День четвертый: Форма, свобода и битва с фаянсом
Утро началось с того, что Джуди проснулась раньше всех. Даже Ник, который обычно чутко реагировал на любое её движение, на этот раз спал как убитый, растянувшись на своей половине дивана и свесив хвост на пол. В комнате было тихо, только где-то на кухне тикали часы да за окном шумел просыпающийся Лиссабон.
Джуди осторожно приподнялась, опираясь на здоровую лапу. Больная висела на перевязи, которую Томаш соорудил из старой футболки — получалось не очень профессионально, но функционально. Она посмотрела на свои лапы. Пальцы шевелились. Отек спал. Конечно, прыгать или бегать она не могла, но… может быть, попробовать встать?
— Ты куда? — раздался сонный голос Рикардо, который спал на раскладушке в углу комнаты.
— Никуда, — быстро сказала Джуди. — Просто… хочу попробовать пройтись. Немного. По комнате.
Рикардо сел, потирая глаза.
— Сейчас разбужу Томаша.
— Не надо! — слишком поспешно сказала она. — Я просто… понимаешь, я уже два дня почти не двигалась. Мне нужно хотя бы чуть-чуть размять лапы. А то я чувствую, как мышцы атрофируются.
Рикардо посмотрел на неё, потом на дверь в спальню, где спали Томаш и Дуарте, потом снова на Джуди.
— Ладно, — сказал он. — Но я рядом. И никаких геройств.
Джуди кивнула и медленно спустила лапы с дивана. Простыня, в которую она была закутана, сползла с плеча, и она машинально поправила её, хотя, честно говоря, после трёх дней в таком виде стесняться уже было поздно.
Она встала. Больная лапа противно заныла, но выдержала. Джуди сделала глубокий вдох и шагнула.
Раз. Два. Три.
Она двигалась вдоль дивана, держась за спинку здоровой лапой. Каждый шаг давался с трудом — мышцы ослабли, а координация нарушилась после нескольких дней лежания. Но она шла. Четыре. Пять. Шесть.
— Ты молодец, — тихо сказал Рикардо.
— Не разговаривай со мной, — прошептала Джуди, сосредоточенно глядя себе под лапы. — Я считаю.
Семь. Восемь. Девять.
На десятом шаге она остановилась и перевела дух. Сердце колотилось, как после кросса на пять километров, но она сделала это. Она прошла вдоль всего дивана, развернулась и пошла обратно.
— Восемь… семь… шесть…
— Ты же в другую сторону идёшь, счёт не может идти на убывание, — заметил Рикардо.
— Это обратная дорога, — отрезала Джуди. — Тут свой счёт.
Когда она добралась до исходной точки, её трясло от напряжения. Она рухнула на диван, тяжело дыша, но на её мордочке сияла улыбка.
— Видел? — сказала она гордо. — Я ещё не ампутантка.
— А я говорил, что она встанет сегодня, — раздался голос Ника.
Джуди обернулась. Лис лежал на спине, открыв один глаз и хитро прищурившись.
— Ты не говорил, ты спал, — фыркнула она.
— Я всегда знаю, когда моя напарница собирается делать глупости. У меня нюх на это.
— Ты просто притворялся, что спишь.
— Возможно, — Ник сел, потянулся и зевнул, демонстрируя внушительные клыки. — Но я хотя бы не хожу по комнате, как персонаж хоррора в простыне.
Джуди посмотрела на себя — простыня и правда съехала, открывая плечи и часть груди. Она поправила ткань и показала Нику язык.
— А ты просто завидуешь, что я могу ходить, а ты пока нет.
— Я могу ходить, — обиделся Ник. — Просто мне лень.
— Вчера ты ковылял в ванную, держась за стену.
— Это была разведка местности.
Рикардо слушал их перепалку и улыбался. За три дня он привык к этим двоим — к их вечным спорам, к тому, как Джуди фыркает ушами, когда злится, а Ник распушает хвост, чтобы казаться больше. Они были настоящими. Не героями из мультика на экране, а живыми, уставшими, иногда смешными, иногда трогательными существами, которые просто пытались выжить в чужом мире.
Часам к десяти утра проснулись Томаш и Дуарте. Настроение у всех было приподнятое — Джуди прошлась, Ник чувствовал себя лучше, а главное, сегодня должно было произойти нечто важное.
— Ваша форма высохла, — объявил Томаш, заходя из ванной с двумя вешалками. — Полностью. И нижнее бельё тоже.
Джуди посмотрела на форму так, будто увидела старого друга, которого не встречала сто лет. Синяя рубашка, форменные брюки, ремень — всё было чистым, выглаженным (Томаш постарался) и пахло кондиционером для белья, а не землёй и потом.
— Одежда! — выдохнула она, протягивая лапы к своей форме.
Ник тоже оживился. Его рубашка цвета хаки и брюки висели рядом, и он смотрел на них с неприкрытым вожделением.
— Никогда не думал, что буду так радоваться возможности надеть штаны, — признался он.
— Ателье звонило, — добавил Дуарте. — Сказали, что ваша новая одежда будет готова к завтрашнему дню. Но сегодня вы можете хотя бы надеть свою.
— Слава богу, — сказала Джуди, хватаясь за рубашку.
Она уже начала натягивать её, но тут до неё дошла одна маленькая, но критически важная деталь.
— Мне нужно в туалет, — сказала она, замирая с рубашкой в лапах.
Все посмотрели на неё.
— По-большому или по-маленькому? — уточнил практичный Томаш.
— По-маленькому, — призналась Джуди, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Но… я не могу одна.
Она посмотрела на свою перевязанную лапу. Прыгать на одной ноге, балансируя на краю человеческого унитаза — это было самоубийство. Унитазы в этом мире были рассчитаны на людей, а не на кроликов ростом тридцать сантиметров. Последние три дня она пользовалась специальным сиденьем, которое Томаш соорудил из детского горшка, купленного в магазине товаров для животных, и табуретки. Это было унизительно, но безопасно.
Сегодня же она хотела сделать всё по-человечески. Ну, насколько это возможно.
— Я помогу, — сказал Томаш без тени смущения. За три дня он уже привык к этой роли.
— Подожди, — Джуди остановила его. — Я хочу сначала надеть форму.
— Зачем? — удивился Ник. — Ты же всё равно её снимешь в туалете.
— Потому что я хочу хотя бы на пять минут почувствовать себя полицейским, а не… — она запнулась, — не пациентом хосписа.
Ник посмотрел на неё, потом на свою форму, потом сказал:
— Знаешь, а я тебя понимаю.
Джуди надела рубашку. Пальцы дрожали, когда она застёгивала пуговицы. Потом — брюки. Они сидели идеально, как влитые. Ремень с жетоном она застегнула в последнюю очередь, и когда металл щёлкнул, по всему телу пробежала дрожь.
Она снова была собой.
— Как я выгляжу? — спросила она, поворачиваясь к Нику.
Лис посмотрел на неё. Его взгляд смягчился.
— Как кролик, который собирается надрать кому-то хвост, — сказал он. — То есть отлично.
— Твоя очередь, — сказала Джуди, показывая на его форму.
Ник одевался медленнее — его задняя лапа всё ещё болела, и каждое движение давалось с трудом. Но когда он застегнул последнюю пуговицу, расправил плечи и поправил галстук, в комнате стало тихо.
— Вот это да, — выдохнул Дуарте. — Вы выглядите… как настоящие.
— Мы и есть настоящие, — сказал Ник, надевая солнцезащитные очки, которые нашёл в кармане пиджака. — Просто немного потрёпанные.
Джуди посмотрела на него и улыбнулась. Впервые за четыре дня она увидела своего напарника — не пациента в простыне, а Ника Уайлда, лиса, который проходил через огонь, воду и медные трубы, всегда с улыбкой на морде.
— А теперь, — сказала она, поворачиваясь к Томашу, — мне всё ещё нужно в туалет.
Ванная комната в квартире Томаша была маленькой, типичной для лиссабонских апартаментов — унитаз, раковина, душевая кабинка в углу, всё впритык. Для человека здесь было тесновато. Для кролика с повреждённой лапой это был полоса препятствий.
— Я зайду и закрою дверь, — сказал Томаш. — Если что — кричи.
— Я не буду кричать, — буркнула Джуди, опираясь на его руку.
Она встала на табуретку перед унитазом. Сиденье было поднято, и перед ней открылась бездна — белая фаянсовая чаша, полная воды, казалась бездонной. Джуди посмотрела вниз и почувствовала, как кружится голова.
— Я не могу, — прошептала она.
— Можете, — спокойно сказал Томаш. — Я вас держу. Сначала поставьте здоровую лапу на край. Я придержу вас за талию. Потом перенесите вес.
Джуди сделала, как он сказал. Здоровая лапа встала на холодный фаянс. Она поскользнулась, и Томаш мгновенно подхватил её, удерживая.
— Медленно, — сказал он. — Вторую лапу не напрягайте. Я держу.
Джуди зажмурилась. Она чувствовала, как её тело висит над пропастью, как здоровые пальцы судорожно вцепились в край унитаза, как Томаш держит её за пояс, не давая упасть.
— Садитесь, — скомандовал он.
Она опустилась. Сиденье было холодным, и она вздрогнула. Но она сделала это. Она сидела на человеческом унитазе, как нормальный человек, а не как инвалид на детском горшке.
— Получилось, — выдохнула она.
— Молодец, — сказал Томаш, отворачиваясь, чтобы дать ей хоть каплю приватности. — Я здесь, если что.
Джуди быстро сделала свои дела, стараясь не думать о том, что она — полицейский офицер, герой Зверополиса, а сейчас сидит на унитазе, зажмурившись от страха свалиться в воду и быть смытой в неизвестность.
Когда всё закончилось, наступил новый этап — слезть.
— Томаш, — позвала она.
— Да?
— Я… не могу встать.
Она попыталась оттолкнуться здоровой лапой, но та соскользнула, и Джуди едва не рухнула в чашу. Томаш обернулся, схватил её за плечи и рывком поставил на табуретку.
— Всё, — сказал он, когда она оказалась в безопасности. — Вы живы.
— Я чуть не упала, — дрожащим голосом сказала Джуди, прижимаясь к его руке. — Я чуть не свалилась в… в это.
— Но не свалились, — твёрдо сказал Томаш. — И я не дал бы вам свалиться. Никогда.
Джуди посмотрела на него снизу вверх. За четыре дня этот парень стал для неё чем-то большим, чем просто спасителем. Он стал опорой — буквально и фигурально.
— Спасибо, — сказала она тихо.
— Не за что, — ответил он. — Пойдёмте, наконец, заберём вашу одежду.
---
Они вышли на улицу вчетвером — Джуди в своей форме, опирающаяся на Томаша, Ник, хромающий с помощью Дуарте, и Рикардо, который шёл впереди, прокладывая путь.
Форма придавала уверенности. Люди оглядывались, но теперь это были не взгляды на странных зверей в простынях, а взгляды уважения к людям (и не совсем людям) в полицейской форме. Джуди шла с высоко поднятой головой, её уши гордо торчали вверх.
В ателье сеньора Изабел встретила их с улыбкой.
— А вы сегодня похорошели, — сказала она, оглядывая форму. — Вам идёт. К сожалению, ваша новая одежда будет готова только завтра. Но я хотела показать образцы тканей, чтобы вы утвердили.
Она показала несколько рулонов — хлопок, лён, эластичная ткань для брюк. Джуди выбрала светло-серый цвет, Ник — тёмно-синий.
— Всё будет готово к полудню, — пообещала сеньора Изабел.
На обратном пути они зашли в магазин за продуктами. Джуди настояла, что хочет пройтись сама, без тележки, чтобы размять лапы. Она медленно шла между рядами, выбирая овощи, а Томаш шёл следом, готовый в любой момент подхватить.
— Я хочу морковь, — сказала она, глядя на ярко-оранжевые корнеплоды.
— Возьми, — улыбнулся Томаш.
— Нет, я хочу настоящую. С ботвой. Такую, как дома.
Они нашли морковь с ботвой в отделе органических продуктов. Джуди взяла пучок и прижала к груди, как сокровище.
— Никогда не думала, что буду скучать по морковке, — сказала она.
— Ты скучаешь по морковке? — переспросил Ник, который ковылял за ними с пакетом риса в лапах.
— Я скучаю по всему, — тихо сказала Джуди. — По дому. По родителям. По нашему участку. По тому, чтобы просто выйти на улицу и не бояться, что тебя снимут на видео и назовут экспонатом.
Ник замолчал. Потом взял её за лапу — здоровую, свободную — и сжал.
— Мы вернёмся, — сказал он. — Я обещаю.
---
Вечером они сидели на кухне. Джуди наконец-то могла сидеть на обычном стуле, без подушек и табуреток, потому что форма давала ей опору. Она ела морковный салат, который приготовил Томаш, и чувствовала, как силы возвращаются.
— Завтра мы получим новую одежду, — сказала она. — Потом свяжемся с полицией и выясним, есть ли какие-то новости о нашем возвращении.
— А если нет? — спросил Дуарте.
Джуди посмотрела на него.
— Тогда мы придумаем что-нибудь сами. Мы же полицейские. Находить выход из сложных ситуаций — наша работа.
Ник поднял стакан с соком.
— За это, — сказал он. — За выход.
— За выход! — подхватили все.
Джуди отпила сок и посмотрела в окно. За стёклами горел Лиссабон — тысячи огней, которые казались ей такими далёкими и чужими четыре дня назад. Теперь они были просто огнями. Не страшными, не враждебными. Просто другими.
Она посмотрела на Томаша, который мыл посуду, на Рикардо, который проверял комментарии в их аккаунте, на Дуарте, который что-то рассказывал Нику, активно жестикулируя.
Чужие, да. Но не враги.
— Мы справимся, — прошептала она.
И впервые за четыре дня она действительно в это поверила.
---
Ночью, когда Джуди спала, свернувшись калачиком на диване, Ник лежал с открытыми глазами и смотрел на её форму, висевшую на стуле. Рядом лежали его брюки, рубашка и ремень.
Он вспомнил, как она стояла сегодня в ванной, дрожащая и испуганная, но не сдающаяся. Как она сказала «я не могу», а потом сделала. Как она держалась за морковку, как за ниточку, связывающую её с домом.
— Ты сильная, Джуди, — прошептал он в темноту. — Сильнее, чем думаешь.
Свет на кухне погас. Рикардо, который дежурил в эту ночь, зевнул и отставил пустую чашку. В квартире стало тихо.
Только лёгкое дыхание двух зверей нарушало тишину — размеренное, спокойное, живое.
Они выжили. Они были в форме. И завтра был новый день.