Нина аккуратно укладывала в коробку щипцы для колки смальты. Тяжёлый, промасленный инструмент глухо звякнул о дно, ложась рядом с мешочками цветного стекла. Она работала мозаичистом, собирала огромные панно для бассейнов и фасадов, и привыкла, что каждый кусочек должен найти своё место. Но сейчас её собственный мир рассыпался на неровные, режущие осколки.
Девочки сидели на диване, одетые в зимние комбинезоны, похожие на двух нахохлившихся снегирей. Соня держала Машу за руку, болтая ногами в воздухе.
— Виктор, послушай, — Нина говорила тихо, стараясь не пугать детей. — На улице минус двадцать. Такси не едет, у всех «ёлки» и корпоративы. Дай нам остаться до утра.
Виктор стоял у огромного аквариума, занимавшего полстены. Он разводил элитных дискусов — капризных, дорогих рыб, требующих идеальной воды. Он сыпал корм, наблюдая, как плоские разноцветные диски поднимаются к поверхности.
— Квартира мамина, Нин. Ты же знаешь, — он даже не повернул головы. — Мама сказала: освободить квартиру сегодня. У меня нет права голоса.
— Ты отец. У тебя есть голос, когда речь идёт о твоих детях, — Нина сделала шаг к нему, всё ещё надеясь, что он просто растерян. — Им четыре и шесть лет. Они не дискусы, Витя. Они замёрзнут.
— Не драматизируй, — он вытер руки о полотенце. — Вызовешь «Комфорт плюс», доедешь.
В дверном проёме появилась свекровь. Она всю жизнь проработала составителем железнодорожных расписаний. В её мире поезда не опаздывали, а люди не задерживались там, где им не рады.
— Ты ещё здесь? — спросила она буднично, поправляя очки. — Я предупреждала неделю назад. Твоё время истекло в восемнадцать ноль-ноль.
— Зинаида Фёдоровна, имейте совесть, — Нина почувствовала, как внутри поднимается горячая волна, но сдержала её. — Я нашла квартиру, но ключи отдадут только завтра в обед. Куда я пойду в ночь?
— В гостиницу, к подругам, на вокзал. У тебя богатая фантазия, милочка, — свекровь прошла в комнату и демонстративно открыла форточку. — А здесь нужно проветрить. Слишком душно от твоих претензий.
— Витя! — Нина повернулась к мужу. — Скажи ей.
Виктор посмотрел на мать, потом на рыб.
— Нин, ну правда. Соберись и иди. Не трепи нервы.
Нина схватила сумку с вещами так резко, что лямка больно ударила по плечу. Надежда разлетелась в пыль. Она подошла к девочкам.
— Вставайте, зайчики. Мы идём в приключение.
— Холодно, мам? — спросила Маша, сползая с дивана.
— Мы будем быстро идти, — Нина застёгивала им куртки, стараясь, чтобы руки не дрожали.
Они вышли в коридор. Зинаида Фёдоровна уже стояла у входной двери, держась за ручку, словно проводник, выпроваживающий безбилетников. Она окинула взглядом их сумки, проверяя, не прихватили ли чего лишнего.
— Ключи на тумбочку, — потребовала она.
Нина бросила связку.
— И вот ещё что, — свекровь прищурилась, глядя на детские ботинки. — Носки тёплые возьми. Шерстяные. А то отморозят ноги, пока будешь бегать по городу. Лечить потом дорого.
В этих словах не было заботы. Только сухая констатация факта, как в сводке погоды.
— Спасибо за совет, — Нина посмотрела ей прямо в глаза. — Я запомню. Каждое ваше слово запомню.
Виктор так и не вышел из комнаты. Он протирал стекло аквариума специальной губкой.
Нина толкнула тяжёлую дверь подъезда. Морозный воздух мгновенно обжёг лёгкие, перехватил дыхание. Девочки сразу прижались к её ногам.
За спиной щёлкнул замок. Два оборота. Чётко, ритмично. Щёлк-щёлк. Вселенная захлопнулась.
Они стояли на крыльце. Вокруг была темнота, разбавленная жёлтым светом фонарей, и абсолютный, звенящий холод. Маша заплакала первой — тихо, жалобно.
— Мама, у меня нос щиплет.
— Сейчас, сейчас, — Нина лихорадочно доставала телефон, пытаясь вызвать такси замёрзшими пальцами. Приложение зависло.
Она прижала детей к себе, чувствуя, как их дрожь передаётся ей. В этот момент она больше не была мягкой. Она превращалась в лёд. Такой же твёрдый и острый, как тот, что сковал асфальт под ногами.
— Мам, мы умрём? — спросила Соня, глядя на пар изо рта.
— Нет, — отрезала Нина. — Мы будем жить лучше всех. Слышишь? Лучше всех.
*
Прошло восемь лет.
Нина сидела в своей мастерской. Перед ней лежал эскиз витража для нового торгового центра. Теперь её имя знали многие заказчики. Она купила квартиру — просторную, с большими окнами. Девочки учились в хорошей гимназии.
Телефон на столе завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло?
— Нина… — голос был глухим, сбивчивым. — Это Виктор.
Она не сразу узнала его. Тот Виктор, которого она помнила, говорил лениво и вальяжно. Этот — заикался.
— Что тебе нужно? — спросила она. Никаких «здравствуй», никаких эмоций.
— Мама… У неё инсульт был месяц назад. Я забрал её домой, но… Нин, это ад. Сиделки сбегают. Она кричит, кидается едой. Я не могу работать, рыбы гибнут без ухода, у меня контракт горит.
— И? — Нина взяла карандаш и начала штриховать фон на эскизе.
— Она зовёт тебя. Не знаю почему. «Нину, позови Нину». Может, она хочет извиниться? Нин, помоги. Я заплачу, сколько скажешь. Просто приедь, успокой её. У меня новая жена, она беременна, она не может это терпеть, она уйдёт от меня!
Нина отложила карандаш. Внутри поднялась злорадная, тёмная волна. Ей хотелось расхохотаться.
— Делай как знаешь, Витя, — произнесла она его же фразу. — Вызови «Комфорт плюс».
— Нина, не будь стервой! Я же прошу по-человечески! Мы же не чужие люди! Вспомни, мы жили вместе!
— Я помню, как мы жили. И помню, как мы перестали жить. Прощай.
Она сбросила вызов. Но карандаш в руке сломался. Любопытство жгло кончики пальцев. Ей захотелось увидеть. Не помочь, нет. Увидеть крах империи. Убедиться, что бумеранг существует и бьёт больно.
Через два дня она стояла у знакомой двери.
*
Виктор открыл сразу, словно караулил под дверью. Он постарел, обрюзг. В квартире царил хаос. Аквариум, когда-то бывший гордостью, стоял мутным болотом, где едва двигались несколько выживших рыб.
— Спасибо, что пришла, — он попытался взять её за локоть.
Нина резко отдёрнула руку.
— Не прикасайся. Где она?
— В спальне. Лена, жена моя, у мамы своей ночует, боится находиться здесь…
В комнате пахнет лекарствами и старостью. Зинаида Фёдоровна сидела в кресле-каталке, скособочившись набок. Половина лица обвисла, рука безвольно лежала на колене. Но глаза — живые, цепкие — узнали вошедшую.
— А-а-а… — промычала она, пытаясь поднять здоровую руку. — П-приш-шла…
Нина подошла ближе. Она не испытывала жалости. Она смотрела на поверженного врага.
— Пришла, Зинаида Фёдоровна. Посмотреть, как вы тут расписания составляете.
Старуха вдруг вцепилась здоровой рукой в рукав Нининого пальто. Сила в скрюченных пальцах была невероятная.
— Н-носки… — прохрипела она, брызгая слюной. — Т-тёплы… е…
Нина замерла.
— Что?
— Д-детям… н-носки… ч-чтобы… не… м-мёрзли…
Это не было раскаянием. Зинаида Фёдоровна бредила тем самым вечером. Её заклинило на моменте триумфа, который теперь превратился в её личный кошмар.
Виктор вбежал в комнату.
— Вот! Видишь! Опять про носки! Я не понимаю, что ей надо! Нин, свари ей кашу, а? Она у меня не ест, выплёвывает. А у меня руки трясутся.
Он попытался сунуть Нине в руки грязную тарелку.
Нина посмотрела на тарелку, потом на Виктора. Ярость, копившаяся восемь лет, вдруг нашла выход. Она выбила тарелку из его рук. Фарфор разлетелся звонкими брызгами, ударившись о паркет.
— Ты что творишь?! — взвизгнул Виктор.
— ЗАКРОЙ рот! — рявкнула Нина так, что он отшатнулся и ударился спиной о косяк.
Она шагнула к нему, наступая на осколки. Хруст был приятным.
— Ты, убожество, СМЕЕШЬ просить меня варить кашу? Мне? Которую ты ВЫШВЫРНУЛ с детьми в мороз?
— Нин, ну чего ты начинаешь… — он выставил руки вперёд.
Нина толкнула его в грудь обеими руками. Сильно, жёстко. Он не ожидал, потерял равновесие и неуклюже плюхнулся на стул.
— Я не начинаю, Витя. Я заканчиваю. Ты думаешь, я пришла спасать твою шкуру? Чтобы твоя новая жена не сбежала?
Она наклонилась к его лицу, он вжался в спинку стула.
— Ты хотел, чтобы я помогла? Хорошо. Я помогу. Но не тебе.
Нина развернулась к свекрови. Та смотрела на неё с ужасом и… обожанием. Сила. Старуха всегда уважала только силу.
— Вставай, — скомандовала Нина Виктору, не повышая голоса, но от этого тона у него побежали мурашки. — Иди мой аквариум. Чтобы блестел. А я займусь ею.
— Но я…
— БЫСТРО! — крикнула она.
Виктор подскочил и метнулся в коридор.
Нина стала приезжать три раза в неделю.
Она мыла Зинаиду Фёдоровну, переодевала, кормила с ложки. Без ласки. Без улыбок. Её движения были чёткими, профессиональными, холодными. Как у скульптора, работающего с глиной.
Виктор пытался заговаривать, благодарить, даже шутить. Нина смотрела сквозь него. Для неё он был просто предметом мебели, мешающим проходу.
Лена, новая жена, вернулась, но старалась не выходить из комнаты, когда приезжала Нина. Домом управляла бывшая жена.
Однажды вечером, когда Нина собиралась уходить, Виктор преградил ей путь.
— Нин… слушай. Мама стала спокойнее. Она только тебя ждёт. Может… может, мы могли бы попробовать снова? Ну, не всё же было плохо? Лена… она молодая, глупая, она не понимает меня так, как ты.
Он попытался улыбнуться той самой улыбкой, которой когда-то очаровал её.
Нина накидывала шарф. Она остановилась и внимательно посмотрела на него.
— Ты действительно идиот, Витя? Или просто притворяешься?
— Зачем ты так? Ты же ездишь. Тратишь время. Значит, тебе не всё равно. Значит, ты простила.
Нина рассмеялась. Страшно, коротко.
— Я езжу сюда, чтобы видеть, как вы оба зависите от меня. Чтобы каждый раз, когда твоя мать открывает рот за ложкой каши, она видела лицо той, кого выгнала. И чтобы ты понимал: ты — ноль без палочки. Ты не справился ни с рыбами, ни с матерью, ни с жизнью. Даже с новой женой.
Она открыла дверь.
— И знаешь, что самое смешное? Она теперь любит меня больше, чем тебя. Потому что я — единственная, кто даёт ей жизнь. А ты — тот, кто хотел сдать её в богадельню.
Нина вышла на лестничную площадку.
Виктор остался стоять в коридоре. Из комнаты донёсся требовательный, мычащий крик матери:
— Ни-и-на! Ни-и-на!
Виктор кинулся к ней:
— Мам, это я, Витя! Нина ушла!
Зинаида Фёдоровна, услышав голос сына, исказилась в гримасе отвращения и, собрав все силы, плюнула в его сторону. Слюна попала на его домашнюю футболку.
— Уй-ди! — прохрипела она. — Позови… её!
Виктор стоял, оплёванный собственной матерью, в квартире, которая больше ему не принадлежала, потому что настоящая хозяйка только что ушла, громко хлопнув дверью. Он понял, что теперь каждый его день будет проходить в тени женщины, которую он предал. Это была её идеальная мозаика. И он был в ней всего лишь тёмным, бракованным камешком, на который наступают ногами.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©
Наша подборка самых увлекательных рассказов.
Рекомендую к прочтению:
Плюс бонусная история на десерт:
А вот ещё история, которую приятно читать:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖