Лидия Сергеевна сидела на моей кухне и разглядывала конверт с премией, как будто это были её деньги.
— Мы же одна семья теперь, Настя. Андрюше на машину не хватает совсем чуть-чуть.
Я вытирала посуду и смотрела на её пальцы с кольцами. Жирные, с красным лаком. Конверт лежал на столе, потому что я только что пришла с работы и не успела убрать.
Сорок тысяч рублей за квартальный план, который я три месяца тянула одна, пока два коллеги болели.
Горло сдавило так, что пришлось сглотнуть.
— Лидия Сергеевна, это же моя премия. За мою работу.
Она отмахнулась, как от мухи.
— Вот молодёжь пошла. У нас в семье всегда всё общее было. Андрей же зарплату домой несёт, вы вместе живёте. И ты должна понимать — родителям помогать надо. Тем более у нас ситуация сложная.
Ситуация у них была простая. Свёкор полгода назад купил новый джип в кредит, а теперь платить тяжело. И Андрей каждый месяц отдаёт им двадцать тысяч. С нашей общей зарплаты.
Я поставила тарелку в сушилку и обернулась.
Лидия Сергеевна уже взяла конверт в руки.
— Я тебе даже спасибо скажу. Ты ведь понимаешь, семья — это святое.
Вот именно в этот момент я почувствовала, как в животе что-то оборвалось. Холодное такое ощущение, будто лёд по позвоночнику.
Я вспомнила, как три недели назад просила Андрея помочь маме с лекарствами. Десять тысяч нужно было. Он тогда сказал: «Настя, ну у нас же кредит родителям. Потерпите немного».
Мама терпела. Купила дешёвые аналоги, от которых её тошнило.
А сейчас Лидия Сергеевна сидит на моей кухне и забирает мою премию.
— Положите на место, — сказала я тихо.
Она даже не услышала. Или сделала вид.
— Я Андрею сразу позвоню, пусть заедет, заберёт. А то мне с такой суммой по городу страшно.
— Положите. На. Место.
Теперь услышала. Подняла глаза, удивлённо так, брови вверх.
— Ты чего, Настя? Я же не для себя. Для семьи.
Я подошла, забрала конверт из её рук. Пальцы дрожали, но я крепко держала.
— Для вашей семьи. Не моей.
Она побагровела. Встала, стул заскрипел.
— Да как ты смеешь! Андрей мой сын! Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать!
Голос у неё был такой, что соседи, наверное, услышали.
Я открыла ящик стола, достала папку. Та самая, которую я три дня назад нашла в Андрюшиной тумбочке, когда искала документы на машину.
Выписка из банка. Переводы. Ежемесячные, по двадцать, двадцать пять, иногда тридцать тысяч. Не только родителям. Ещё какой-то Юлии Кравцовой.
Два года переводы идут. Два года, Карл.
— Лидия Сергеевна, вы в курсе, кто такая Юлия Кравцова?
Она замерла. Лицо стало белым, потом снова красным, пятнами.
— Это... откуда у тебя...
— Из тумбочки вашего сына. Который, оказывается, не только родителям помогает. Ещё и кому-то. Регулярно. Я сначала подумала, может, кредит какой. Но потом имя вспомнила. Юля Кравцова. Его одноклассница. Которая год назад родила.
Тишина была такая, что слышно было, как холодильник гудит.
Лидия Сергеевна опустилась на стул.
— Настя, ты не понимаешь...
— Я всё понимаю. Вы знали. И молчали. И ещё с меня деньги требуете.
Руки больше не дрожали. Наоборот, странное спокойствие накрыло, как одеялом.
Я положила выписку на стол, рядом с конвертом.
— Андрей приедет через час. Я ему скажу, что съезжаю. А вы можете остаться, обсудить с сыном, как дальше его семейный бюджет распределять. Без меня.
Она хотела что-то сказать, рот открыла, но я уже вышла из кухни.
В комнате я достала сумку, начала складывать вещи. Руки работали сами собой, а в голове была пустота. Приятная такая, ватная.
Лидия Сергеевна ушла минут через десять. Хлопнула дверью так, что штукатурка, наверное, посыпалась.
Я собрала только самое нужное. Документы, одежду, косметичку. Конверт с премией сунула в сумку.
У мамы была маленькая однушка на окраине. Но там пахло её пирогами, а не чужими требованиями.
Андрей звонил вечером раз пять. Я не брала трубку.
Утром пришла эсэмэска от него: «Мам всё рассказала. Мы поговорить должны».
Я написала коротко: «Говорить не о чем. Документы на развод подам сама».
Премию я разделила пополам. Одну половину маме на лекарства отдала, вторую отложила. На залог за съёмную квартиру, когда найду.
Мама ничего не спрашивала, только обняла и заварила крепкий чай.
Хотите знать, как отреагировали его родственники?
Свёкор теперь всем рассказывает, что я корыстная и бессердечная, семью разрушила из-за денег. Андрей жалуется общим знакомым, что я «неадекватная», даже поговорить нормально не дала. А его сестра в соцсетях постит цитаты про то, что нельзя быть жадным и нужно помогать родителям. Видимо, намёк считают прозрачным.