Галина Сергеевна возникла на пороге моей квартиры с таким видом, будто она — беженец из зоны экологического бедствия, а я — обязанный ей по гроб жизни волонтер.
— Катенька, на даче трубы рванули, фонтан до потолка, — пропела она, втискивая свой необъятный чемодан в мой узкий коридор. — Перекантуюсь у вас, пока Егорушка там всё не залатает.
Мой муж, Егор, тут же материализовался за её спиной, подхватил сумки и преданно заглянул маме в рот.
— Конечно, мам, располагайся в спальне, а мы на кухне на диванчике поютимся, нам не привыкать.
Я только рот открыла, чтобы напомнить, что диван на кухне предназначен для сидения, а не для сна взрослого мужчины ростом под два метра, но меня уже никто не слушал.
Квартира, купленная на мои добрачные накопления и наследство от бабушки, в одночасье превратилась в филиал дома престарелых с диктаторским уклоном.
Уже на второй день Галина Сергеевна провела «санитарную инспекцию» моих подоконников.
Мои коллекционные кактусы были признаны «рассадником одиночества» и безжалостно выставлены в подъезд, где их тут же прибрала соседка.
— Тебе, Катенька, детей заводить надо, а не колючки выращивать, — заявила свекровь, расставляя на освободившемся месте свои герани в пластиковых стаканчиках.
Егор в это время увлеченно изучал потолок, делая вид, что дискуссия о ботанике его совершенно не касается.
На третий день я обнаружила, что мой ящик с нижним бельем перекочевал на нижнюю полку, а его место заняли панталоны Галины Сергеевны размером с парус небольшого судна.
— Потерпи, Катюш, мама просто хочет как лучше, у неё же инстинкт гнездования, — выдал Егор, когда я попыталась донести до него мысль о личных границах.
Я смотрела на него и не понимала, в какой момент этот уверенный в себе мужчина превратился в пятилетнего ребенка, прячущегося за мамину юбку при любом удобном случае.
Точка кипения наступила в четверг, когда я вернулась домой на час раньше обычного.
Из нашей спальни доносились странные звуки: ритмичный хруст и довольное пыхтение.
Я заглянула внутрь и замерла: Галина Сергеевна, уютно устроившись на нашей кровати, методично кромсала мое свадебное платье огромными портняжными ножницами.
Тот самый итальянский шелк, который я ждала три месяца, превращался в бесформенные полоски прямо у меня на глазах.
— Что вы творите? — я едва узнала собственный голос, он стал каким-то бесцветным.
— Ой, Катюш, напугала! — свекровь даже не вздрогнула. — Да вот, Егорушка жаловался, что у него в машине стекла вечно в разводах, а тряпки нормальной нет.
В дверях появился муж, жуя яблоко и потирая заспанные глаза.
Он посмотрел на гору изуродованного кружева, на сияющую физиономию матери, а потом вдруг прыснул в кулак.
— Мам, ну ты даешь! — он коротко заржал, вытирая выступившие слезы. — Вот это креатив! Зато окна теперь будут как в витрине.
Он подошел, поднял с пола отрезанный рукав, расшитый мелким жемчугом, и шутливо помахал им перед моим носом.
— Ну чего ты так смотришь, Кать? Это же просто тряпка, не делай из этого мировую катастрофу.
В этот момент в моей голове что-то перегорело, но не с искрой, а с приятным, освежающим звуком отключаемого питания.
Я посмотрела на них обоих и вдруг осознала: я живу в декорациях чужого сумасшествия, причем за собственный счет.
— Действительно, — я даже улыбнулась, что заставило Егора осечься. — Просто тряпка. Извините, я пойду в душ, что-то голова разболелась.
Вечером, пока они увлеченно смотрели сериал про честных участковых, я зашла в комнату свекрови.
На тумбочке лежала её «святыня» — папка из крокодиловой кожи, которую она не выпускала из рук даже во время похода в магазин.
Внутри хранились оригиналы документов на её городскую квартиру и ту самую дачу, где якобы «рванули трубы».
Там же я нашла связку ключей и договор аренды — оказывается, Галина Сергеевна уже два месяца сдавала свою жилплощадь трем студентам из ближнего зарубежья.
Я сфотографировала все бумаги, включая номер телефона арендаторов, и вернула папку на место.
Утром я дождалась, когда Егор уедет на мойку «тестировать новые тряпки», а Галина Сергеевна засядет в ванной со своими масками из огурцов.
Я взяла телефон и набрала номер жильцов, представившись собственницей.
— Добрый день. Говорит хозяйка. Квартира продана, у вас есть два часа, чтобы собрать вещи и исчезнуть, иначе я вызываю наряд полиции и миграционную службу.
На том конце провода возникла паника, которую я пресекла коротким: «Время пошло».
Затем я быстро собрала баулы свекрови, просто свалив всё её имущество, включая герани, в большие мешки для строительного мусора.
Я выставила их на лестничную площадку и заблокировала вторую дверь на засов.
Когда Галина Сергеевна вышла из ванной в моем махровом халате, я уже ждала её у порога с её папкой в руках.
— Катенька, а где мои сумки? И почему так пахнет жженой бумагой?
— Ваши сумки уже на полпути к выходу из моей жизни, — ответила я, протягивая ей папку.
Она открыла её и зашлась в беззвучном крике: внутри вместо документов была аккуратная нарезка из бумаги, напоминающая конфетти.
— Ты... ты что наделала?! Это же собственность! Это же квитанции за свет с девяносто восьмого года!
— Не делайте из этого катастрофу, Галина Сергеевна, это просто бумага, — я вернула ей её же слова. — Кстати, ваши студенты уже съехали, квартира пуста. Можете ехать и спать на голом полу, раз уж так любите экономию.
В дверях заскребся ключ — Егор вернулся с мойки.
Он долго не мог понять, почему дверь открывается только на длину цепочки.
— Кать, ты чего? Открывай, я там пиццу взял!
— Ешь пиццу на лестнице, Егор, — громко сказала я через щель. — Твои вещи уже упакованы и стоят в багажнике твоей машины. Ключи от квартиры я аннулировала через приложение пять минут назад.
— Ты с ума сошла? Мама, скажи ей! — Егор начал ломиться в дверь, но я была непреклонна.
— Мама сейчас занята, она изучает искусство оригами из собственных документов.
Я закрыла внутреннюю дверь и прислушалась к звукам в подъезде.
Там что-то грохнуло — видимо, мешок с геранями не выдержал веса свекровиных амбиций.
Потом послышались крики, обвинения и топот ног, спускающихся по лестнице.
В квартире стало удивительно легко дышать, воздух будто очистился от пыли и чужого присутствия.
Я прошла на кухню, открыла окно и впустила свежий весенний ветер.
Достала из ящика те самые ножницы, которыми было разрезано мое платье, и просто положила их в мусорное ведро.
Мне не хотелось ни плакать, ни смеяться.
Я достала из заначки телефон мастера по установке новых дверей и просто отправила ему сообщение с адресом.
Завтра здесь будет новая дверь с кодовым замком, к которому никто и никогда не подберет пароль.
На полу в гостиной всё еще лежала жемчужина, оторвавшаяся от моего рукава.
Я подняла её, покатала на ладони и выбросила в окно, наблюдая, как она исчезает в траве.
Больше в этом доме не будет ничего лишнего.