Ваше «это неправильно» — это не факт, а чувство
Меня всегда смущало, что мы говорим о добре и зле так, будто это свойства мира, как цвет неба или температура воды. А что, если это не так? Философы называют позицию, с которой я согласен, эмотивизмом. В новом тексте я рассказываю, почему моральные суждения не могут быть истинными или ложными, как это связано с нашим отношением к инцесту и почему даже самый последовательный рационалист может внутренне содрогнуться там, где логика бессильна.
Без занудства, с примерами из жизни и ссылками на ключевых авторов. Всем, кто задумывается о природе морали — читать.
«Фу, убийство!»: почему ваши моральные убеждения могут оказаться просто эмоциями
Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что, когда вы говорите «убийство — это неправильно», вы на самом деле делаете нечто совсем иное, чем когда произносите «небо голубое»? Ну, то есть с небом всё более-менее ясно: можно выйти на улицу, посмотреть вверх и проверить. А с «неправильностью» так не получится. Вы не можете взять убийство с собой в лабораторию и измерить, сколько в нём граммов «плохости». Так что же мы на самом деле имеем в виду, когда произносим этические суждения?
Этот вопрос мучает философов уже много веков. И в XX веке одна из самых радикальных школ предложила ответ, от которого у многих до сих пор идёт кругом голова: никаких моральных истин не существует. Вообще. Когда вы говорите, что что-то неправильно, вы просто выражаете эмоцию — примерно как если бы скривились и сказали «фу». Звучит вызывающе, почти цинично, но, может быть, в этом есть доля правды? Давайте разбираться.
Я предлагаю вам совершить небольшое путешествие в мир этической теории, которое, надеюсь, окажется не слишком скучным. Мы поговорим о том, чем эмотивизм отличается от простого «каждый имеет своё мнение», почему он делает моральные споры одновременно и невозможными, и возможными, и какую главную проблему ему предъявляют логики. А заодно выясним, почему мы так остро реагируем на истории про инцест и почему даже самый последовательный рационалист может внутренне содрогнуться, когда его друг приводит на ужин свою сестру.
Что такое эмотивизм и с чем его едят
Начнём с главного: эмотивизм — это этическая теория. Но на самом деле это теория о языке. Её основателем обычно считают британского философа Альфреда Джулса Айера, который изложил свои идеи в нашумевшей книге «Язык, истина и логика» (1936). Айер принадлежал к кругу логических позитивистов — людей, которые утверждали, что осмысленным можно считать только то утверждение, которое либо истинно по определению (как «два плюс два — четыре»), либо может быть проверено опытом. Всё остальное — метафизика, богословие, а заодно и традиционная этика — объявлялось бессмыслицей.
Но тут Айер попал в ловушку. С одной стороны, этические высказывания явно не поддаются эмпирической проверке. Вы не поставите эксперимент, который докажет, что убийство — это плохо. С другой стороны, они не выглядят полной бессмыслицей: мы же понимаем, что значит «убийство — это плохо», мы используем эти фразы каждый день. Значит, должен быть какой-то третий путь.
И Айер его нашёл. Он предложил смотреть на этические утверждения не как на описания фактов, а как на выражения эмоций. Когда вы говорите «убийство — это неправильно», вы в буквальном смысле делаете то же самое, что если бы скорчили гримасу отвращения и воскликнули «Фу, убийство!». У этого высказывания нет истинностного значения. Его нельзя назвать ни истинным, ни ложным — точно так же, как нельзя назвать истинным или ложным междометие «Ай!», когда вы ударились ногой.
Здесь важно не запутаться. Потому что эмотивизм часто путают с другой позицией — субъективизмом. Субъективист скажет: «Убийство — это плохо» означает «Мне не нравится убийство». Это описание моего психологического состояния, и оно может быть истинным или ложным.
Я могу солгать о своих чувствах, и тогда моё утверждение будет ложью. Эмотивист же говорит: нет, это не описание чувства, это само чувство, вынесенное наружу. Разница между «мне не нравится убийство» и «фу, убийство!» колоссальна. Первое — это факт о моём внутреннем мире. Второе — акт выражения, который не подлежит проверке на истинность.
Как писал сам Айер, моральные суждения — это не что иное, как «выражение эмоций, которые не могут быть ни истинными, ни ложными». И если вы скажете: «Ну, это же очевидно, все так и думают», — не торопитесь. Потому что из этого простого тезиса вытекают следствия, которые многих пугают.
А что тогда остаётся от моральных споров?
Самое частое возражение против эмотивизма звучит примерно так: «Если этика — это просто эмоции, то любая дискуссия о том, что хорошо, а что плохо, теряет смысл. Мы не можем спорить о чувствах. Один человек чувствует одно, другой — другое, и договориться невозможно. Значит, мы приходим к полному моральному релятивизму, а то и к оправданию любого зверства — ведь у каждого свои эмоции».
Звучит убедительно. Но Айер, как это часто бывает, оказался хитрее, чем кажется на первый взгляд. Он указал на одну важную вещь: подавляющее большинство того, что мы называем моральными дебатами, на самом деле моральными не является. Это дебаты о фактах.
Представьте себе спор о контроле над оружием. Один участник говорит: «Если мы запретим оружие, количество убийств снизится на 10 000 в год». Другой возражает: «Нет, если мы запретим оружие, оно останется только у преступников, и погибнет ещё больше невинных». Третий вставляет статистику о том, что в бассейнах тонет больше детей, чем погибает от огнестрела. О чём они спорят? О морали? Нет, они спорят о фактах. Каждая из этих фраз может быть проверена. Можно посмотреть статистику, провести исследование, выяснить, кто прав. И когда факты проясняются, участники спора часто меняют свою позицию — не потому, что у них изменилась эмоциональная установка, а потому, что изменилось их представление о последствиях.
Но самое интересное происходит дальше. Айер подчёркивает: даже если у людей изначально разные эмоциональные установки, обмен фактами может эти установки изменить. Как это работает? Очень просто.
Представьте, что вы очень расстроились из-за того, что в день вашей свадьбы пошёл дождь. Вы хмуритесь, жалуетесь, вам грустно. А тут кто-то подходит и говорит: «Послушайте, вы ошиблись. Посмотрите на улицу — там ни капли. Просто вы включили вчерашний прогноз погоды». И ваша грусть мгновенно сменяется радостью. Изменилось ли что-то в ваших эмоциях? Безусловно. Но изменилось это не потому, что кто-то доказал вам логическую противоречивость вашей грусти, а потому, что вы получили новую информацию об объекте вашей эмоциональной реакции.
То же самое, по мнению Айера, происходит и в моральных спорах. Когда вы объясняете оппоненту, что его позиция приведёт к неожиданным последствиям, о которых он не подумал, вы не опровергаете его моральное суждение (оно неопровержимо в силу своей некогнитивности), вы меняете картину мира, на которую он реагирует. И его эмоциональная реакция может измениться сама собой.
Остаётся, правда, один неприятный вопрос: а что, если люди обладают принципиально разными эмоциональными реакциями на один и тот же набор фактов? Что, если вы и ваш оппонент согласны по всем описательным пунктам, но один из вас испытывает отвращение к чему-то, а другой — нет? Вот тут эмотивизм разводит руками. Он не может сказать, что одна из реакций «правильная», а другая «неправильная», потому что категории истины и лжи здесь не работают. Остаётся либо надеяться, что на глубинном уровне все люди похожи (и если копать достаточно глубоко, мы обнаружим общее эмоциональное ядро, выработанное эволюцией), либо признать, что некоторые ценностные конфликты неустранимы.
Провокационный пример: почему инцест вызывает такой ужас?
Теория теорией, но давайте спустимся на землю. Я хочу предложить вам один мысленный эксперимент, который эмотивизм объясняет очень элегантно, а вот объективистские теории часто попадают в тупик.
Речь пойдёт об инцесте — табу, которое существует, кажется, во всех человеческих культурах. Почему мы считаем инцест чем-то неправильным? Эволюционный биолог скажет: потому что близкородственное скрещивание ведёт к генетическим нарушениям у потомства, и естественный отбор закрепил у нас отвращение к таким связям. Всё логично.
Но вот загвоздка. Представьте себе пару — скажем, брата и сестру, которые решили вступить в отношения. Они используют надёжную контрацепцию, детей у них не будет. Или это два брата. Или отец и взрослый сын. Все медицинские риски исключены. Они любят друг друга, их отношения не причиняют никому вреда. Что в этом плохого?
Большинство людей, даже самых либеральных, почувствуют внутреннее напряжение. «Ну, это неправильно, и всё». А если вы утилитарист (то есть человек, который считает, что единственное мерило морали — это минимизация страданий), вы попытаетесь найти рациональное объяснение. Может быть, дело в дисбалансе сил в семье? Хорошо, представим, что дисбаланса нет. Может быть, это дестабилизирует семейную систему? Но мы можем представить изолированную ситуацию, где этого не происходит.
Утилитарист, если он последователен, в конце концов вынужден будет сказать: «Ну, тогда я не вижу здесь ничего объективно неправильного». Но вот что интересно: даже он, скорее всего, почувствует лёгкое смущение. Почему?
Я вспоминаю одну историю. Один мой знакомый, философ-утилитарист, долго рассуждал о том, что инцест между взрослыми и информированными родственниками — это не моральная проблема, а просто культурное табу. И вот однажды он приходит на вечеринку, а его друг представляет ему свою новую девушку и говорит: «Кстати, она моя двоюродная сестра». Мой знакомый в этот момент опоздал с ответом, поперхнулся, а потом долго злился на друга, который признался, что просто подшутил, чтобы посмотреть на реакцию. «В этом нет ничего плохого», — твердил философ по дороге домой, но первая, рефлекторная реакция была совсем иной.
Что это была за реакция? Отвращение. Чистое, висцеральное «фу!». Эмотивист скажет: вот оно, то самое. Наше моральное суждение об инцесте — это и есть это отвращение, вынесенное в речь. Мы не чувствуем отвращение, потому что инцест неправилен. Наоборот, мы называем инцест неправильным, потому что чувствуем отвращение. Моральное суждение — это не отчёт о чувстве, а само чувство, преобразованное в высказывание.
И тогда становится понятным, почему так трудно «рационально» опровергнуть гомофоба или расиста. Когда человек говорит: «Гомосексуальность — это отвратительно», — он не выдвигает тезис, который можно опровергнуть статистикой. Он выражает своё чувство. Вы можете попытаться изменить его чувство, показав ему других людей, рассказав истории, но вы не можете сказать ему, что его чувство «логически ошибочно». Оно за пределами логики.
Где прячется этика в повседневной жизни?
Мне кажется, что эмотивизм силён тем, что он очень хорошо объясняет, как мы на самом деле пользуемся моральным языком в обычной жизни.
Представьте, что мы с вами встречаемся, чтобы перекусить, и я предлагаю зайти в сеть пабов Wetherspoons (если вы не в Великобритании, просто представьте какую-то сеть, к которой у вас есть отношение). Вы смотрите в телефон и говорите: «Они уже закрыты». А я в ответ: «Ну вот, чёрт возьми!».
Что я только что сделал? Я выразил своё отношение к тому, как устроен мир. Я не стал говорить: «Я считаю неправильным, что Wetherspoons закрываются так рано». Но если бы я это сказал, суть бы не изменилась. Я бы использовал морализирующий язык, чтобы выразить ту же эмоцию: недовольство, разочарование, желание, чтобы мир был устроен иначе.
Айер, кстати, любил подчёркивать, что моральные слова часто служат именно таким эмоциональным усилителем. Когда мы говорим «это неправильно», мы не добавляем нового факта к описанию ситуации, мы добавляем наше отношение. Разница между фразами «мой сын — гей» и «то, что мой сын — гей, — это неправильно» заключается не в том, что во втором случае появляется новый факт о мире, а в том, что появляется выражение эмоционального неприятия.
Иногда это выражение маскируется под описание. Представьте, что вы обещали вернуться к шести вечера, а вернулись в десять минут седьмого. Ваша спутница встречает вас словами: «О, я просто подумала, что мы могли бы поужинать вместе». На поверхности это описание её мысли. Но вы-то понимаете, что на самом деле это выражение обиды, раздражения, упрёка. Она не сообщает вам факт о своей психологии, она выражает эмоцию, просто облекает её в форму описательного предложения. Эмотивист скажет: то же самое происходит с этикой. Когда мы говорим «я считаю, что это неправильно», мы чаще всего не сообщаем о своих убеждениях, а выражаем реакцию, просто используя грамматику суждения.
Камень преткновения: проблема Фреге — Гича
Конечно, у такой красивой и интуитивной теории есть слабые места. И главное из них — проблема, которую в философии называют проблемой Фреге — Гича (по имени двух логиков — Готлоба Фреге и Питера Гича, хотя последний сформулировал её в наиболее явной форме). Это техническое возражение, но я постараюсь объяснить его на пальцах.
Вернёмся к нашему силлогизму:
Если убийство — это неправильно, то убийство Джеймса — это неправильно.
Убийство — это неправильно.
Следовательно, убийство Джеймса — это неправильно.
Это абсолютно корректный логический аргумент. Если первые два утверждения истинны, то третье истинно по необходимости. Но вот для эмотивиста здесь возникает проблема.
Посмотрите на вторую посылку: «убийство — это неправильно». Эмотивист говорит, что это выражение эмоции — примерно «фу, убийство!». А теперь посмотрите на первую посылку: «Если убийство — это неправильно, то...». Что значит «если фу, убийство, то...»? Восклицание «фу!» не может быть частью логического условия. Вы не скажете: «Если ай! то...». В условном предложении «если убийство — это неправильно» мы не выражаем эмоцию, мы выдвигаем предположение, которое может быть истинным или ложным. Слово «неправильно» здесь ведёт себя как обычное понятие, имеющее истинностное значение.
Получается, что одно и то же выражение «убийство — это неправильно» в разных контекстах имеет разный смысл: во второй посылке оно — выражение эмоции, а в первой — когнитивное предположение. Но так не бывает. Значение слова не может прыгать в зависимости от контекста. Либо этические высказывания всегда имеют истинностное значение (и тогда эмотивизм не прав), либо всегда его не имеют (но тогда непонятно, как работают логические выводы, подобные приведённому). Это возражение считается одним из самых сильных против эмотивизма.
Современные философы, которые вдохновляются идеями эмотивизма, но хотят избежать этой ловушки, разработали более сложные теории. Самый известный среди них — Саймон Блэкберн, британский философ, который назвал свою позицию «квазиреализмом». Блэкберн согласен, что в основе морали лежат наши эмоции и установки, но утверждает, что мы можем вести себя так, как будто моральные суждения истинны или ложны, и даже строить сложные логические конструкции, не попадая в противоречие. Это тонкое различие, но оно показывает, что эмотивистская интуиция живуча и продолжает развиваться даже после самых серьёзных критических ударов.
А как же быть с теми, у кого «неправильные» эмоции?
И всё-таки, возвращаясь к практической стороне, я хочу задать вам вопрос, который, наверное, уже крутится у вас в голове. Если мораль — это эмоции, то что делать с людьми, чьи эмоции кажутся нам чудовищными? Садист, который испытывает радость от чужой боли, — он что, просто имеет другую эмоциональную реакцию? И мы не можем сказать ему, что он неправ?
Это трудный вопрос, и эмотивист не будет делать вид, что на него есть простой ответ. Но у него есть несколько линий защиты.
Первая. В реальной жизни, как мы уже говорили, очень редко бывает, чтобы люди расходились в базовых эмоциональных реакциях. Чаще всего они расходятся в описательных убеждениях. Садист, который наслаждается чужой болью, может верить, что его жертва — недочеловек, или что боль очищает душу, или что он выполняет высшую волю. Если вы сможете развенчать эти убеждения, его эмоциональная реакция может измениться.
Вторая. Даже если мы признаём, что некоторые эмоциональные реакции укоренены настолько глубоко, что их не изменить фактами, мы всё равно можем противостоять им, не объявляя их «ложными». Мы можем сказать: «Твоя эмоция мне отвратительна». И это будет уже не претензия на объективную истину, а выражение нашей собственной эмоциональной позиции. Общество, которое строит свои законы и нормы на основе определённого набора эмоциональных реакций, тем самым защищает себя от тех, чьи реакции идут вразрез с общепринятыми.
И третья, самая, пожалуй, трезвая. Возможно, нам просто придётся смириться с тем, что в некоторых фундаментальных вопросах мы не можем апеллировать к «объективной истине», потому что её просто нет. Это не означает, что мы не можем защищать свои ценности. Мы можем и будем их защищать — но с осознанием того, что в конечном счёте наша защита опирается на то, кто мы есть, а не на то, что мы открыли в структуре вселенной.
Эмотивизм сегодня: от философских кабинетов к лентам новостей
Может показаться, что эмотивизм — это сухая академическая теория, далёкая от жизни. Но я бы поспорил. Посмотрите на современные политические и культурные войны. Как часто вы видите, что люди не столько приводят аргументы, сколько выражают эмоциональные реакции, облекая их в форму суждений? Как часто спор сводится к тому, что одна сторона кричит «это отвратительно!», а другая — «нет, это отвратительно!», и каждая считает, что её эмоция имеет статус объективной истины?
Эмотивизм предлагает нам своего рода честность. Он говорит: давайте не будем притворяться, что наши моральные суждения — это отчёт о положении дел в мире, где существует таинственная субстанция «добро», парящая где-то в метафизическом пространстве. Давайте признаем, что когда мы говорим о том, что правильно, а что неправильно, мы говорим о том, кем мы являемся, что мы чувствуем, как мы устроены.
Это не делает мораль менее важной. Наоборот, возможно, это делает её более человечной. Если бы добро и зло были просто свойствами объектов, подобно цвету или весу, они были бы частью внешнего мира, к которому мы могли бы относиться с прохладным любопытством. Но когда мы понимаем, что мораль — это наша собственная эмоциональная реакция на мир, мы понимаем, что этика — это не чтение готового учебника, а постоянное формирование самих себя.
С чего начать, если вы хотите узнать больше?
Если эта тема вас зацепила, и вы хотите погрузиться глубже, я бы посоветовал начать с двух авторов.
Первый — Альфред Айер и его книга «Язык, истина и логика» (в русском переводе иногда выходила под тем же названием). Седьмая глава, где он разбирает этику, написана с кристальной ясностью. Вся книга — это манифест логического позитивизма, который сегодня мало кто разделяет целиком, но как интеллектуальный опыт она бесценна. Читая Айера, вы чувствуете ту энергию, с которой молодые философы в 1930-е годы рушили старые авторитеты.
Второй — Саймон Блэкберн. Его работы, особенно «Ruling Passions» («Властвующие страсти») и «Spreading the Word» («Распространяя слово»), представляют собой современную версию некогнитивизма, очищенную от наивностей раннего позитивизма. Блэкберн пишет удивительно ясно и живо, а его квазиреализм — это попытка сохранить интуиции эмотивизма, но ответить на самые сложные возражения, включая проблему Фреге — Гича. Если вы хотите увидеть, как эмотивистская традиция развивается сегодня, начинайте с него.
Вместо заключения
Я не знаю, убедил ли я вас в правоте эмотивизма. Возможно, вы по-прежнему считаете, что добро и зло существуют независимо от наших чувств, как горы или звёзды. Это честная позиция, и у неё есть свои мощные аргументы. Но даже если вы не согласны с ответом, который даёт эмотивизм, сам вопрос, который он ставит, заслуживает внимания. Потому что он заставляет нас задуматься: а что мы на самом деле делаем, когда произносим эти слова?
Когда вы в следующий раз скажете «это неправильно» или «это отвратительно», попробуйте на секунду остановиться и спросить себя: я сейчас описываю мир или выражаю себя? Может быть, ответ будет не таким однозначным, как кажется.
А пока я оставлю вас с этой мыслью. И, возможно, с лёгким сомнением: а не было ли всё, что я здесь написал, просто выражением моего собственного эмоционального отношения к этике? В конце концов, это было бы вполне в духе эмотивизма.
Источники и рекомендации
- Ayer, A. J. Language, Truth and Logic. London: Victor Gollancz, 1936. (Особенно глава VI.)
- Blackburn, S. Ruling Passions: A Theory of Practical Reasoning. Oxford: Oxford University Press, 1998.
- Blackburn, S. Spreading the Word: Groundings in the Philosophy of Language. Oxford: Clarendon Press, 1984.
- Geach, P. T. Assertion. The Philosophical Review, Vol. 74, No. 4, 1965, pp. 449–465.
- Hare, R. M. The Language of Morals. Oxford: Oxford University Press, 1952. (Для знакомства с альтернативной версией некогнитивизма — прескриптивизмом).
P.S. Вместо послесловия, или почему эта статья вообще появилась на свет
Вы, наверное, заметили, что я довольно подробно и, надеюсь, с интересом разобрал непростую тему. И, возможно, подумали: зачем автору всё это? Сидел бы себе, писал что-нибудь попроще, без всех этих Айеров, Фреге и квазиреализмов. Честно говоря, я и сам иногда задаю себе этот вопрос. Но ответ на него находится там же, где обычно прячутся самые важные вещи, — в мотивации.
Когда я вижу, что текст, над которым я работал, оказывается вам полезен, когда вы делитесь им, спорите о нём или просто пишете «спасибо, было интересно», — это создаёт удивительный эффект. У меня возникает настоящий азарт копать дальше, искать ещё более ценные источники, разбирать ещё более сложные вопросы и превращать их в такие же разговорные, живые тексты. Это становится не просто работой, а увлекательным исследованием, которым хочется делиться. И, если честно, поддержка читателей — это самый надёжный компас, который показывает, куда двигаться дальше.
Поэтому справа под этой статьёй вы видите кнопку «Поддержать». Если у вас есть возможность и желание, вы можете нажать на неё. Для меня это не просто цифры — это знак, что вы цените такой формат, что вам важно, чтобы независимый, вдумчивый разговор на сложные темы продолжался. Эти донаты напрямую помогают развивать проект, освобождают время для подготовки новых материалов и позволяют мне с ещё большей тщательностью отбирать ту самую ценную информацию, ради которой мы здесь и собираемся.
В любом случае — спасибо, что дочитали до этого места. Для автора читатель, который добирается до постскриптума, — лучшая награда. До встречи в следующих текстах.
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа