Отдых был недолгим. Не успел осесть пепел над разрушенными твердынями Тягини и Аккермана, как гетманские бунчуки снова взмыли в свинцовое ноябрьское небо. Впереди лежала Волощина — богатое Молдавское княжество, чей господарь Арон Тиран, лавируя между Веной и Стамбулом, продолжал платить дань султану и пропускать османские войска через свои земли. Наливайко и Лобода решили выбить эту опору из-под ног Блистательной Порты.
Ноябрь 1594 года обрушился на казачье войско ледяным крошевом. Дожди сменились первым снегом, превратившим дороги Волощины в непролазное месиво. Отряд Голуба и Мицько, получивший короткую передышку, теперь шел в авангарде, прокладывая путь основным силам к столице княжества — Яссам.
Шли скрытно, лесополосами и балками, избегая крупных трактов.
— Ну и погодка, — ежился Мицько, натягивая поглубже баранью шапку, на которую налипали крупные хлопья мокрого снега. Здоровая рука сжимала поводья, раненая покоилась на перевязи под теплым чекменем. — На Сечи сейчас, поди, куреня топят, горилку пьют…
— Не скули, запорожец, — усмехнулся в обледенелые усы Голуб. — Зато турок тепло любит. В такую слякоть у них мушкеты отсыреют, а луки татарские ослабнут. Самая наша погода — волчья.
К полудню разведчики-пластуны принесли вести: у переправы через реку Прут, в сутках пути от Ясс, застрял крупный турецкий обоз. Османы везли порох, свинец и золото господарю Арону, чтобы удержать его в повиновении султану. Охраняли обоз три сотни отборных сипахов и отряд волошских наемников.
Голуб и Мицько переглянулись. Слова были не нужны. Захватив переправу и обоз, они не только отрезали Яссы от снабжения, но и лишали молдавского господаря последнего стимула служить туркам.
Засаду устроили по всем правилам степной науки. Казаки спешились, спрятав коней в глубоком овраге, заросшем голым кустарником. Прут ревел, вздувшийся от осенних вод, а у вязкого брода надрывались турецкие погонщики, пытаясь вытащить увязшие по самые оси тяжелые телеги. Сипахи, кутаясь в мокрые плащи, раздраженно наблюдали за происходящим, потеряв бдительность от холода.
— По моей команде бьем только по лошадям в упряжи и по командирам, — прошептал Голуб, передавая приказ по цепи. — Потом в сабли. В грязи их кони — мертвый груз.
Мицько, забыв о раненой руке, вытащил из-за пояса два заряженных пистоля.
Раздался пронзительный свист Голуба. Серая, сливающаяся с грязью и кустами земля вдруг ожила. Загремел дружный залп из сотен самопалов и мушкетов. Свинцовый град обрушился на переправу. Завизжали раненые лошади, ломая оглобли и переворачивая тяжелые повозки прямо в ледяную воду Прута.
— Слава! — истошно закричал Мицько, первым выскакивая из укрытия и бросаясь вниз по склону к реке.
— Донские, в сечу! — рявкнул Голуб, обнажая широкую саблю и устремляясь вслед за побратимом.
План сработал идеально. Тяжелая турецкая кавалерия, застигнутая врасплох в узком заболоченном проходе у реки, не смогла развернуться для атаки. Кони скользили и падали в грязь. Бой быстро перешел в безжалостную рукопашную свалку, где короткие казачьи сабли, чеканы и ножи диктовали свои условия.
Голуб сшибся с рослым турком в кольчуге. Осман попытался достать есаула ятаганом, но донец, сделав обманный шаг в сторону, по колено ушел в жижу, пропустил клинок над плечом и наотмашь рубанул врага по незащищенной шее. Рядом Мицько, разрядив пистоли в упор в бросившегося на него волошского сотника, ловко орудовал тяжелым перначом, круша шлемы отчаянно сопротивляющихся сипахов.
Через час всё было кончено. Вода у переправы окрасилась в бурый цвет, а берег был усеян телами. Уцелевшие волошские наемники побросали оружие и пали на колени, прося пощады на ломаном русском и польском языках.
Вечером того же дня у ярко пылающих костров, разведенных из разбитых турецких телег, казаки сушили одежду и подсчитывали богатые трофеи. В плен взяли важного турецкого агу, который вез личное послание Арону.
Голуб подошел к Мицько, который, морщась от боли, пил горячий травяной взвар из почерневшего котелка.
— Пленные волохи говорят, Арон в панике, — произнес Голуб, садясь рядом на захваченный сундук с серебром. — Как узнал, что мы Тягиню взяли, а теперь еще и этот обоз перехватили, так и поплыл. Послы сказывают, он готов порвать с султаном и присягнуть императору Священной Римской империи. Лобода завтра вступает в Яссы без боя.
Мицько усмехнулся, глядя на танцующие языки пламени.
— Вот тебе и политика, брат Голуб. Цари да султаны грамоты пишут, а судьбу государств решают простые казаки с Дона да Днепра по колено в молдавской грязи.
Голуб хлопнул запорожца по здоровому плечу.
— Верно говоришь. Ну ничего, зазимуем в Волощине сытно, а по весне снова погуляем.
Ветер завывал в ущельях Прута, неся с Карпат дыхание суровой зимы. Но объединенное казачье войско уже вписало новую страницу в историю Европы, заставив могущественную Османскую империю содрогнуться от страха перед степным братством. Впереди был трудный поход вглубь Трансильвании, но сейчас они были победителями.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, может подпиской! Впереди, на канале, много интересного! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!