Она вошла в Версаль семнадцатилетней девушкой с легкой хромотой и взглядом, в котором застыла вечная печаль. Ей не суждено было стать королевой. Но именно ей выпало стать первой любовью самого блистательного монарха Европы — Людовика XIV.
А спустя годы она оставит всё: пышные залы, шелк и бархат, толпы льстецов и даже сердце короля. И уйдет в монастырь, где проведет тридцать шесть лет в добровольном заточении.
Как та, кому король писал: «Вы — владычица моей жизни и моей смерти» , — смогла променять трон на деревянное распятие?
Начало, в котором уже была печать
Франсуаза-Луиза де Ла Бом Ле Блан появилась на свет 6 августа 1644 года в городе Туре. Ее отец служил губернатором королевского замка Амбуаз — места, где роскошь соседствовала с трагедиями, а стены помнили не один королевский секрет.
Девочка родилась с отметиной, которая останется с ней навсегда: одна нога была короче другой. Ей шили специальную обувь, чтобы скрыть недостаток, но скрыть его от самой себя она не могла. Возможно, именно тогда в ней поселилось то чувство собственной ущербности, которое позже заставит ее сносить унижения с удивительной кротостью.
Когда Луизе исполнилось семь, ее отец умер. Мать, оставшись одна с детьми, быстро нашла утешение в новом браке — с Жаком де Куртавелем, человеком, который служил при дворе герцога Орлеанского, родного брата короля.
Так тихая девочка из провинции, сама того не желая, начала путь, который приведет ее в самое сердце французского двора.
Между монастырем и светом
Детство Луизы прошло за стенами женского монастыря урсулинок, где две ее тети приняли постриг. Там она училась читать и писать, там впервые услышала о Боге, который видит всё и прощает не сразу. Монастырская дисциплина, тишина келий, запах воска и ладана — всё это навсегда останется в ее душе.
Позже, в замке Блуа, куда она переехала вместе с матерью, ее жизнь изменилась. Ей преподавали живопись, музыку, этикет. Она училась держаться в седле, танцевать, вести светскую беседу. Но пристрастилась к совсем другому: к философии. Она читала Аристотеля, зачитывалась Декартом, пыталась понять устройство мира — и своего места в нем.
Современники не называли ее красавицей. Скорее — миловидной. Но в ней было то, что не купишь за титулы и богатство: редкая искренность, умение слушать и способность хранить чужие тайны.
Ее выдавали замуж — но не сложилось. Она ждала другого. Хотя тогда еще не знала — кого.
Игра, которая стала судьбой
В 1661 году Луиза оказалась в Париже. Она получила место фрейлины при принцессе Генриетте Английской — жене герцога Орлеанского, брата короля.
При дворе уже шептались: Людовик XIV слишком часто остается наедине со своей невесткой. Чтобы погасить слухи, Генриетта и король придумали хитрость. Нужно было отвлечь внимание. Выбрали девушку, которая не вызывала подозрений — тихую, незаметную, безродную.
Луизу сделали приманкой. Ей предстояло изображать любовь короля, чтобы спасти честь принцессы.
Но она не умела играть.
Говорят, после первой встречи с Людовиком она прошептала: «Ах, если бы он не был королем!» . Эти слова донесли до него. И он, привыкший к лести и расчету, вдруг увидел перед собой живое чувство.
Его поразило в ней всё: светлые волосы, голубые глаза, тихий голос, который, по словам очевидцев, «невозможно было забыть, услышав однажды». Поэт Лафонтен писал, что в ней была «грация, более прекрасная, чем сама красота».
Через два месяца после их знакомства Луиза стала его возлюбленной.
Любовь и мука: две стороны одной жизни
Их связь держали в тайне. Король не хотел огорчать мать, благочестивую Анну Австрийскую, которая не одобряла открытых измен. Луиза оставалась в тени — без титулов, без подарков, без права открыто называть себя его избранницей.
Она не требовала ничего. Она просто любила. И страдала.
Потому что любить короля означало предавать королеву. Мария-Терезия Испанская была тихой, доброй женщиной, которая никогда не сделала Луизе ничего дурного. И Луиза, выросшая в монастыре, с детства впитавшая, что супружеская измена — смертный грех, чувствовала себя воровкой.
Она писала письма, которые никогда не отправляла. В одном из них, найденном после ее смерти, были такие строки:
«Я вхожу в его покои с трепетом и выхожу с отвращением к себе. Я не могу отказать ему, но не могу и простить себя. Королева смотрит на меня с добротой, а я опускаю глаза, потому что стыжусь поднять их на нее. Что я делаю? Господи, что я делаю?»
Она плакала по ночам. Она молилась. Она обещала себе, что это будет в последний раз. Но стоило королю войти в ее комнату, как все благие намерения рушились.
Голос с кафедры
В 1662 году в придворной церкви проповедовал епископ Боссюэ — человек, которого называли «орлом из Мо». Он говорил о грехе, о распутстве, о том, что даже короли предстанут перед судом Божьим.
Луиза сидела в последнем ряду, вжавшись в скамью. Ей казалось, что каждое слово обращено к ней. Что все присутствующие знают. Что она горит в огне собственного стыда.
После проповеди она бежала в свои покои и упала перед распятием.
«Господи, — шептала она, — что мне делать? Я не могу его оставить. Но я не могу так жить. Прости меня. Накажи меня. Дай мне сил».
Она постилась. Она бичевала себя. Она часами стояла на коленях. Но стоило королю появиться на пороге — и всё начиналось заново.
Дети и утраты
Между 1663 и 1667 годами Луиза родила четверых детей. Двое умерли, не дожив до года. Каждая смерть была для нее ударом, который она воспринимала как Божью кару.
«Это за меня, — шептала она, глядя на маленький гробик. — Господь забирает их, потому что я недостойна быть матерью. Потому что они рождены во грехе».
Выжили двое — Мари-Анна и Луи. Но радость материнства смешивалась с чувством вины. Она носила под сердцем детей от женатого мужчины, и это жгло ее изнутри.
Она просила у короля позволения уйти. Он не отпускал.
«Ты нужна мне, — говорил он. — Без тебя я не смогу».
И она оставалась. Снова. В который раз.
Новая соперница
В 1666 году умерла Анна Австрийская. Король больше не должен был скрывать свою связь. Он сделал Луизу официальной фавориткой. Но именно в этот момент на горизонте появилась другая.
Франсуаза-Атенаис де Монтеспан была полной противоположностью Луизы. Остроумная, смелая, властная — она знала цену своей красоте и умела добиваться своего. Король, уставший от вечных слез и религиозных терзаний Луизы, увлекся новой избранницей.
Луиза пыталась бороться. Но слишком поздно. Ее место в сердце короля было занято.
Однако даже теперь, когда он охладел к ней, она не могла уйти. И не только потому, что он не отпускал. В глубине души она все еще надеялась.
Прикрытие для чужой любви
Людовику нужно было, чтобы официальная фаворитка оставалась при дворе — это прикрывало его связь с замужней Монтеспан. Луизу заставили играть ту же роль, что и в начале их истории: быть ширмой.
Монтеспан поселили в комнате, которая соединялась с комнатой Луизы дверью. Король заходил к официальной фаворитке, проходил через ее покои — и оказывался у другой.
Луиза знала об этом. Она слышала шаги в коридоре, знала, куда они направляются. Она лежала без сна, сжимая в руках распятие, и молилась.
«Ты сама выбрала этот путь, — говорила она себе. — Ты сама. И ты заслужила каждую минуту этой муки».
Она не ненавидела Монтеспан. Она ненавидела себя. За слабость. За то, что не ушла раньше. За то, что все еще любит.
Бегство, которое не удалось
В 1671 году она решилась. Ночью, никого не предупредив, она покинула дворец. Она добралась до монастыря, попросила приюта, надела грубую рясу. Ей казалось, что теперь-то она сможет остаться.
Но король приехал за ней лично.
Она стояла на пороге обители, глядя на него. Ей стоило только попросить — и настоятельница закрыла бы ворота. Но она посмотрела в его глаза и поняла, что еще недостаточно сильна.
Она вернулась. Но это возвращение забрало у нее последние силы.
Точка перелома
Вскоре после этого она тяжело заболела. Возможно, оспа. Несколько недель она металась в горячке, и в бреду ей виделись адские муки. Она кричала, молилась, каялась.
Когда она поправилась, это была уже не прежняя Луиза.
Она нашла духовника. Им стал тот самый епископ Боссюэ, чьи проповеди когда-то заставили ее содрогнуться. Но теперь он говорил не о наказании. Он говорил о милосердии. О том, что нет такого греха, который нельзя искупить, если покаяние истинно.
Луиза поверила. И начала писать.
«Размышления о милосердии Божием»
Книга, которую она создала, стала событием. Она выдержала десять изданий. В ней она писала о себе — не называя имен. О гордыне, когда она считала себя вправе любить короля. О слабости, когда не могла отказать. Об отчаянии, когда казалось, что прощения нет.
Но главное — о надежде. О том, что даже у самого дна есть дно. И оттуда можно оттолкнуться, чтобы подняться.
Она писала: «Я думала, что Господь отвернулся от меня. Но я отвернулась от Него сама. Он ждал. Он всегда ждет».
Прощение и свобода
Только в 1674 году король наконец отпустил ее. Но перед уходом Луиза сделала то, что считала необходимым.
Она пришла к королеве. Она опустилась на колени и заплакала.
«Мадам, — сказала она, — я причинила вам боль. Я грешила перед вами и перед Богом. Простите меня».
Мария-Терезия подняла ее с колен и обняла.
«Бог простит вас, дитя мое, — сказала королева. — Я простила давно».
19 апреля 1674 года Луиза переступила порог кармелитского монастыря на улице Сен-Жак. Королева пришла на церемонию пострига и сама надела на нее монашескую вуаль.
Луиза приняла новое имя — сестра Луиза Милосердная.
Тридцать шесть лет тишины
Она провела в монастыре тридцать шесть лет. Она носила власяницу, постилась, бичевала себя. Она была строга к себе до жестокости. Настоятельнице приходилось удерживать ее от чрезмерного рвения.
Она почти не виделась с детьми. Они росли при дворе, далеко от нее. Она молилась за них. Она просила у Бога прощения за то, что не смогла дать им того, что должна дать мать.
Однажды к ней пришла Монтеспан. Уже немолодая, уже потерявшая власть над королем. Они говорили через решетку. На прощание Монтеспан спросила:
«Я возвращаюсь ко двору. Не хотите ли передать что-нибудь королю?»
Луиза склонила голову.
«Что угодно, мадам. Что угодно».
И ушла в глубь монастыря.
Последний день
Луиза де Лавальер умерла 6 июня 1710 года. Ей было шестьдесят пять лет.
Король, узнав о ее смерти, сказал: «Она умерла для меня в тот день, когда вошла в монастырь».
Было ли это равнодушием? Или попыткой защитить себя от боли, которую он не хотел показывать? Людовик XIV никогда не позволял себе слабости. Но те, кто знал их историю, не сомневались: он помнил о ней. Все эти годы.
Луизу похоронили на кладбище кармелитского монастыря. Она оставила после себя книгу, которая до сих пор находит читателей. И жизнь, которая до сих пор заставляет задуматься: что такое истинная свобода?
Вместо послесловия
Луиза де Лавальер была, наверное, единственной из фавориток короля-солнца, кто любила не монарха, а человека. И единственной, кто ушел сам.
Она могла просить о богатстве. О титулах. О власти. Ей предлагали деньги, чтобы она шпионила за королем, — она отказалась. Ее травили, унижали, делали ширмой для чужой любви — она не мстила.
Она прошла через ад собственной совести. Она терзалась чувством вины перед королевой, перед Богом, перед собственными детьми. Она плакала по ночам, изнуряла себя постом, пыталась бежать и возвращалась. Она была слабой. Но именно в этой слабости оказалась сила, которую не смогли сломить ни двор, ни король, ни собственное сердце.
Она выбрала Бога. И в этом выборе нашла то, чего не дал ей Версаль, — покой.
Подписывайтесь на канал Катрин Миэль, чтобы не пропустить новые истории о загадках прошлого и женщинах, которые вершили судьбы. Я только начинаю свой путь и каждая подписка очень важна!