Олег застыл в дверях спальни так, словно увидел не жену, а налоговую инспекцию в полном составе.
В руках он сжимал пакет с едой из фастфуда, который предательски шуршал в наступившем покое.
— Лена? Ты же должна была прилететь завтра вечером, — выдавил он, пытаясь изобразить радость, но получалось плохо.
— Решила сделать сюрприз. Как видишь, не зря. Кто это в моей ванной поет так, будто у нее там сольный концерт?
Из-за двери ванной доносилось бодрое мурлыканье, перемежаемое шумом воды. Моей воды. Из моего дорогого итальянского смесителя.
— Это Вероника, — Олег начал суетливо поправлять воротник футболки. — Понимаешь, у неё в квартире трубы лопнули. Там настоящий потоп, всё залило до потолка.
— И ты, как истинный рыцарь и сотрудник службы спасения, решил приютить её в нашей однушке?
— Ну не на вокзал же ей идти, Лен! Она временно, буквально на пару дней. Ты же у меня человек понимающий, не то что её родня.
В этот момент дверь ванной распахнулась, и оттуда выплыло нечто в моем розовом шелковом халате, с моим тюрбаном из полотенца на голове.
— Олежек, а где у нас… ой, — Вероника осеклась, увидев меня, но в глазах не было и капли стыда. — Здравствуйте. Вы, должно быть, Елена?
— Вероника, у вас трубы лопнули или вы просто решили, что в чужом халате жизнь слаще? — я даже не пыталась скрывать иронию.
— Ой, Олег сказал, что можно взять, — она мило захлопала ресницами. — Мои-то вещи все промокли, сохнут на балконе. Вы же не обидитесь?
Олег тут же подскочил к ней, словно защищая редкий экземпляр вымирающей фауны.
— Конечно, не обидится! Лена у нас мировая женщина. Давай, Вероника, проходи на кухню, я там бургеры принес.
Следующие три дня я чувствовала себя лишним элементом в собственной биографии.
Вероника оккупировала квартиру с грацией танка. В ванной поселились её бесчисленные баночки с дешевыми скрабами, которые пахли так, будто на заводе по производству сладостей произошла авария.
— Лена, ну что ты опять хмуришься? — Олег доедал мой йогурт, лениво развалившись в кресле. — Человек в беде, а ты из-за тюбика пасты трагедию строишь.
— Этот «человек в беде» вчера использовал мою сыворотку для лица за восемь тысяч как крем для ног, Олег.
— Ты всё преувеличиваешь. Будь выше этого. Она же гостья, ей и так несладко.
Вероника тем временем вышла в гостиную в моих шортах. Она присела на край дивана и доверительно заглянула Олегу в глаза.
— Олежек, а может, мы завтра на дачу съездим? Так хочется на природу, а Лена всё равно работает.
— Отличная идея! — мой законный супруг просиял. — Лен, ты же не против? Тебе же всё равно отчеты писать, а мы свежим воздухом подышим.
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то очень важное заменяется на холодный, расчетливый механизм.
Точка невозврата наступила в четверг, когда я вернулась с работы и обнаружила свою любимую кружку, подарок покойной бабушки, разбитой в мусорном ведре.
Вероника сидела на кухне и подпиливала ногти прямо над кухонным столом.
— Ой, Лена, я там чашку вашу нечаянно задела. Она такая хрупкая была, ужас просто. Купите себе новую, в супермаркете сейчас акция на пластиковые.
Олег, вошедший следом, даже не взглянул на осколки в ведре.
— Лен, не зуди. Это просто керамика. Кстати, Веронике мастер сказал, что ремонт затянется еще на неделю. Так что она пока у нас.
— Еще на неделю? Олег, может, нам сразу её прописать и в завещание включить?
— Перестань язвить, это некрасиво, — отрезал он. — Вероника, пойдем в спальню, я тебе там сериал скачал новый. Посмотрим на большом экране.
Они ушли. В мою спальню. На мою кровать, которую я заправляла свежим бельем перед уходом.
Я стояла на кухне и смотрела на ногтевую пыль на столе. Больше не было ни гнева, ни желания спорить. Наступила удивительная ясность.
Ночью я зашла в спальню, когда они уже видели десятый сон.
Олег спал, раскинувшись на пол-кровати, а Вероника пристроилась у него под боком, на моей подушке.
Его джинсы валялись на полу, из кармана торчало портмоне. Я знала, что там всё: паспорт, водительское, техпаспорт на машину, которую мы купили в кредит, но оформили на мою маму для страховки.
Я осторожно вытянула джинсы. Прихватила и белье, на котором они так сладко устроились, благо Олег спал крепко.
В ванной я действовала быстро и методично.
Загрузила постельный комплект и джинсы в стиральную машину. Достала из портмоне пластиковые карты — они всё равно заблокируются, когда я позвоню в банк, — а вот бумажные документы оставила в кармане.
Выставила режим интенсивной стирки. Температура — девяносто пять градусов. Максимальный отжим.
— Приятного плавания, Олег, — прошептала я, нажимая на старт.
Вода с шумом хлынула в барабан. Я слышала, как металлические пуговицы и молнии ритмично стучат о стекло, перемалывая его «солидность» в мелкую крошку.
Пока машина кипятила его жизнь, я собрала свой чемодан. Вызвала грузовое такси и за сорок минут, пока они спали, вывезла всё, что принадлежало лично мне: технику, мелкую мебель, даже шторы.
Когда барабан закончил последнюю стадию отжима, я достала мокрый, горячий ком ткани.
Паспорт Олега превратился в серое папье-маше. Водительские права скрутились в причудливую трубочку.
Я аккуратно разложила это «богатство» на кухонном столе. Рядом положила ключи и свидетельство о собственности, где четко значилось: моя доля — две трети.
— Просыпайтесь, голубки! — я распахнула дверь в спальню и включила верхний свет.
Олег подскочил, прикрываясь одеялом, которого не было — я же его забрала. Вероника испуганно вжалась в матрас.
— Лена? Что происходит? Где мебель? Где... — Олег осекся, глядя на пустую комнату.
— Смена декораций, дорогой. Я уезжаю. А ты остаешься. Правда, есть один нюанс.
Я жестом пригласила его на кухню. Он шел за мной, смешно спотыкаясь, в одних боксерах.
Увидев на столе мокрые ошметки своего паспорта, Олег издал звук, похожий на икоту.
— Это что? Лена, это мой паспорт?
— Да, Олег. Муж привёл любовницу в нашу постель, я постирала бельё — в кипятке, вместе с его паспортом и правами.
— Ты... ты понимаешь, что ты сделала? Мне завтра на сделку ехать! Мне машину переоформлять!
— На какой машине, Олег? Машина записана на мою маму. И доверенность я только что аннулировала через приложение. Так что теперь ты пешеход без документов и, по сути, без определенного места жительства в ближайшем будущем.
— Я в полицию заявлю! — взвизгнул он.
— Заявляй. Расскажи им, как ты привел постороннюю женщину в квартиру, где я мажоритарный владелец. Кстати, Вероника, трубы в этой квартире я только что перекрыла в подвале. Ключ у меня. Так что теперь у вас обоих реальный потоп — информационный.
Я взяла сумку и направилась к выходу.
— Лена, стой! Ты не можешь нас так оставить! — кричал Олег мне в спину.
Я обернулась уже в дверях.
— Почему не могу? Ты же сам говорил — будь выше этого. Вот я и поднялась. На тридцать тысяч футов над землей, примерно столько будет показывать мой альтиметр через два часа.
Я вышла из подъезда и села в такси.
Водитель молча тронулся. Я открыла плитку горького шоколада и с наслаждением откусила кусок.
В сумке лежал билет в один конец до приморского городка, где у меня давно была присмотрена маленькая студия.
На заднем стекле такси отражались огни города, который медленно просыпался, не зная, что в одной из его квартир сейчас двое взрослых людей пытаются высушить паспорт феном.
Это был самый вкусный шоколад в моей жизни.