Время тянулось мучительно медленно. Марина с Максом решили пожить в квартире родителей, потому что ездить туда-сюда из Москвы было тяжело. Марина каждый день приезжала в больницу, разговаривала с врачами, привозила передачи. И постепенно Игорь начал приходить в себя.
Сначала просто открыл глаза, смотрел в потолок ничего не понимающим взглядом. Потом начал узнавать, пытался что-то сказать, но из-за трубки в горле не получалось. Марина плакала от радости, держала отца за руку и говорила, говорила без умолку:
— Папочка, ты только поправляйся, слышишь? Мы все тебя любим, мы все рядом. Мама тут каждый день, она не отходит от тебя. Ты сильный, ты справишься, я знаю.
Елена в такие моменты стояла в стороне, не подходила близко. Игорь смотрел на нее поверх головы дочери, и в глазах его было столько боли и вины, что Елена отводила взгляд. Она не готова была к этому разговору. Может, никогда не будет готова.
Когда Марине пришло время уезжать, поскольку Максима срочно вызвали на работу, она долго прощалась с отцом, плакала, обещала звонить каждый день. И слово свое сдержала: звонила утром и вечером. Елена прикладывала телефон к уху мужа, включала громкую связь, и Марина говорила, говорила, рассказывала про свои дела, про Москву, про то, как они соскучились и ждут не дождутся, когда папа поправится.
— Пап, ты только слушайся врачей, — щебетала она в трубку, — и маму слушайся! Она у нас самая лучшая, ты знаешь. Мы тебя очень любим.
Игорь молчал, только сжимал губы и смотрел куда-то в сторону. Он все помнил. Каждое слово, которое сказал жене в том разговоре. Каждое гадкое, злое слово. Он помнил, как признался, что любит другую. Как угрожал разводом. Как кричал, что выкинет Елену из дома без копейки. И теперь он лежал здесь, полностью беспомощный, зависящий от нее во всем, а той, ради которой он готов был разрушить семью, больше нет.
А Елена так и не сказала дочери правду. Не рассказала, что случилось на самом деле. Что она позвонила ему в тот момент, когда он был за рулем. Что они кричали друг на друга. Что он отвлекся и врезался в фуру. Она молчала, и эта тайна лежала на сердце тяжелым грузом.
Наконец наступил день выписки. Игорь еще был слаб и передвигался пока в инвалидном кресле.Но врачи обещали, что ходить он будет сто процентов. Руки в гипсах, голова заживала, но до полного заживления еще было далеко. Марина приехала встречать отца и сразу заявила:
— В городскую квартиру нельзя, там второй этаж, а папе тяжело подниматься. Да и вообще, вам там душно, шумно. Поехали на дачу! Там первый этаж готов, есть все необходимое. Воздух свежий, тишина. Папе на пользу пойдет.
Елена хотела возразить, но посмотрела на мужа, на его бледное, измученное лицо, и промолчала. В общем, загрузили машину вещами, продуктами, лекарствами, и… поехали за город.
Дача встретила их тишиной. Первый этаж, действительно был полностью готов: небольшая кухня-гостиная, спальня, санузел. Все чистенько, уютно, но как-то пусто. А на втором этаже работы замерли — не хватило денег, чтобы закончить ремонт. Супруги Карасевы планировали достроить этим летом, заработать, сделать второй этаж жилым. Елена еще весной мечтала о цветах, о грядках с зеленью, о том, как будет сидеть в саду и пить чай. Но сейчас огород стоял пустой, заросший травой, и смотреть на это было больно.
На следующий же день, Марина уехала в Москву. Она бы и еще с удовольствием пожила с родителями на даче, но ее ждала работа. Дочь поцеловала родителей, пообещала приехать при первой возможности и… Елена с Игорем остались вдвоем.
Первые дни было невыносимо трудно. Елена ухаживала за мужем, готовила еду, помогала мыться, переодеваться, давала лекарства. Но делала все молча. Короткие фразы: «Как дела?», «Держи ложку», «Спасибо», «Пожалуйста». И все. Они не разговаривали. Игорь пытался заговорить, открывал рот, но Елена тут же находила повод уйти на кухню, в огород, в туалет, куда угодно, лишь бы не слышать того, что он хочет сказать.
Отпуск закончился быстро. Елене пришлось выходить на работу. Теперь каждое утро она садилась в машину и ехала из загородного поселка в город, в поликлинику, к своим пациентам. Работа спасала: там можно было отвлечься, не думать, не вспоминать. А вечером снова ехать на дачу, к мужу, снова молчать и делать вид, что все нормально.
Но нормально не было. И она это знала. И он знал. И тишина между ними становилась все тяжелее с каждым днем.
Однажды днем, а вернее в одно прекрасное субботнее утро, пока Игорь еще спал в своей комнате, Елена пила чай на террасе, наслаждаясь теплым солнышком, которое уже припекало с самого утра. Она вдруг поняла, что хочется привести участок в порядок.
Весна была в самом расцвете: грело солнце, потихоньку оживал дачный поселок. В соседних дворах слышались голоса, смех, звуки музыки или электропилы, а во дворе Карасевых было тихо и уныло. Елене не хотелось жить в полном унынии. Но как можно радоваться весне и жизни, если участок в запустении, везде стоит засохшая прошлогодняя трава, валяются остатки стройматериалов, горы мусора в углу участка? Лена решила навести порядок на участке, убрать траву, мусор.
— Так, – сказала она вслух, – сейчас помогу Игорю переодеться, накормлю завтраком и… вперед и с песней!
Вдруг с соседнего участка, расположенного за высоким забором, который полностью скрывал и соседей, и сам дом (лишь крыша торчала), раздались звуки газонокосилки. Елена даже обрадовалась почему-то. Она притащила из гаража стремянку, поставила ее возле соседского забора и поднялась почти на самый верх. Участок соседа оказался как на ладони. Это тоже был новый дом, который, судя по всему, строили именно тогда, когда и Лена с Игорем строили свой.
Сосед сразу же возвел высоченный забор, даже не посоветовавшись с Карасевыми, и отрезал этим самым возможность общения с соседями. Впрочем, такой забор Елену вполне устраивал. Она терпеть не могла низких заборчиков на меже, которые позволяли бы глазеть на то, чем занимаются соседи.
Сейчас же она очень пожалела, что забор настолько высокий. По ту сторону забора она увидела мужчину лет пятидесяти, который работал с газонокосилкой в руках. Мужчина был полностью поглощен своей работой и даже не заметил соседку, которая выглядывала через забор.
— Доброе утро, — громко крикнула Елена и улыбнулась, хоть чувствовала, что дрожит каждая клеточка ее тела. Елена до ужаса боялась высоты, а тут пришлось забраться на самую верхотуру. Она крепко держалась руками за верхушку забора и молилась, чтобы сосед быстрее откликнулся. Но он даже внимания на нее не обращал.
— Доброе утро, – еще раз крикнула Елена, – я Ваша соседка. Не уделите мне минутку внимания?
Сосед вдруг выключил газонокосилку и посмотрел на Елену исподлобья:
— Не кричите, я не глухой, – пробурчал мужчина.
— А что же тогда молчите? – возмутилась Елена, но решила не спорить, а то еще снова включит свою «жужжалку» и отвернется, — я говорю, доброе утро, сосед!
— Послушайте, дамочка, говорите, чего Вам нужно и… и катитесь отсюда, – вдруг очень грубо ответил сосед.
Елена открыла рот, чтобы возмутиться, но передумала и снова улыбнулась:
— Скажите, Вы не могли бы мне одолжить вашу газонокосилку, когда закончите работу? Дело в том, что у меня…
— Нет. Не могу, – перебил Елену сосед, снова включил свой агрегат и отвернулся.
Елене ничего не оставалось делать, как осторожно спуститься по лестнице и вернуться в дом. Внутри все кипело. «Хам, – думала она, – жлоб! Вот уж повезло с соседями. Хорошо, что забор метра три и я не буду наблюдать ежедневно его самодовольную рожу».
Так она размышляла по пути в комнату мужа. От злости Елена еле сдерживалась. Она приоткрыла дверь в комнату Игоря и спросила:
— Вывезти тебя во двор? Сегодня погода хорошая. Если хочешь…
— Нет. Через сорок минут приедет массажист, а после обеда погуляю, – сказал Игорь и, увидев, что жена закрывает дверь, поспешил ее окликнуть, – Лена… Лена, подожди.
Елена открыла дверь пошире:
— Что-то нужно? Говори, я принесу и пойду во двор. Хочу начать наводить порядки на участке.
— Лена… мне ничего не нужно… вернее… мне нужно с тобой поговорить. Лена… прости меня, я…
— Игорь, давай не сейчас, ладно? Мы поговорим, когда ты встанешь на ноги, – перебила мужа Елена.
— Нет, нам нужно поговорить сейчас, – настаивал муж. — Я не могу ждать, когда встану на ноги. Это невыносимо – видеть тебя каждый день и не иметь возможности даже поговорить. Я знаю, что виноват. Лена, я все переосмыслил за это время, пока прикован к инвалидному креслу. Я… дурак. Я был не прав. Я понял, что ты самая лучшая, самая любимая, самая-самая. Прости меня, милая…
— Переосмыслил? – вдруг не выдержала Елена, — понял, что я самая лучшая и самая любимая? А тех двадцати пяти лет, которые мы знаем друг друга, тебе не хватило, чтобы все это понять?
— Прости… – Игорь уронил голову на грудь. Он только шептал «прости… прости…» и больше не знал, что сказать…
— За миг до трагедии ты говорил мне такие ужасные вещи, которых я никогда не ожидала от тебя услышать, – Елена почувствовала, что по щеке катится слеза, – ты говорил, что я старая клуша, что ты любишь другую и о том, что выкинешь меня из дома без копейки, отсудишь все, что мы нажили… заработали вместе. Ты говорил, что я сдохну под забором, а оказалась под забором вовсе не я… – Елена смахнула слезу. Она не хотела показывать мужу, как ей больно.
— Прости, милая… — Игорь заплакал.
— Я не могу, Игорь. Вернее, я давно тебя простила, но быть семьей мы больше не можем, – категорично заявила Елена.
— Но почему? Давай попробуем начать все сначала, Леночка. Мы ведь столько пережили вместе, я люблю тебя.
— Нет, Игорь. Я не могу. Иногда я задаю себе вопрос: что было бы, если бы этой трагедии на дороге не случилось? Мы развелись бы, ты начал бы судиться со мной, пытаясь отсудить все до копейки, ты продолжил бы меня оскорблять, как тогда… во время телефонного разговора, ты попытался бы выгнать меня из дома. А теперь ты мне говоришь попробовать все сначала? Нет. Как только ты выздоровеешь, я подам на развод.
Лена не стала ждать, что ответит муж, она вышла из его комнаты и закрыла за собой дверь. Потом она долго плакала в ванной, умывалась и снова плакала, а когда наконец успокоилась, к ней снова вернулась злость. Елена вышла во двор, достала из гаража грабли, маленький топорик для слишком толстых стеблей и начала расчищать участок. Она гребла, рубила, пилила, а потом снова гребла. Через полчаса руки дрожали от непривычки, а ладони пекли так, как будто их отхлестали крапивой.
Елена села на траву и некоторое время тяжело дышала, пытаясь успокоиться, как вдруг откуда-то со стороны дома соседа раздался голос:
— Да уж, до конца лета, думаю, расчистите участок!
Елена обернулась и увидела того самого соседа. Теперь уже он стоял на лестнице со своей стороны двора и смотрел, как соседка орудует граблями.
— Да пошел ты… — со злостью ответила женщина, поднялась с травы и снова схватилась за грабли.
— Ну как хотите, – пожал плечами сосед и начал спускаться по лестнице, – а я как раз закончил работу, хотел Вам предложить свою газонокосилку.
Лена вздрогнула. Конечно, гордость — гордостью, но в реальности она понимала, что не справится очень уж быстро с таким запущенным участком:
— Ой, подождите! Простите меня, пожалуйста. Нервы… Так… можно я приду к Вам за газонокосилкой? – спросила Елена и закусила губу.
— Нет уж. Я сам приду! И сам все сделаю, а то еще сломаете мне аппарат, – поглядывая искоса на Елену, сказал сосед.
Сердце Елены чуть не выпрыгнуло из груди от радости. Честно говоря, она понятия не имела, как работать с этим монстром под названием газонокосилка. Она даже в руках ее никогда не держала — раньше этими вопросами всегда занимался Игорь или нанятые рабочие. А вдруг бы и правда сломала? Представила, как сосед потом смотрит на нее с презрением, и внутри все похолодело. Но теперь, когда он сам вызвался помочь, гора с плеч свалилась.
Едва сосед вошел во двор, он пробурчал, даже не глядя на Елену:
— Александр Сергеевич…
— Лена… в смысле Елена Дмитриевна, — поправилась она, чувствуя, как от волнения щеки заливаются румянцем. Странно, вроде взрослая женщина, а тут как девчонка перед строгим учителем.
— Очень приятно, – снова буркнул сосед и, не тратя времени на пустые разговоры, принялся за работу.
Елена стояла в стороне и наблюдала, как ловко он управляется с газонокосилкой. Движения уверенные, хозяйские. Видно, что человек привык все делать сам, не надеясь на других. Через пару часов участок Елены уже приобрел более-менее приличный вид. Высокая сухая трава, которая еще утром напоминала джунгли, теперь лежала ровными рядами, обнажив молодую зеленую поросль. Да, нужно было собрать скошенную траву в мешки, разобрать мусор в углу участка, но это уже следующий этап работы, а пока… пока ее сердце и этому радовалось. Она смотрела на преображенный двор и чувствовала, как внутри затеплилась надежда: жизнь потихоньку налаживается.
Сосед выключил косилку, вытер пот со лба и коротко кивнул. Елена рассыпалась в благодарностях, он ответил «пожалуйста» и, собрав инструмент, покатил его к себе. А Елена, закрывая калитку, решила, что обязательно нужно отблагодарить человека. Неудобно как-то получается: он потратил на нее свое время, а она даже спасибо толком не сказала.
Вечером, когда Елена помогла Игорю лечь в постель и включила телевизор в комнате мужа, она вышла во двор. Воздух был напоен прохладой, где-то вдалеке лаяли собаки, пахло свежескошенной травой и весной. Лена увидела, что во дворе соседа горит свет, мягкий, теплый, и оттуда доносится негромкая музыка. Она залезла на стремянку, которая так и осталась стоять под забором, и увидела, что Александр Сергеевич сидит в кресле на террасе, курит, а рядом стоит какой-то старый проигрыватель, и тихо играет зарубежная попса 90-х. Картина была такой уютной и одновременно одинокой, что у Елены защемило сердце.
Она поспешила в дом, взяла пакет, положила туда бутылку хорошего вина, которое берегла для особого случая, банку дорогого кофе, что обожала сама, и, поколебавшись, отрезала половину от пирога с грушами и карамелью, который испекла сегодня с самого утра. Пирог удался на славу — ароматный, рассыпчатый, с золотистой корочкой. «Пусть попробует», — подумала Елена и через минуту уже звонила в соседскую калитку.
— Войдите, не заперто, – крикнул сосед, а когда она вошла, он даже привстал на своем кресле, явно удивленный. — Вы? Вот уж не ожидал! Чего Вам еще?
— Ничего, – пожала плечами Елена, подходя к столику, и в полумраке ее улыбка показалась ему почти робкой. — я хотела Вас поблагодарить за сегодняшнее.
Она молча начала выставлять на столик все, что принесла с собой. Вино, кофе, пирог. Сосед смотрел на эти дары с таким выражением, будто ему принесли по меньшей мере Луну с неба.
— Зачем? Не нужно! Заберите это сейчас же, – возмутился Александр Сергеевич, но в его голосе уже не было прежней грубости, скорее растерянность.
— Нет! Не заберу! – категорично ответила Елена и для убедительности даже сложила руки на груди. — Я очень благодарна Вам за помощь и вообще, считаю, что если уж мы соседи, то не стоит ссориться. Давайте жить дружно… что ли?
Она произнесла эту фразу и вдруг почувствовала, как глупо это звучит. Как в детском мультике. Но сосед не засмеялся.
— Ну, ладно, – вдруг смягчился Александр Сергеевич, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. – Только при одном условии: мы сейчас с Вами вместе выпьем это вино и съедим Ваш пирог! Согласны?
Лена посмотрела в сторону своего дома. Там, в комнате, лежал Игорь. Ему может понадобиться помощь, вода, или просто захочется перевернуться на другой бок. Но потом она вспомнила его слова, его признание, его угрозы. И подумала: «А почему, собственно, я должна сидеть с ним как привязанная? Он мне никто теперь. Почти никто». Телевизор в комнате мужа работал громко, он всегда так засыпал — под шум телевизора. Вот пусть и спит.
— Согласна! – решительно махнула рукой Елена и улыбнулась уже свободно.
Александр принес из кухни бокалы, штопор, нож, тарелки. Все делал быстро и ловко, видно было, что в доме он привык управляться сам. Они сели за столик друг напротив друга, и он сделал радио погромче. Джаз лился мягко, обволакивающе, создавая уютную атмосферу. Первые минут десять они сидели молча, пили вино маленькими глотками, и Лена судорожно соображала, чего бы такого спросить, чтобы не молчать. Но Александр Сергеевич первым нарушил тишину, и голос его звучал уже не так хмуро:
— Вы здесь одна?
— Нет, с мужем. А Вы? – спросила Лена, чтобы не молчать, и отпила еще вина. Оно было терпким, чуть сладковатым, приятно согревало изнутри.
— С сыном, – коротко ответил Александр и усмехнулся: – Что-то я ни разу не видел никакого мужа.
— Я тоже не видела никакого сына, – вспыхнула Елена, но сразу поняла, что зря обиделась. Сосед не хотел ее задеть, просто констатировал факт.
— Он не выходит из дома, – пожал плечами Александр, и в его голосе послышалась такая горечь, что Елена сразу смягчилась.
— Болеет? – с сочувствием спросила она.
— Нет. Физически здоров. Душа болит, – тяжело вздохнул сосед и отставил бокал. — Его невеста умерла незадолго до свадьбы. Никак не может прийти в себя. Замкнулся, оставил работу, и я вот тут с ним сижу. У меня там бизнес катится по наклонной, а я не могу оставить его. Боюсь, как бы он чего с собой не сделал.
Елена слушала и чувствовала, как к горлу подступает ком. Как это страшно — потерять любимого человека. Она вспомнила Ангелину, ту самую девушку, которая погибла в аварии. Ей было всего двадцать два. И вот теперь, сын этого мужчины, сидит взаперти и не может жить дальше, потому что и его невеста умерла. А ее собственный муж, который другую женщину любил, лежит в соседней комнате и просит прощения. Какая чудовищная ирония судьбы.
— Какой ужас, – Елена схватилась за сердце. — Я очень сочувствую Вам и Вашему сыну.
— Да, ладно Вам, – махнул рукой сосед, но по глазам было видно, что ему важна эта поддержка. — Ну а муж-то есть или нет никакого мужа?
Елена задумалась. Как объяснить этому чужому человеку то, что творится у нее в душе? Но почему-то именно сейчас, под мягкий свет лампы и звуки джаза, захотелось быть откровенной…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.