опустился на корточки перед унитазом и посмотрел на неё снизу вверх.
— Ты права, — сказал он. — Ты не можешь сама. Но ты и не должна. Потому что мы рядом. Мы держим тебя. И будем держать, сколько понадобится.
— Я устала, — прошептала Джуди. — Я так устала.
— Знаю, — он взял её лапу. — Но ты справляешься. Каждый день. Даже когда кажется, что нет — ты справляешься.
Она посмотрела на него, и слёзы снова потекли по её щекам.
— Я испортила штаны.
— Постираем.
— Они новые.
— Постираем, — повторил он. — Сеньора Изабел сошьёт новые. Или мы купим. Это не проблема.
— Это проблема, — всхлипнула Джуди. — Я не хочу, чтобы вы видели меня такой.
— Какой?
— Слабой. Беспомощной. Которая писается от испуга.
Томаш молчал. Потом встал, помог ей слезть с унитаза, достал из рюкзака, который всегда брал с собой, запасную футболку и обмотал её вокруг её талии, прикрывая мокрое пятно.
— Идём, — сказал он. — Сейчас доедем домой. Переоденешься.
— Я не хочу, чтобы Ник видел, — сказала она тихо.
— Ник не увидит, — пообещал Томаш.
Они вышли из туалета. Ник стоял у машины, опираясь на капот. Он посмотрел на Джуди, на футболку, обмотанную вокруг её талии, и ничего не сказал. Просто открыл заднюю дверь и помог ей забраться внутрь.
— Всё нормально? — спросил он, когда Томаш сел за руль.
— Всё нормально, — ответил Томаш. — Поехали.
---
Домой они доехали в тишине. Джуди сидела, прижавшись к окну, и смотрела на пролетающие улицы. Дуарте и Рикардо ничего не спрашивали. Они видели, что случилось, и понимали, что сейчас лучше молчать.
Когда они вошли в квартиру, Джуди сразу прошла в ванную — Томаш помог ей снять штаны, дал чистые, помог переодеться. Всё молча, без лишних слов.
Потом она вышла в гостиную. Ник сидел на диване.
— Все выйдите, — сказала Джуди тихо.
Ребята переглянулись и вышли на кухню, прикрыв за собой дверь.
Джуди подошла к дивану и села рядом с Ником. Он не смотрел на неё, просто сидел и ждал.
— Я сегодня… — начала она и запнулась.
— Знаю, — сказал Ник.
— Я испугалась какого-то звука. Как маленькая.
— Ты не маленькая, — сказал Ник. — Ты просто напуганная. Это разные вещи.
— Я намочила штаны, Ник. При всех.
— Ну, я тоже однажды намочил штаны, — сказал Ник. — В первый день, когда мы сюда попали. Помнишь? Я тогда не смог добежать до туалета.
— Ты не намочил, — удивилась Джуди. — Ты… у тебя был понос.
— Это хуже, — сказал Ник. — Намного хуже. Ты просто намочила штаны. А я… я сделал такое, от чего даже туалетная бумага плакала.
Джуди посмотрела на него. В его глазах не было жалости, только спокойная уверенность.
— Ты никогда не говорил об этом, — сказала она.
— Потому что это было стыдно, — признался Ник. — Но если тебе сейчас стыдно, то я расскажу. Чтобы ты знала — ты не одна.
Он замолчал.
— Это случилось, когда ты спала. Томаш был со мной. Он держал меня за лапу, пока я… ну, ты поняла. И он ничего не сказал. Просто помог и всё. Как и сейчас.
Джуди чувствовала, как слёзы снова подступают к горлу.
— Я так устала, Ник. Я не могу сама в туалет. Я не могу прыгать. Я не могу даже испугаться нормально, чтобы не обосраться.
— Обписаться, — поправил Ник. — Обосраться — это другое. А у тебя был первый вариант. И это, между прочим, прогресс.
— Ник!
— Что? — он улыбнулся своей лисьей улыбкой. — Джуди, посмотри на меня. Мы здесь. Мы живы. Мы работаем. Мы сегодня были в деканате, и декан нас принял. Мы нашли друзей, которые держат нас на унитазе и не жалуются. Это победа. Даже если ты намочила штаны.
— Я не хочу, чтобы они держали меня на унитазе, — прошептала она.
— Я тоже не хотел, чтобы Томаш держал меня за лапу, когда я сидел в туалете с поносом, — сказал Ник. — Но иногда нам нужна помощь. И это нормально.
Джуди молчала. Потом она придвинулась к Нику и обняла его. Крепко, как в тот день, когда они первый раз встретились в Зверополисе, и она поняла, что он не враг.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что, — ответил он, обнимая её в ответ.
---
Они сидели так несколько минут. Потом Томаш постучал в дверь.
— Можно войти?
— Да, — сказала Джуди, отстраняясь от Ника и вытирая глаза.
Томаш вошёл, держа в руках кружку чая. Он поставил её на столик перед Джуди.
— С ромашкой, — сказал он. — Успокаивает.
— Спасибо, — Джуди взяла кружку, согревая лапы о тёплую керамику.
— Штаны я постирал, — добавил он. — Высохнут к завтра.
— Томаш, — начала она.
— Не надо, — перебил он. — Не надо говорить спасибо. И не надо извиняться. Мы всё понимаем.
— Но…
— Джуди, — он сел на корточки перед ней, как в туалете на заправке. — Ты меньше, чем наш унитаз. Это факт. Ты не можешь сама на него забраться. Это тоже факт. У тебя болит лапа, и ты не можешь нормально держаться. Факт. Но ты знаешь, что ещё факт?
— Что? — спросила она тихо.
— То, что мы тебя держим. И будем держать. Сколько нужно. Хоть каждый день. Хоть по десять раз на дню. Потому что ты — наша. Ты Джуди Хопс. И мы тебя не бросим.
Джуди смотрела на него, и слёзы снова текли по её шерсти. Но на этот раз это были другие слёзы.
— Ты плачешь? — спросил Томаш.
— Нет, — всхлипнула она. — У меня аллергия на ромашку.
Ник фыркнул. Потом засмеялся. Потом засмеялся Томаш. А потом и Джуди, сквозь слёзы, начала смеяться.
— У тебя нет аллергии на ромашку, — сказал Ник.
— Откуда ты знаешь? — спросила Джуди.
— Потому что ты пила её вчера и не чихала.
— Это была другая ромашка, — сказала Джуди, но в её голосе уже слышалась улыбка.
— Ромашка есть ромашка, — сказал Томаш. — Пей давай.
Она пила чай, и постепенно тепло разливалось по телу, успокаивая дрожь. Ник сидел рядом, положив голову ей на плечо. Томаш сидел на полу, прислонившись к дивану. На кухне Дуарте и Рикардо тихо переговаривались, но не заходили, давая им пространство.
— Завтра мы снова на патруль? — спросила Джуди, допивая чай.
— Если хочешь, — ответил Томаш.
— Хочу, — она поставила кружку. — Я не сдамся. Я не буду бояться.
— Никто и не говорит, что ты сдаёшься, — сказал Ник. — Ты самая упрямая крольчиха, которую я знаю.
— Я единственная крольчиха, которую ты знаешь, — заметила Джуди.
— И поэтому я знаю, что ты справишься.
---
Ночью, когда все уснули, Джуди лежала на диване и смотрела в потолок. Лапа ныла, но это было неважно. Внутри не было стыда, который душил её днём. Была только усталость и какая-то странная, новая тишина.
— Не спишь? — раздался голос Томаша из кухни.
— Не сплю, — ответила она.
— В туалет не хочешь?
— Нет, — она помолчала. — Томаш.
— Да?
— Ты и правда будешь меня держать? Каждый раз?
— Каждый раз, — ответил он.
— Даже если это будет длиться долго?
— Даже если это будет длиться вечность.
— Это глупо, — сказала Джуди. — Тратить на это время.
— Это не глупо, — возразил Томаш. — Это называется забота.
— Я не привыкла, чтобы обо мне заботились, — призналась она. — В Зверополисе я всегда была сама по себе. Я помогала другим. Но чтобы кто-то помогал мне…
— Привыкай, — сказал Томаш. — Потому что теперь у тебя есть мы.
Джуди улыбнулась в темноте.
— Знаешь, — сказала она. — Когда мы только попали сюда, я думала, что это катастрофа. Что мы никогда не выберемся. Что я никогда не привыкну к этим огромным унитазам и к тому, что мне постоянно нужна помощь.
— А теперь?
— А теперь… — она помолчала. — Я всё ещё думаю, что это катастрофа. Но, наверное, не самая страшная.
— Это хорошо, — сказал Томаш.
— Спокойной ночи, Томаш.
— Спокойной ночи, Джуди.
Она закрыла глаза. Внутри было тепло и спокойно. Где-то рядом посапывал Ник. На кухне горел свет, и Джуди знала, что, если ей понадобится помощь, она просто позовёт. И они придут.
Она заснула с мыслью, что, возможно, самый страшный монстр в этой истории — не неизвестность, не чужой мир и даже не эти проклятые унитазы. Самый страшный монстр — это стыд. И она сегодня его победила. Немного. На один день.
Но и этого было достаточно.