Церковь крепла в страхе Господнем, Петр, как пастырь, обходил стадо.
Он пришел к святым, жившим в Лидде. Город был тихим, но слава о чудесах, совершенных Христом при жизни, теперь жила в руках Его учеников. Здесь Петр нашел человека по имени Эней. Восемь лет он лежал на постели, скованный параличом, как деревья, что гниют стоя. Его глаза потускнели от долгого взгляда в потолок.
Петр вошел в его убогую комнату, пахнущую старостью и ожиданием смерти. Подошел к ложу. Не было длинных молитв, ни ритуальных жестов. Только вера, которая уже не спрашивает «если», а знает.
«Эней! — голос Петра прозвучал как приказ военачальника. — Исцеляет тебя Иисус Христос. Вставай и убирай постель свою».
Тишина лопнула, как гнилая нить. Эней, чьи мышцы забыли, что такое движение, вдруг почувствовал, как кости наливаются силой. Он встал. Он постелил постель. Все, кто знал его, не верили глазам своим.
И это событие, как круги по воде, разошлось по всей равнине Саронской. Жители Лидды, не склонные к чудесам, видели: Бог во плоти человеческой действует среди них. И многие обратились к Господу.
Но Господь готовил Петру испытание посложнее исцеления расслабленного.
В Иоппии, неподалеку от Лидды, жила женщина. Ее звали Тавифа, что по-гречески значит «Серна». Она была легка и быстра в добрых делах, как горная серна. Она не проповедовала с амвона, не спорила с книжниками. Она шила. Ее руки, исколотые иглой, создавали одежду для вдов. В каждой складке ее работы была забота. В каждом стежке — утешение.
Она была «исполнена добрых дел», и потому, когда она заболела и умерла, плач по ней был не ритуальным, а настоящим.
Ее тело обмыли и положили в горнице наверху, как кладут сокровище, которое жаль хоронить в землю. Вдовы, для которых она шила, не могли отпустить ее. Они стояли вокруг, держа в руках хитоны и нижние одежды, которые делала Тавифа, словно говоря: «Видишь, она была нужна. Мы не знаем, как жить без нее».
Ученики, услышав, что Петр находится в соседней Лидде, послали к нему двух посланников с одной просьбой: «Не замедли прийти к нам».
Петр пришел. Он был человеком порывистым, но здесь, перед лицом смерти, он проявил мудрость. Он выслал всех из горницы. Ему не нужны были свидетели, чтобы играть на публику. Ему нужна была только вера и Тот, Кто сильнее смерти.
Он опустился на колени. В комнате пахло миром и тишиной утраты. Он не сказал: «Я воскрешаю тебя». Он сказал просто, как сын, обращающийся к спящей матери:
— Тавифа, встань.
Тишина длилась мгновение, которое вечностью тянется в мире духовном.
Она открыла глаза. Увидела Петра. И села.
Петр, не привыкший к чудесам ради чудес, подал ей руку и помог подняться. Затем он позвал святых и вдов. Когда они вошли, то увидели не мертвую, а живую.
Это было последнее чудо, которое Бог совершил через Петра, прежде чем отверзнуть дверь веры язычникам. Ибо слух об этом пронесся по всей Иоппии, и многие уверовали в Господа.
После этого Петр оставался в Иоппии много дней. Он остановился не у первосвященника, не у богатого человека. Он поселился у Симона, кожевника. Человека, чье ремесло считалось нечистым среди благочестивых иудеев, потому что он постоянно имел дело с мертвыми шкурами.
Но Петр уже начинал понимать, что Бог не смотрит на вывеску ремесла, а смотрит на сердце. Петр жил на берегу моря, у кожевника, и ждал. Он сам не знал, чего ждет.
Он уже научился видеть: Бог часто говорит в тишине перед бурей.
Город Иоппия, где вдова снова увидела свою благодетельницу, где парализованный ходил, а мертвая встала, затих в предчувствии. Петр молился на плоской крыше дома, глядя на закат над Средиземным морем, не зная, что за горизонтом, в Кесарии, живет человек по имени Корнилий, который тоже молится. И что завтра Бог смешает небо с землей, чтобы показать: Евангелие не умещается в границы человеческих предрассудков.
Так Бог действует в истории: через руки, шьющие одежду для бедных, и через голос, приказывающий смерти отступить. Он превращает дом кожевника в обитель чуда, а вдовьи слезы — в радость Воскресения. Ибо для Него нет ни безнадежно больных, ни окончательно умерших — есть только те, кому сказано: «Встань».