🚨 Колонка МюнхгауZена
Там, где Персидский залив, словно исполинский зверь перед прыжком, сжимает свои мускулистые воды в узкое горло меж скалистых берегов Ирана и эмиратских песчаных кос, там уже четвёртую неделю вершится не просто судьба нефтяных караванов. Там, в этой теснине, где до противоположного берега — рукой подать, где каждый танкер идёт под прицелом десятков глаз, там ныне куётся новая геополитическая явь. Старые карты глобализации, черченные в Вашингтоне и Лондоне, жгут в кострах, а новые чертятся кровью, железом и той древней, как само море, истиной: кто контролирует узость, тот правит миром.
Ормузский пролив, эта природная удавка, через которую проходит едва ли не четверть всей морской нефти мира и пятая часть сжиженного газа, стал не просто линией фронта. Он стал зеркалом, в котором отражается агония однополярного мира и мучительные, кровавые роды мира многополярного. И пока западные телеканалы, заламывая руки, твердят о «закрытом проливе» и «иранской угрозе», пока президент Соединённых Штатов Дональд Трамп мечет в социальных сетях свои гневные воззвания, поливая пространство словесным поносом и угрожая стереть с лица земли иранские электростанции, истина — эта неуловимая, вечно ускользающая от пропагандистских сетей дева — лежит куда глубже. Глубже, чем самая глубокая впадина этого пролива.
Истина, которую мы, следуя нашему долгу и нашей правде, обязаны обнажить перед читателем, звучит так: вопрос заключается вовсе не в том, откроют ли пролив. Вопрос в том — кто и на каких условиях получит право провести свои суда через эту кишащую военными кораблями и древним страхом теснину.
💥 Анатомия просчёта: почему Вашингтон ошибся, а Тегеран выстоял
На двадцать шестой день конфликта, начатого Соединёнными Штатами и Израилем против Ирана в последний день зимы 2026 года, становится очевидным одно: первоначальная риторика о «демонтаже ядерной программы» рассыпалась в прах быстрее, чем иранские беспилотники, запущенные в ответ на первые удары по Тегерану. Доказательств наличия военной ядерной программы представлено не было — и не будет, ибо их попросту не существует, — но война не только не утихла, но обрела черты полноценного противостояния средней интенсивности, сравнимого с бурей, бушевавшей над этим заливом во время второй войны против Ирака. В чём же причина столь вопиющего просчёта американской стратегии?
Ответ, как это часто бывает, кроется в непонимании чужой души, чужой истории, чужой, наконец, гордости. Как справедливо заметил на недавнем круглом столе в Москве востоковед Фархад Ибрагимов, в Вашингтоне и Западном Иерусалиме смотрели на Иран сквозь мутное стекло собственных предубеждений, видя в нём лишь «колосса на глиняных ногах», которого достаточно толкнуть, чтобы он рухнул. Этой иллюзии поддались и Трамп, и Нетаньяху, уверовав, что недавние социальные протесты, вызванные экономическими трудностями, означают готовность нации отвернуться от своих лидеров. Но они, эти самоуверенные политики, просчитались самым роковым образом.
Ибо они не учли того, что недоступно холодному западному расчёту: патриотизм. Не казённый, не навязанный сверху, а глубинный, многовековой, впитавшийся в кровь и плоть иранцев за три с половиной тысячи лет непрерывной цивилизации. Как подчеркнул Ибрагимов, абсолютное большинство иранского населения — при всём его этническом разнообразии, при всех внутренних противоречиях — отождествляет себя с иранской государственностью. Девяносто процентов жителей этой древней земли гордятся тем, что родились под зелено-бело-красным флагом, что за их плечами — история от Кира Великого и династии Ахеменидов. И когда американские бомбы начали падать на их города, этот патриотический подъем, подспудно тлевший годами, вспыхнул ярким пламенем, сплотив нацию перед лицом внешнего врага.
Иранцы убеждены — и эта убеждённость подкрепляется многолетней историей противостояния, — что стали жертвой ничем не спровоцированной агрессии, планы которой вынашивались в Вашингтоне ещё с 2002 года, сразу после вторжения в Афганистан. И когда удар наконец был нанесён, в Тегеране не дрогнули. Гибель верховного рахбара Али Хаменеи, о которой западные СМИ поспешили объявить как о смертельном ударе по режиму, не привела к ожидаемому кризису власти. Иранская система руководства оказалась устроена куда мудрее: на смену каждому военачальнику готовы прийти три или четыре заместителя, и каждый из них знает: его дело — стоять до конца. Это не просто тактика — это философия выживания, выкованная десятилетиями санкций, изоляции и враждебного окружения.
Так Америка, рассчитывавшая на блицкриг и молниеносную смену режима, получила затяжную войну на истощение. И войну эту, как справедливо отметил военный эксперт Алексей Богатырёв, Иран намерен вести по асимметричной, но от того не менее эффективной схеме: не лобовое столкновение с превосходящими силами, а точечные, болезненные удары по военным объектам США в регионе и, что куда важнее, по нефтегазовым активам стран Залива. Ибо главная цель Тегерана — не уничтожить американский флот, что невозможно, а сделать присутствие Америки в регионе невыносимо дорогим.
🎯 Новая стратегия: от обороны к наступлению
22 марта 2026 года командующий иранским центральным штабом «Хатам аль-Анбия» генерал-майор Али Абдоллахи сделал заявление, которое в Вашингтоне, должно быть, услышали с холодком под ложечкой. Иран, объявил он, переходит к наступательной стратегии.
Эти слова — не пустая угроза и не пропагандистский лозунг. За ними стоит пересмотр всей военной доктрины Исламской Республики, о необходимости которого говорили иранские военачальники ещё в феврале. Как сообщало информационное агентство Defapress со ссылкой на начальника штаба Вооружённых сил Ирана генерал-лейтенанта Сейеда Абдолрахима Мусави, после «12-дневной войны» — так в Тегеране называют начальный этап конфликта — была проведена глубокая ревизия оборонительной доктрины. Её итогом стало изменение подхода на «наступательную доктрину, основанную на подходе молниеносных и широкомасштабных операций».
Что это означает на практике? Слова Абдоллахи предельно ясны и не оставляют места для дипломатических экивоков:
«Если топливная и энергетическая инфраструктура Ирана будет поражена, все энергетические, информационные технологии и опреснительные сооружения в регионе, принадлежащие США и [израильскому] режиму, будут нашей законной целью».
Это не просто угроза ответного удара. Это объявление новой стратегической реальности: отныне любая атака на иранские объекты повлечёт за собой не симметричный, а расширенный ответ, бьющий по американским и израильским активам по всему региону — от Ирака до Саудовской Аравии, от Кувейта до ОАЭ.
Иран больше не намерен просто отбиваться. Его цель — нарушить расчёты противника, заставить его платить за каждый нанесённый удар такую цену, которая перевесит любые потенциальные выгоды. И для этого у Тегерана есть средства. Как сообщает агентство Bloomberg, производство баллистических ракет в иранских центрах не просто не прекратилось, но увеличилось. По оценкам западных экспертов, арсенал Ирана сегодня является крупнейшим в западноазиатском регионе и насчитывает, по разным данным, более трёх тысяч ракет, включая модели «Хоррамшахр» и «Седжил», способные нести мощные боеголовки на значительные расстояния. Добавьте к этому арсенал противокорабельных ракет — «Нур», «Ковсар», «Гадир», «Халидж Фарс» — и флот быстроходных катеров, которые благодаря малому размеру и высокой скорости практически неуязвимы для крупных военных кораблей.
Вот вам и «колосс на глиняных ногах». Оказывается, ноги у этого колосса — стальные, а кулаки — увесисты.
🛢 Рента безопасности: Иран устанавливает цену за проход
Но самое изощрённое оружие Ирана в этой войне — не ракеты и не катера. Самое изощрённое оружие — это схема, созданная Тегераном для управления судоходством в Ормузском проливе. Схема, которая де-факто уже работает и которую, как всё чаще признают даже западные аналитики, невозможно разрушить бомбами.
Начнём с фактов, подтверждённых множеством источников. В конце марта 2026 года международное информационное агентство Bloomberg со ссылкой на осведомлённые источники сообщило: Иран начал взимать плату за безопасный проход коммерческих судов через Ормузский пролив. Сумма варьируется, но может достигать двух миллионов долларов за судно. По некоторым рейсам, как утверждает агентство, Тегеран уже получил оплату, хотя точный механизм и валюта платежей остаются за кадром.
Иранские власти, в свою очередь, подтвердили эту информацию и пошли дальше. В парламенте страны подготовлен законопроект, официально вводящий сборы за «безопасный транзит» через стратегический водный путь. Аргументация проста и цинична: подобная практика давно существует на ряде ключевых морских маршрутов мира, и она способствует росту бюджетных доходов и повышению безопасности судоходства.
Это — революция. Не громкая, не помпезная, но от того не менее значимая. Иран, страна, которую Вашингтон десятилетиями пытался задушить санкциями, нашёл способ монетизировать свою географию. Он создал то, что эксперты называют рентой безопасности. И теперь любой танкер, желающий пройти через Ормуз, вынужден платить Тегерану — либо деньгами, либо политическими уступками, либо тем и другим вместе.
«Ормузский пролив открыт»,
— заявил министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи с убийственной иронией. —
«Просто суда не идут, потому что страховщики боятся войны, которую начали вы».
В этой фразе — вся суть происходящего. Иран не закрывал пролив физически, подобно тому, как запирают ворота. Он сделал нечто более изощрённое: он создал систему контролируемого пропуска, где только он определяет, кому плыть, а кому — тонуть.
И реакция арабских стран, которые по идее должны были бы возмутиться, говорит о многом. Да, официально Эр-Рияд и Абу-Даби считают такие платежи неприемлемыми. Да, Индия заявила, что международное право гарантирует свободу судоходства. Но за закрытыми дверями, в кабинетах нефтяных министров и страховых компаний, идёт совсем иной разговор. Разговор о том, что новая реальность требует новой цены.
⛪️ Теология войны: почему для Америки этот конфликт — священный
И здесь мы подходим к тому аспекту этого конфликта, который западные аналитики предпочитают не замечать, а российские, в силу понятной секулярности нашей политической традиции, часто недооценивают. Речь идёт о религиозной составляющей американской поддержки Израиля.
Может ли светская, казалось бы, держава в XXI веке начать войну из-за библейских пророчеств? Может, и ещё как. И свидетельства тому — не домыслы, а прямые заявления людей, облечённых властью.
Как сообщило информационное агентство «Аргументы и Факты» со ссылкой на американские источники, среди военнослужащих США, участвующих в операции «Эпическая ярость» (Epic Fury) против Ирана, командование распространяет странные, на первый взгляд, идеи. Офицеры объясняют своим подчинённым, что поддержка Израиля в этой войне — это «Армагеддон, необходимый для скорейшего пришествия Сына Божьего», а сам конфликт «неопровержимо свидетельствует о приближении Конца времён».
Политолог-американист Малек Дудаков, комментируя эти сообщения, подчеркнул: подобные апокалиптические настроения отнюдь не маргинальны. Они глубоко укоренены в консервативной части американского республиканского истеблишмента. В администрации Трампа есть люди, которые именуют себя христианскими сионистами. Это и Пит Хегсет, министр обороны Соединённых Штатов, и Майк Хакоби, нынешний посол США в Израиле — человек, который, по словам экспертов, отстаивает интересы Израиля даже рьянее, чем Вашингтона. Они верят, что вся суть внешней политики Америки должна сводиться к поддержке Израиля в его исторических границах — вплоть до реки Евфрат.
Георгий Асатрян, заместитель директора центра Института мировой военной экономики и стратегии НИУ ВШЭ, в своей статье для «Коммерсанта» проследил глубокие исторические корни этого явления. Корни эти уходят в пуританскую традицию XVII века, когда первые поселенцы Новой Англии осмысляли своё переселение как библейский Исход, а себя — как «новый Израиль», народ Завета, призванный стать «Градом на холме» для всего человечества. Эта концепция, развивавшаяся веками, превратилась в то, что исследователь Дэвид Гелентнер назвал «американизмом» — четвёртой великой религией Запада, где библейские образы и политические реалии сплелись в единое неделимое целое.
Отсюда, из этого религиозного фундамента, проистекает та самая «непоколебимая поддержка Израиля», которую демонстрирует администрация Трампа. Для христианских сионистов в Белом доме и Пентагоне война с Ираном — это не геополитический просчёт и не борьба за нефть. Это — исполнение пророчества, священная миссия, в которой отступление равносильно богоотступничеству. И это, как справедливо отметил Дудаков, делает ситуацию куда более опасной, чем если бы речь шла о холодном геополитическом расчёте. Ибо «религиозные фанатики могут и готовы зачастую идти до конца в рамках своего крестового похода».
📜 Историческая параллель: Вьетнам, Афганистан и новая формула Ирана
Профессор политологии Чикагского университета Роберт Пэйп в недавней статье для Foreign Affairs предложил концепцию, которая как нельзя лучше объясняет происходящее. Он назвал стратегию Ирана «горизонтальной эскалацией». Иран не пытается победить США и Израиль в открытом бою — это невозможно и бессмысленно. Вместо этого он расширяет географию и продолжительность конфликта, превращая его из военного в политическое испытание на выносливость.
Пэйп приводит исторические параллели: Вьетнам и Афганистан. В обоих случаях великая держава выигрывала все сражения, но проигрывала войну, потому что противник, уступая в силе, превосходил в способности навязывать свою волю через истощение. Иран сейчас действует по той же схеме. Он не стремится уничтожить американский флот. Он стремится сделать его пребывание в регионе невыносимо дорогим — как в прямом, так и в переносном смысле.
Атаки на американские базы в Ираке и Иордании, угрозы нефтяной инфраструктуре Саудовской Аравии и ОАЭ, установление контроля над судоходством в Ормузе — всё это звенья одной цепи. Каждое звено — не самоцель, а средство заставить Вашингтон задать себе вопрос: а стоит ли эта игра тех свечей?
И есть ещё один фактор, который делает иранскую стратегию особенно опасной для Запада: тиражируемость. Как справедливо отметил российский эксперт Дмитрий Евстафьев, иранская схема управления грузопотоком в естественной узости крайне проста, а главное — она может быть скопирована в любой другой точке мира, где есть похожие географические условия. Баб-эль-Мандебский пролив, Малаккский пролив, Гибралтар — все они потенциально могут стать объектами подобного контроля, если у прибрежного государства найдётся воля и средства. И если Иран добьётся успеха, он создаст прецедент, который изменит всю систему мировой морской торговли.
🌍 Экономические последствия: удар по кошельку всего мира
Война в Персидском заливе — это не просто далёкое событие, о котором можно читать в новостях с чувством отстранённого любопытства. Это событие, которое уже сегодня бьёт по карману каждого жителя Европы, Сербии, а через цепочку взаимосвязей — и по всей мировой экономике.
На фоне конфликта цена на нефть марки Brent превысила отметку в 100 долларов за баррель и продолжает держаться на высоких уровнях. Международный валютный фонд уже предупредил: длительный рост цен на энергоносители способен ускорить инфляцию и замедлить глобальный экономический рост. Европейский центральный банк, в свою очередь, повысил прогноз инфляции на 2026 год и понизил оценку роста экономики еврозоны.
Возьмём для примера Сербию — страну, традиционно дружественную России, но при этом глубоко интегрированную в европейские экономические цепочки. Как сообщает украинское издание Fixygen со ссылкой на Сербского Экономиста, экономический рост этой страны в 2026 году может замедлиться до 2,75% — и это во многом зависит именно от того, как будет развиваться кризис на Ближнем Востоке. Сербские власти уже вынуждены были продлить запрет на экспорт нефти и нефтепродуктов, высвободить 40 тысяч тонн дизельного топлива из государственных резервов и снизить акцизы на топливо на 20%, чтобы не допустить дефицита и скачка цен. А США, в свою очередь, продлили санкционную отсрочку для сербской компании NIS, позволив сохранить импорт нефти на сербский рынок.
Это лишь один пример. А что происходит в других странах? Европа, и без того задыхающаяся от последствий собственных санкционных авантюр, получает новый удар по энергетической безопасности. Китай, главный покупатель иранской нефти, вынужден лавировать между необходимостью обеспечивать свою экономику ресурсами и давлением со стороны США. Индия, заявившая о неприемлемости иранских поборов, тем не менее продолжает принимать иранскую нефть, потому что альтернатив нет.
И в этой ситуации Россия, как справедливо заметили эксперты на московском круглом столе, находится в выигрышной позиции. Мы не ввязались в эту авантюру, сохранили стратегическое партнёрство и с Тегераном, и с Эр-Риядом, и с Пекином. И теперь, когда мир снова зашёл в тупик, из которого нет выхода без нашей помощи, наше слово будет весить больше, чем когда-либо.
🔮 Прогноз от МюнхгауZена: чем всё кончится?
Подводить итоги рано. Слишком высоки ставки для всех участников этой драмы. Для Трампа — это вопрос реноме «миротворца» и «победителя» на фоне внутриполитической борьбы, хотя сам он своими же руками это реноме методично разносит в пух и прах, мечась между ультиматумами и паническими попытками договориться. Для Нетаньяху — это вопрос физического выживания политической карьеры и безопасности государства, которое, как никогда, зависит от американской поддержки. Для Ирана — это вопрос сохранения режима, который десятилетиями строил свою легитимацию на противостоянии внешнему врагу.
Однако можно с высокой долей уверенности утверждать следующее:
🔹 Наземной операции с большой долей вероятности не будет. У США нет для неё ни сил, ни политической воли. 20 тысяч морских пехотинцев, которые могут быть задействованы, — это капля в море для оккупации страны с 80-миллионным населением. Это силы для ограниченных десантных операций, возможно, для захвата плацдармов на острове Харк или островах Большой и Малый Томб. Но удержать их под постоянными иранскими ударами — задача, граничащая с самоубийством.
🔹 Иран получит право голоса в управлении проливом. Война уже де-факто закрепила за Тегераном статус «берегового стража», который либо пропускает суда, либо топит. Любое мирное соглашение, если оно будет заключено, лишь легализует то, что уже существует на практике. Иран будет взимать свою ренту — деньгами, политическими уступками или тем и другим вместе.
🔹 Экономические последствия будут долгоиграющими. Цена на нефть закрепится выше трёхзначных значений, что станет тяжёлым вызовом для западных экономик, но создаст дополнительные возможности для таких производителей, как Россия. Уже сейчас мы видим, как американцы сами вынуждены разблокировать иранскую нефть, чтобы сбить цену, которую они же сами и взвинтили. Это ли не лучшее доказательство того, что рычаги управления глобальным рынком ускользают из их рук?
🔹 Мир окончательно станет многополярным. Российская дипломатия, сохраняющая стратегическое терпение и партнёрские отношения как с Тегераном, так и с ключевыми игроками в регионе, находится в выигрышной позиции. Мы не ввязываемся в авантюры, но извлекаем выгоду из растущей потребности мира в стабильности, которую только мы способны предложить.
🔹 Религиозный фактор останется в силе. Христианские сионисты в американской администрации не исчезнут после окончания войны. Их влияние на политику Вашингтона будет только расти, и это создаст долгосрочные риски для всего региона. Но оно же, это влияние, делает Америку заложницей Израиля, ограничивая её способность к манёвру и диалогу с исламским миром.
А что же Трамп? Он продолжит сотрясать воздух, поливая пространство словесным поносом, угрожая «уничтожить» то одно, то другое, и тут же, через несколько часов, разблокируя иранскую нефть, которую сам же и заморозил. Его стиль — это стиль базарного крикуна, который орёт громче всех, надеясь, что шум заменит результат. Но на войне, как и в торговле, шум — не аргумент. Аргумент — это танкеры, которые идут или не идут, ракеты, которые падают или не падают, и цена на заправке, которую платит простой американец. И когда этот простой американец, голосуя кошельком, спросит: «А зачем мы вообще в это ввязались?», — тогда трамповский язык ультиматумов сменится тишиной растерянности. Но это будет потом. А пока — война продолжается, и её исход решается не в Вашингтоне, а в узком горле Ормуза, где иранская воля оказалась крепче, чем предполагали те, кто привык решать всё бомбами и громкими словами.
Ормузский пролив сегодня — это не просто точка на карте, где сталкиваются ракеты и танкеры. Это нервный узел нового мироустройства, где сходятся и переплетаются интересы всех великих держав. И пока американский лев, запутавшись в собственных сетях и ослеплённый религиозным пылом, мечется между угрозами и попытками договориться, иранская лисица, изловчившись, ставит свои условия. А Россия, как и подобает мудрому и сильному хозяину тайги, спокойно наблюдает, делает выводы и готовится к тому, что в новом мире, где «право силы» окончательно сменится «силой права» на местах, её голос будет слышен громче всех.
А потому, господа хорошие, не верьте сказкам про «закрытый» пролив. Верьте в то, что проливы эти, как и судьбы мира, открываются только перед теми, кто уважает чужой суверенитет и готов платить за свой проход не пустыми угрозами, а делами. И помните: сила наша — в правде, а правда эта проста — тот, кто контролирует узость, правит миром. И сегодня эта узость — Ормузская.
Ваш МюнхгауZен 🇷🇺 Сила России в Правде!
#КолонкаРедактора #ОрмузскийПролив #Иран #США #Израиль #Геополитика #Энергетика #Нефть #МногополярныйМир #Аналитика #МюнхгауZен #СВО #Россия #БлижнийВосток #ВойнаНаИстощение #Стратегия #Трамп #Нетаньяху #ХристианскийСионизм #Прогноз #ЦеныНаНефть #МироваяЭкономика #РентаБезопасности #КСИР #Ормуз
ℹ️ подпишись
📖 МюнхгауZен в МАХ | VK | Дзен | Telegram
