День пятый: Обувь, новости и тихий ужас перемен
Три часа ночи. Лиссабон спал тяжёлым, тёплым сном, укрытый одеялом звёздного неба. В маленькой квартире на третьем этаже старого дома не спал только Дуарте. Он сидел на кухне с чашкой кофе, листая новости в телефоне, когда в домофон позвонили.
— Quem é?* — спросил он, хотя прекрасно знал, кого ждёт.
— Entrega, — ответил сонный голос курьера.
Дуарте спустился вниз и вернулся с огромной коробкой, которую едва удерживал в руках. Коробка была тяжёлой, обклеенной скотчем, с логотипом ателье сеньоры Изабел.
— Эй, — он потряс коробку перед носом спящего Томаша. — Пришло.
— Чего? — Томаш приоткрыл один глаз. — Который час?
— Три. Одежда готова.
Томаш сел на кровати, потирая лицо.
— Она сказала «к полудню», а не «в три часа ночи».
— Видимо, вдохновение нахлынуло, — усмехнулся Дуарте. — Или она просто не спит, как мы. Будить их?
Томаш посмотрел на дверь в гостиную, где на диване спали Джуди и Ник. Тишина. Только лёгкое посапывание и шорох шерсти о подушку.
— Не надо, — решил он. — Пусть спят. Завтра у них будет сюрприз.
Коробку поставили на кухонный стол, и Дуарте, не удержавшись, заглянул внутрь. Томаш подошёл следом. Даже в тусклом свете кухонной лампы было видно, что сеньора Изабел превзошла саму себя.
Аккуратно сложенные стопки ткани, коробки, пакеты — всё было разложено с педантичностью, достойной музея. На самом верху лежала записка, написанная изящным почерком:
*«Para os meus clientes especiais. Que vistam esta roupa com saúde e voltem a fazer o bem. Com carinho, Isabel.»*
— Для моих особенных клиентов, — прочитал вслух Дуарте. — Носите на здоровье и возвращайтесь делать добро.
— Трогательно, — сказал Томаш. — Но давай спать. Утро вечера мудренее.
---
Джуди проснулась от запаха кофе. Это был не тот растворимый порошок, который они пили первые дни, а настоящий, свежесваренный, с лёгкой горчинкой и нотами шоколада. Она приподнялась на локтях, и первое, что увидела, — огромную коробку на кухонном столе.
— Что это? — спросила она, забыв поправить простыню.
— Одежда, — сказал Томаш, стоя у плиты. — Пришла в три часа ночи. Курьер, наверное, решил, что мы вампиры.
— В три часа? — Ник, который спал чутко, уже сидел на диване и приводил в порядок свои уши. — Кто приносит одежду в три часа ночи?
— Португальцы, — пожал плечами Дуарте. — У нас всё не как у людей.
Джуди вскочила (насколько позволяла больная лапа) и захромала к столу. Ник последовал за ней, забыв о своей хромоте.
— Открывайте, — потребовала она.
Томаш разрезал скотч, и коробка раскрылась, как шкатулка с сокровищами.
Первое, что Джуди увидела, была ткань. Мягкая, дышащая, идеально подобранная по цвету. Сеньора Изабел, видимо, запомнила её просьбу о светло-сером — верхняя одежда была именно такой. Серая толстовка на молнии, две футболки — белая и серая, две рубашки — одна строгая, с длинным рукавом, другая — повседневная, с коротким. И брюки — три пары, из разных тканей: одни для работы, другие для прогулок, третьи, мягкие, явно для дома.
Ник развернул свою стопку. Тёмно-синий, почти чёрный, был основным цветом. Толстовка с капюшоном, футболки, рубашки — всё строгое, но с лёгкой небрежностью, которая так шла лисам. Даже галстук был — тёмно-синий, в тонкую полоску.
— Это… — Ник провёл лапой по ткани, — это очень дорого.
— Она сказала, это подарок, — ответил Томаш. — Сказала, что не может взять деньги за одежду для героев.
— Мы не герои, — возразила Джуди, хотя голос её дрогнул.
— Для неё — герои, — сказал Рикардо, появляясь в дверях спальни. — Для многих здесь — герои. Вы справитесь.
Джуди полезла дальше. Под одеждой лежали коробки поменьше. Она открыла первую и ахнула.
Носки. Маленькие, мягкие, связанные вручную — для её лап. Пять пар: серые, белые, две с рисунком морковок и одна — с лисой.
— Она связала их сама, — сказал Дуарте, разглядывая этикетку. — Тут написано: «Para as patas da coelhinha». Для лапок крольчишки.
Джуди прижала носки к груди. Её глаза защипало.
— Там ещё есть, — подтолкнул Томаш.
Она отложила носки и достала следующую коробку. Обувь.
Маленькие кеды. Серые, с белой подошвой, размером идеально под её лапы. Джуди вытащила их из коробки и повертела в лапах. На заднике был вышит крошечный кролик.
— Это… — начала она и запнулась.
— Примерь, — предложил Томаш.
Джуди села на стул и осторожно натянула носок на здоровую лапу. Потом — кед. Он сел идеально, как перчатка. Мягкий, удобный, с хорошей амортизацией. Она сделала несколько шагов по кухне, и на её мордочке расцвела улыбка.
— Это лучшее, что я носила, — сказала она. — Даже в Зверополисе таких нет.
Ник тем временем разбирал свою обувную коробку. Он вытащил классические кожаные ботинки, тёмно-синие, почти чёрные, с крепкой подошвой и шнуровкой.
— Солидно, — прокомментировал он.
Потом — кроссовки. Тоже тёмно-синие, с белыми вставками, облегчённые, с отличной амортизацией.
— Для бега, — догадался Ник.
А потом он достал третью пару.
Кеды. Розовые. С рисунком морковок по бокам.
В комнате повисла тишина.
— Это… — Ник поднял кеды за шнурки и посмотрел на них так, будто они только что оскорбили его мать. — Это шутка?
Джуди посмотрела на кеды. Потом на Ника. Потом снова на кеды.
— Они… милые, — осторожно сказала она.
— МИЛЫЕ? — голос Ника сорвался на фальцет. — Джуди, они розовые. С МОРКОВКАМИ. Я — лис. Я — полицейский. Я ловил преступников в доках Тундратауна. А теперь мне предлагают носить… ЭТО?
— Может, это ошибка? — предположил Рикардо, но в его глазах плясали чертики. — Может, это твои?
— Мои — серые, — Джуди показала свои кеды. — Это точно его.
Ник перевернул кеды. На заднике была вышита маленькая лиса.
— Она сделала это нарочно, — прошептал он. — Она надо мной издевается.
— Сеньора Изабел — женщина с чувством юмора, — заметил Томаш, с трудом сдерживая смех. — Думаю, она хотела посмотреть на вашу реакцию.
— Моя реакция: я буду ходить босиком, — заявил Ник, отбрасывая кеды в сторону.
— Не будешь, — сказала Джуди, поднимая их. — Они удобные. Я проверю.
Она надела один кед на здоровую лапу. Розовая ткань блестела в свете утреннего солнца, морковки весело подмигивали.
— Они сидят идеально, — объявила она. — И цвет тебе идёт.
— Ничего он мне не идёт, — проворчал Ник, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Примерь, — настаивала Джуди.
— Нет.
— Ник.
— НЕТ.
— Если не примешь, я расскажу Бого, что ты ныл из-за обуви.
Ник посмотрел на неё с ненавистью, достойной самого злобного хищника в мире. Потом вздохнул, взял кеды и натянул их на лапы.
Они сели идеально. Удобно, мягко, с поддержкой свода.
Ник прошёлся по кухне. Потом ещё раз. Потом остановился перед зеркалом, которое висело в прихожей, и долго смотрел на своё отражение.
— Я похож на участника парада в честь Дня Моркови, — сказал он мрачно.
— Ты похож на офицера, у которого есть обувь, — сказал Томаш. — И это уже достижение.
Ник вздохнул, снял кеды и аккуратно поставил их в коробку.
— Я подумаю об этом, — сказал он. — Но если я их надену, вы все поклянётесь, что этого никогда не было.
— Клянёмся, — хором сказали ребята.
Ник посмотрел на Джуди, которая уже натягивала свою новую толстовку.
— Ты выглядишь… почти как дома, — сказал он тихо.
— Ты тоже, — ответила она. — Почти.
Вечер наступил быстрее, чем они ожидали. День прошёл в примерках, привыкании к новой обуви и лёгкой прогулке до парка и обратно. Джуди прошла уже почти полквартала без посторонней помощи, опираясь только на костыль. Ник тоже чувствовал себя лучше — боль в лапе утихла, и он мог ходить, почти не хромая.
Но когда раздался звонок в дверь, и на пороге появился полицейский — тот самый усатый сеньор из участка, — настроение сразу изменилось.
— Bom dia, — сказал он, проходя в квартиру. — У меня новости.
Он сел за стол, достал папку и разложил бумаги. Джуди и Ник сидели напротив, в своей новой одежде, и ждали.
— Ваши телефоны, — начал он, — те, что похожи на айфоны… они здесь не работают. Совсем. Технические специалисты пытались подключить их к нашим сетям, но это невозможно. Частоты другие, протоколы связи другие. В общем…
— Мы не можем связаться с Зверополисом, — закончила за него Джуди. Это был не вопрос.
— Не можете, — подтвердил полицейский. — И мы не можем связаться с ними. Ваше ведомство… оно существует в другой реальности, как я понимаю. У нас нет способов туда дозвониться.
Ник сжал лапы в кулаки. Джуди почувствовала, как внутри всё обрывается.
— Я должен быть откровенен с вами, — продолжил сеньор. — Вам лучше готовиться к худшему. Возможно, вы здесь надолго. Возможно… навсегда.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец.
— Что нам делать? — спросил Ник. Голос его звучал ровно, но Джуди видела, как дрожит кончик его хвоста.
Полицейский посмотрел на них внимательно, по-отечески.
— Вы можете вернуться к своей работе. В полицию. Я говорил с начальством. Им нужны сотрудники. Целеустремлённые, преданные делу. Такие, как вы.
— Здесь? — переспросила Джуди. — Служить в полиции Лиссабона?
— Да. Ваши навыки, ваша подготовка — всё это пригодится. Конечно, вам нужно будет пройти подготовку. Встать на лапы, выучить законы, адаптироваться. Но… — он сделал паузу, — я должен вас предупредить. Наше руководство не такое строгое, как ваш… как вы сказали? Буйволсон?
— Бого, — поправила Джуди. — Главный Бого.
— Да. У нас инициативу не давят. Если вы хотите работать — вы будете работать. Если хотите расследовать — будете расследовать. Но решение за вами.
Джуди и Ник переглянулись.
— Можно нам подумать? — спросила Джуди.
— Конечно, — полицейский встал. — Я оставлю вам свои контакты. И… держитесь. Вы не одни.
Когда дверь за ним закрылась, в комнате стало тихо.
Ник сидел, уставившись в одну точку. Джуди смотрела на свои новые кеды, на рисунок морковки на носках, на серую толстовку, которая пахла домом — но не её домом, а чужим, лиссабонским.
— Я ожидала этого, — сказала она наконец. — Но всё равно…
— Больно, — закончил Ник.
Они молчали несколько минут.
— Ты о чём думаешь? — спросила Джуди.
— О том, что если мы вернёмся, — сказал Ник медленно, — то потеряем этот мир. Людей, которые нам помогли. Томаша, Дуарте, Рикардо. Сеньору Изабел. Всех, кто нас видел, поддерживал. А если не вернёмся… потеряем Зверополис. Наших. Семью.
Джуди чувствовала, как тяжесть этого выбора давит на плечи.
— Мы не должны выбирать, — сказала она твёрдо. — Мы будем жить здесь. Потому что мы здесь. Но мы не перестанем искать способ вернуться. И если однажды у нас получится… мы будем помнить.
— Помнить что?
— Что есть мир, где нас ждали. Где нас приняли. Где нам дали одежду, обувь, еду и крышу над головой. Где люди, которых мы не знали, стали нашими друзьями.
Ник посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты всегда видишь светлую сторону, да, Картошка?
— Это моя работа, Сладкий.
Ник усмехнулся, но улыбка вышла грустной.
— Ладно. Тогда… может, правда, пойдём в их полицию? В конце концов, мы полицейские. И полицейские не сдаются.
— Не сдаются, — подтвердила Джуди.
Она встала, опираясь на костыль, и подошла к окну. За стёклами горел Лиссабон. Огни, которые ещё несколько дней назад казались чужими, теперь не пугали. Они были просто огнями. Огнями города, который, возможно, станет её новым домом.
— Ник, — сказала она, не оборачиваясь.
— Да?
— Ты наденешь розовые кеды?
— Нет.
— Наденешь. Рано или поздно.
— Джуди.
— Что?
— Заткнись.
Она улыбнулась. Впервые за этот тяжёлый вечер.
---
Ночью она снова не спала. Лежала на диване, смотрела на потолок и думала. О родителях. О Бони и Стью, которые, наверное, уже объявили её в розыск. О полицейском участке, о Бого, который наверняка уже сбился с ног, разыскивая своих лучших офицеров.
— Джуди, — раздался тихий голос с кухни.
Она повернула голову. В дверях стоял Томаш. Он снова дежурил, хотя Джуди уже почти не нуждалась в помощи по ночам.
— Ты не спишь? — спросил он.
— Не могу.
Он подошёл, сел на край дивана. На нём была старая футболка и домашние штаны, волосы взлохмачены. В руках — две кружки с чаем. Одну он протянул Джуди.
— Поговорим? — предложил он.
— Давай.
Они пили чай в темноте, прислушиваясь к дыханию Ника и храпу, доносящемуся из спальни.
— Я слышал, что сказал полицейский, — начал Томаш. — Про то, что вы можете остаться.
— Ты подслушивал?
— Нет. Стены тонкие.
Джуди усмехнулась.
— И что ты думаешь?
— Я думаю, что вы нужны здесь, — сказал Томаш просто. — Но я понимаю, что вы нужны и там. И если вы найдёте способ вернуться… я не буду вас держать.
— А если не найдём?
Томаш помолчал.
— Тогда вы станете частью Лиссабона. А Лиссабон станет вашим домом. И это будет неплохо, честно говоря.
Джуди посмотрела на него. На этого парня, который четыре дня назад спустился в яму, чтобы спасти двух странных существ из другого мира. Который держал её на краю унитаза, чтобы она не свалилась. Который дежурил ночами, чтобы они могли спокойно спать.
— Спасибо, — сказала она. — За всё.
— Не за что, — ответил он, как всегда.
Они допили чай. Томаш встал, чтобы уйти на кухню, но в дверях остановился.
— Джуди.
— Да?
— Завтра утром я помогу тебе сходить в туалет. В новой обуви. Чтобы ты не поскользнулась.
Она фыркнула.
— Ты обещаешь, что я не упаду в унитаз?
— Обещаю. Даже если для этого мне придётся самому туда залезть.
— Это было бы зрелище, — сказала она, и в темноте её глаза блеснули.
Томаш усмехнулся и вышел. Свет на кухне загорелся, и Джуди знала — он будет там всю ночь. На случай, если она проснётся. Если ей станет страшно. Если ей просто нужно будет знать, что кто-то рядом.
Она закрыла глаза и представила Зверополис. Улицы, которые знала с детства. Участок, где прошли лучшие годы её жизни. Родителей, которые ждали её звонка каждое воскресенье.
А потом представила Лиссабон. Узкие улочки Альфамы, запах моря и жареных сардин, гул трамвая 28, поднимающегося в гору. Томаша с его вечными кружками чая. Дуарте с его веревками и историями про драконов. Рикардо с его веб-камерой и тридцатью тысячами подписчиков.
— Я справлюсь, — прошептала она. — Мы справимся.
И заснула.
Утром, когда солнце только начинало золотить крыши Лиссабона, Джуди проснулась от того, что кто-то трогает её за плечо.
— Вставай, — сказал Томаш. — Пора.
— Куда? — спросонья не поняла она.
— В туалет. В новой обуви. Я же обещал.
Джуди села, потирая глаза. Ник спал, свернувшись клубком, и даже не пошевелился.
— Давай, — сказал Томаш, подавая ей руку.
Она встала, опираясь на него. На лапах — новые серые кеды. Носки с морковками. Толстовка на молнии. Она чувствовала себя почти человеком. Почти дома.
— Ты готова? — спросил Томаш, когда они дошли до ванной.
— Готова, — ответила Джуди.
Она посмотрела на унитаз — белую фаянсовую чашу, которая ещё вчера казалась бездонной пропастью. Томаш поддержал её, помог забраться, придержал, когда она поскользнулась.
— Не упадёшь, — сказал он. — Я держу.
Она сделала своё дело, слезла, поправила одежду. Всё прошло гладко. Без страха. Без паники.
— Получилось, — сказала она, выходя из ванной.
— Получилось, — подтвердил Томаш.
Она посмотрела на него снизу вверх, и на её мордочке появилась улыбка — спокойная, уверенная, почти счастливая.
— Знаешь, — сказала она. — Я, кажется, начинаю привыкать.
— К чему? — спросил Томаш.
— Ко всему. К этому городу. К этой квартире. К тому, что мне помогают.
— Это хорошо?
— Это… по-другому, — сказала она. — Но, наверное, хорошо.
Она вернулась в гостиную, где Ник уже проснулся и сидел на диване, натягивая свои новые кроссовки.
— Ты решил их надеть? — удивилась Джуди.
— Я решил, что если мы собираемся быть полицейскими в Лиссабоне, — сказал Ник, зашнуровывая кроссовки, — то я буду делать это в приличной обуви. Розовые кеды останутся на крайний случай.
— Какой же это крайний случай?
— Если мы будем ловить преступника на карнавале в честь Дня Моркови, — невозмутимо ответил Ник.
Джуди засмеялась. Смех разбудил Дуарте и Рикардо, которые вышли из спальни, потирая глаза.
— Чего шумите? — проворчал Дуарте.
— Мы решили, — сказала Джуди, поворачиваясь к ним. — Мы остаёмся. В Лиссабоне. В полиции. И мы будем искать способ вернуться домой. Но пока мы здесь… мы будем жить. По-настоящему.
Ребята переглянулись. Потом Томаш подошёл и протянул ей ладонь.
— Добро пожаловать в команду, — сказал он.
Джуди вложила свою маленькую лапу в его большую руку.
— Добро пожаловать в команду, — повторила она.
Ник подошёл следом и тоже протянул лапу.
— Только без розовых кед, — предупредил он.
— Без розовых кед, — согласился Томаш.
Но все знали, что рано или поздно Ник их наденет. И когда это случится, Лиссабон будет готов.
---
*Примечание: "Quem é?" — португальское "Кто там?"*