1. Встреча у метро
Я стоял у выхода из метро «Крестьянская застава», поглядывая на часы. Ирина должна была вот‑вот появиться — она ехала с работы на метро. Дождавшись, пока поток пассажиров поредеет, я подошёл ближе к выходу — чтобы Ирина сразу меня заметила. Минут через пять я увидел её: она вышла из стеклянных дверей станции и огляделась, высматривая меня. Я шагнул ей навстречу, она сразу заметила меня:
— Извини за небольшое опоздание, — улыбнулась Ирина, подходя ближе. — На кольцевой что‑то случилось, поезда шли с увеличенным интервалом. Пришлось ждать на платформе дольше обычного.
— Ничего страшного, я сам только что подошёл. Ну что, идем, как договаривались? — я указал в сторону массивных стен Новоспасского монастыря.
Ирина посмотрела в ту сторону и кивнула:
— Конечно, с удовольствием! Я там ни разу не была. Всегда мимо проезжала и только издалека любовалась.
Мы направились в сторону обители. По дороге я начал рассказывать:
— Знаешь, этот монастырь — один из древнейших в Москве. Его основал ещё князь Даниил, основатель княжества Московского и сын Александра Невского. Тогда обитель стояла на месте нынешнего Данилова монастыря. А сюда, на Васильевский стан, великий князь Иоанн III перенёс её в 1490 году.
— А почему решили перенести? Что было не так на старом месте?
- Перенесемся на несколько веков назад, - продолжил я, - в 1489 год. Москва, терем великого князя Иоанна III.
2. Решение о переносе монастыря
Представь себе картину: за дубовым столом собрались ближние бояре и духовники. В помещении царила атмосфера напряжённого ожидания: все понимали — речь пойдёт о чём‑то важном. Пламя свечей дрожало, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные старинными иконами и военными трофеями. За окнами догорал закат, окрашивая купола московских церквей в багряные тона.
— Слушайте, бояре, — начал князь, и голос его, негромкий, но твёрдый, заставил всех умолкнуть. — Мысль у меня появилась: монастырь Данилов, что основал отец мой, перенести надобно. Место то ныне в черте города, а обитель должна быть на страже рубежей.
В зале повисла тишина. Бояре переглянулись: идея была смелой, но в словах государя звучала непреклонная уверенность.
Боярин Михаил Плещеев, седовласый и опытный, склонил голову:
— Мудрое слово, государь. Но куда же перенести? Ведь место должно быть не просто удобным — оно должно служить и вере, и обороне.
Князь помолчал, словно взвешивая каждое слово, затем твёрдо произнёс:
— На Васильевский стан. Место то памятное: там стоял со своим войском дед мой, Василий Тёмный, в 1437 году против татарского хана Улу‑Мухаммеда. Тогда, хоть и не одержал полной победы, но сумел сохранить войско и не допустил разорения московских земель. А после — в тяжкие годы междоусобицы с Дмитрием Шемякой.
Духовник князя, старец Варсонофий, в длинных чёрных одеждах, перекрестился:
— Верно говоришь, государь. Место то благословенное. Высокий берег реки — как сторожевой пост на подступах к Москве с юга. Отсюда хорошо видно, когда враг идёт. Да и сама природа там располагает к молитве: леса густые, река широкая, тишина…
Молодой боярин Фёдор Карпов, недавно вошедший в ближний круг, нахмурился и осторожно возразил:
— Далековато будет от Кремля, великий князь. Не ослабнет ли связь с городом? Монастырь наш — не просто обитель, это и центр духовной жизни, и хранилище древних книг, и место, где собираются паломники. Если перенести его за пределы укреплений, не утратит ли он своё значение?
Князь поднялся, подошёл к окну, откуда открывался вид на Москву‑реку, сверкающую в лучах закатного солнца. Он долго смотрел вдаль, словно оценивая масштабы задуманного.
— Не ослабнет, а укрепится, — произнёс он наконец. — Монастырь станет не только духовным центром, но и крепостью. Стены толстые поставим, башни возведём, да так, чтобы ни один враг не смог подойти незамеченным. Пусть будет оплот веры и обороны. Да и память о подвигах предков сохранит — чтобы знали потомки, как деды наши стояли за землю русскую.
Боярин Плещеев задумчиво погладил бороду:
— Но, государь, а как же расходы? Перенос обители — дело нешуточное. Казна и так истощена походами, да и стены новые строить — это годы труда и золота.
Иоанн III обернулся к боярам, и в глазах его сверкнула решимость:
— Расходы оправдают себя сторицей. Мы не просто переносим камни и иконы — мы создаём щит для Москвы. К тому же, если монастырь станет крепостью, он сможет содержать себя сам: земли вокруг плодородны, река даёт рыбу и путь для торговли. А монахи — люди трудолюбивые, они и пашню распашут, и ремесло заведут.
Старец Варсонофий кивнул:
— К тому же, государь, место то уединённое, спокойное. Монахи смогут молиться без мирской суеты. А мы, в случае нужды, найдём там убежище. Да и паломники потянутся — не только из Москвы, но и из дальних земель. Слава обители принесёт и духовную, и материальную пользу.
Князь обвёл взглядом собравшихся. В глазах бояр читалось понимание: они начинали видеть за словами государя не просто план переноса монастыря, а стратегический замысел.
— Решено, — произнёс Иоанн III твёрдо. — Перенесём обитель на Васильевский стан. Назовём её Новоспасской — в память о прежней. Да благословит Господь начинание наше. Пусть с этого дня начнётся новая страница в истории монастыря — и в истории нашей державы…
— Вот такие события произошли в достопамятные времена на этом месте, - вернулся я действительности. - Давай теперь пройдем к главному храму монастыря - к Спасо-Преображенскому собору.
3. Собор
— К середине XVII века стало ясно: старый собор уже не отвечает нуждам обители, — продолжал я. — Собор обветшал, стены дали трещины, своды просели.
В этот момент подошли двое туристов — мужчина и женщина средних лет с путеводителями в руках. Мужчина приветливо улыбнулся:
— Простите, что прерываем, — сказал он. — Я — Андрей, а это моя жена Елена. Мы из Ярославля, специально приехали посмотреть ваш монастырь. Не могли бы вы и нам рассказать подробнее про собор? Что с тем, старым?
Елена добавила:
— Да, очень интересно, как всё это происходило.
— Конечно, с радостью расскажу. Видите ли, старый собор, что стоял здесь со времён Иоанна III, был построен добротно, но к середине XVII века пришёл в негодность. Своды местами просели, стены пошли волнами. Ещё лет пять — и мог рухнуть. А главное — монастырь разросся. Стал важным духовным центром и, что особенно важно, усыпальницей рода Романовых. Места для новых захоронений почти не оставалось.
— То есть решение о строительстве нового собора было не только из‑за ветхости старого? — спросил Андрей.
— Верно, — подтвердил я. — Государь Алексей Михайлович решил, что нужен храм величественный, достойный памяти предков. Чтобы и службы шли непрерывно, и потомки могли поклониться праху своих дедов.
Елена достала планшет и начала делать записи:
— А как происходил сам процесс? Как разбирали старый собор? Я хотела бы записать детали этого события.
— Всё началось торжественно, по чину. 1645 год, праздник Преображения Господня. У стен монастыря собрались горожане, монахи, царские люди. И вот, под колокольный звон, прибыл сам государь Алексей Михайлович в сопровождении ближних бояр и архимандрита Никона.
Царь, облачённый в парадные одежды, поднялся к расчищенному фундаменту будущего собора. В руках у него был заступ — для показательного монаршего почина. Он бросил первую лопату земли и произнёс громко, чтобы слышали все:
— Да будет сей храм не просто домом молитвы, но и вечным памятником роду нашему. Пусть покоятся предки наши под сенью его, и литургия совершается над ними во веки веков.
Архимандрит Никон, держа в руках крест и чашу со святой водой, выступил вперёд. Он окропил основание храма и возгласил:
— Благословляем начало дела. Да поможет вам Господь, мастера, создать обитель достойную. Да пребудет благословение Божие на месте сем и на всех, кто будет молиться здесь во славу Божию и во спасение земли Русской!
Боярин Морозов, царский ближний боярин и его родственник, поднял руку, призывая к вниманию, и громко огласил царское повеление:
— Старый собор велено разобрать до основания. Камни, что годны, использовать вновь. А на его месте возвести новый храм — Спасо‑Преображенский. Да будет он пятиглавым, как символ Христа и апостолов его, дабы всякий, глядя на купола, помнил о вере нашей. Пусть будет подклет его высок и надёжен — там расположим усыпальницу рода Романовых, чтобы предки наши покоились с честью. Стены же кладите не тоньше двух метров — пусть стоит храм века, выдерживая и непогоду, и лихолетья. А фасады украшайте сдержанно, по древнерусскому обычаю, без излишеств — ибо красота духовная превыше внешней пышности.
Мастера, стоявшие рядом, почтительно склонили головы. Григорий, молодой зодчий, набравшись духу, осмелился задать вопрос:
— А как быть с мощами и святынями, боярин?
Морозов кивнул на архимандрита:
— Отец Никон распорядится. Всё, что свято, перенесём с молитвой в малую часовню на время работ. А когда новый храм возведём — вернём на место.
На следующее утро у стен старого собора уже собрались каменщики. Они работали осторожно, почти благоговейно. Сперва сняли крест и главу, затем начали разбирать своды — камень за камнем. Каждый камень осматривали: крепкие складывали в аккуратные штабеля, повреждённые относили в сторону.
Старший мастер, седобородый Иван, покрикивал на учеников:
— Эй, молодцы, аккуратнее! Не швыряйте, будто дрова. Этот камень сто лет простоял, службу сослужил. Учитесь уважению — без него и мастер не мастер.
Один из юных помощников, парнишка лет пятнадцати, поднял обломок кирпича с небольшой насечкой:
— Гляньте, дядь Ваня! Тут, кажись, знак мастера…
Мастер подошёл, прищурился:
— Верно, парень. Вот чему учиться надо.
— Так постепенно на месте старого собора начали подниматься новые стены, — продолжал я свой рассказ. — Сперва заложили подклет — глубокий, надёжный. Именно здесь предстояло упокоиться предкам рода Романовых, и мастера понимали всю ответственность: каждый шов, каждый камень укладывали с особой тщательностью.
Затем приступили к возведению четырёх массивных столпов. Они должны были стать опорой всего сооружения, и зодчие проверяли каждую деталь — от качества раствора до точности подгонки камней. Работа шла неспешно, но уверенно: мастера знали — от этих столпов будет зависеть прочность всего храма.
Стены клали толщиной не менее двух метров. Глядя на них, можно было сразу понять: этот храм должен служить не только домом молитвы, но и крепостью, способной выстоять перед любыми испытаниями.
Фасады украшали сдержанно, по древнерусскому обычаю: полуколоннами и карнизами, без лишних украшений. Строгость линий подчёркивала духовную силу места, напоминая о том, что главное здесь — не внешняя красота, а внутренняя суть.
Когда стены поднялись в полный рост, мастера принялись возводить пять глав. Центральный купол сделали крупнее боковых — он символизировал Христа, а остальные четыре напоминали о евангелистах.
Как только основные конструкции были готовы, за дело взялись иконописцы во главе с Симоном Ушаковым и Фёдором Зубовым. Их кисти оживили своды и стены, наполнив храм светом и молитвой.
— Так, с благословения Божия и царского повеления, началось строительство нового собора — того самого, что стоит перед вами. А 19 сентября 1647 года колокольный звон разнёсся над Москвой. Патриарх Иоасаф совершил чин освящения собора в присутствии государя. С тех пор прошло много лет. Храм видел войны, пожары, смутные времена.
Андрей поблагодарил:
— Большое спасибо за рассказ. Теперь мы понимаем, почему этот собор так важен. А про остальные храмы можете нам рассказать?
— С удовольствием, — ответил я и предложил пройти к следующему храму обители.
4. Фамильная усыпальница
Мы обошли собор с южной стороны и остановилась перед изящным двухэтажным зданием с колоннами и фронтоном.
— А это что за храм? — заинтересованно спросила Елена. — Такой аккуратный, совсем не похож на собор?
— Это церковь иконы Божией Матери «Знамение», — ответил я. — Построена в 1791–1795 годах на средства графа Петра Борисовича Шереметева. Видите, какой прекрасный образец классицизма: портик с колоннами, фронтон, сдержанные линии…
Андрей окинул здание взглядом:
— Сразу чувствуется, что строили с размахом, но без лишней пышности.
— Именно так, — подтвердил я. — Граф Шереметев хотел создать не просто храм, а фамильную усыпальницу. Нижний этаж — склеп, где покоятся представители нескольких знатных родов: Шереметевы, Черкасские, Дашковы, Куракины, Голицыны… Верхний же этаж — собственно храм для богослужений.
Мы прошли несколько шагов и подошли к прямо к храму:
— Видите эти мемориальные доски? — указал я. — На них выбиты имена и даты. Каждая — страница истории России. Здесь, под сводами Знаменской церкви, нашли последний приют государственные деятели, военачальники, благотворители…
Елена прочитала одну из надписей:
— «Княгиня Анна Михайловна Черкасская, 1720–1783…» Как много имён…
— Да, — кивнул я. — И каждое связано с важными событиями нашей страны. А ещё обратите внимание на архитектуру. Церковь двухэтажная: внизу — усыпальница, наверху — храм. В праздничные дни здесь служили службы, звучали молитвы за упокой душ погребённых внизу.
— Ну что, пойдёмте дальше? — предложил я. — Покажу вам церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Она составляет с Знаменской единый архитектурный ансамбль.
5. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы
Мы прошли вдоль южной стены Знаменской церкви и оказались перед небольшим изящным зданием с одной главой, украшенным изразцами.
— Какая уютная церковь! — восхитилась Елена . — Совсем как домашняя…
— Это церковь Покрова Пресвятой Богородицы, — пояснил я. — Построена в конце XVII века, когда монастырь активно перестраивался после Смутного времени. Обратите внимание на декор: кокошники над окнами, аркатурный пояс под карнизом — всё в традициях московской архитектуры того времени.
Андрей подошёл ближе:
— Вижу следы старой кладки. Она, наверное, не раз перестраивалась?
— Верно подметили, — улыбнулся я. — Храм действительно пережил несколько ремонтов. В XVIII веке его обновили в стиле барокко, добавили лепнину. А в XIX веке расширили трапезную часть. Но основа осталась прежней — крепкий четверик с одной главой.
— Идем дальше? — предложила Елена.
— Конечно, — согласился я. — Впереди ещё много интересного: Никольская церковь, храм преподобного Сергия в колокольне, часовни и другие постройки обители.
6. Молитвенный щит обители
Мы двинулись вдоль восточной стены Знаменской церкви и вскоре оказалась перед небольшим одноглавым храмом.
— Храм примыкает к братскому корпусу с северо‑западной стороны, — продолжил рассказывать я, — словно смиренный страж, хранящий память о минувших веках. Построили его в 1652 году на средства князя Черкасского — поначалу как больничную церковь, место утешения и исцеления. Но судьба порой переплетает святое и скорбное: в подвальном этаже храма скрывались «каменные мешки» — тесные, сырые темницы, куда власть заточала тех, кого считала опасным для устоев державы.
Здесь, в полутьме и холоде, полтора месяца провёл преподобный Дионисий — бывший настоятель Троице‑Сергиевой обители. Оклеветанный завистниками, обвинённый в ереси, он принял испытание с кротостью, и стены эти помнят его молитвы, возносившиеся вопреки отчаянию.
Никольский храм имел отдельный вход с улицы — и, быть может, именно эта деталь уберегла его от скорого закрытия в бурные послереволюционные годы. Когда большевики один за другим запечатывали монастырские церкви, Никольский ещё долго оставался островком веры. Богослужения здесь продолжались до 1926 года — в то время монастырь, чудом уцелев, существовал полулегально под видом приходской общины «Братство Преображения Господня».
Но и этот хрупкий оплот духовной жизни не устоял перед натиском новой эпохи. В 1930‑е годы Никольскую церковь сперва превратили в склад конфискованной мебели, а затем — в картофелехранилище. Иконы скрылись под слоем пыли и забвения, запах ладана сменился терпким духом земли и сырого картофеля, а вместо молитв раздавалось глухое шуршание мешков.
Так, на фоне великих потрясений, переживавших страну, храм святителя Николая прошёл свой путь — от места исцеления до темницы, от островка веры до хозяйственного помещения. Он стал немым свидетелем того, как менялась страна, как рушились устои и как вновь возрождалась надежда. И в этом — отзвук общей судьбы русских святынь, тесно сплетённой с историей династии Романовых и всей земли Русской, — закончил я свой рассказ о храме …
— Пойдёмте дальше? Покажу вам храм, который находится прямо над воротами обители.
7. Страж у входа
Главные ворота монастыря.
— Это церковь преподобного Сергия Радонежского, — начал я рассказ. — Построена в середине XVII века вместе с колокольней. Здесь встречали высоких гостей, служили молебны перед выходом братии за стены обители.
Елена подняла голову:
— А как сюда поднимались?
— По внутренней лестнице внутри колокольни, — пояснил я. — Когда‑то здесь был особый порядок: прежде чем выйти за ворота, монахи заходили в этот храм, молились преподобному Сергию — покровителю русского монашества. А когда возвращались — снова благодарили его за благополучное возвращение.
— А сейчас давайте осмотрим часовни обители, — предложил я.
8. Часовни
Недалеко от Знаменской церкви стояли две небольшие часовни. Первая — изящная, с куполом‑луковкой, вторая — скромная, почти незаметная.
— Перед вами два памятника разных эпох, — начал я. — Эта, нарядная, построена в 1913 году к 300‑летию династии Романовых. Видите орнамент на фасаде? Это стилизованные буквы «М» и «Р» — Михаил Романов, начало династии. Здесь ставили свечи, молились о России.
Елена прочитала надпись над входом:
— «В память 300‑летия царствования Дома Романовых»…
— Да, здесь служили торжественный молебен, звонили колокола. А внутри — икона Фёдоровской Божией Матери, той самой, которой благословили на царство первого Романова.
Андрей подошёл ко второй часовне:
— А эта совсем простая…
— Здесь была похоронена старица Досифея, в миру княжна Августа Тараканова, дочь императрицы Елизаветы Петровны, — пояснил я. — Её могила стала местом паломничества. В конце 1997 года её мощи перенесли в усыпальницу Романовых, но память осталась. Видите этот камень с надписью? «Инокиня Досифея. Мир праху твоему».
— Пойдёмте дальше? — предложил я. — Покажу вам Братский корпус и другие постройки обители.
9. Братский корпус
Направляемся к длинному двухэтажному зданию у северной стены монастыря.
— А это что за строение? — спросил Андрей. — Такое основательное…
— А это и есть Братский корпус, — отвечал я. — Построен в XVII веке, когда монастырь активно перестраивался при царе Алексее Михайловиче. Здесь живут монахи. Видите окна с решётками? В старину они защищали от сквозняков и сохраняли тепло зимой.
— А вот эта постройка, тоже жилое?
Небольшое здание у южных ворот монастыря привлекало внимание нарядным фасадом.
— Какая красивая архитектура! — восхитилась Елена. — И эти резные наличники…
— Иконная лавка построена в конце XVIII века, — пояснил я. — Тогда монастырь был крупным духовным центром, сюда стекались паломники со всей России. А где паломники — там и нужда в духовной литературе, иконах, свечах.
За Братским корпусом стояло еще одно небольшое кирпичное здание с высокой трубой.
— Пахнет хлебом и мёдом! — улыбнулась Елена Сергеевна.
— Это квасоварня. — В старину здесь готовили квас для братии и паломников. По особому рецепту: на ржаной закваске, с мёдом и травами.
Часть 10. Стены ограды — каменный щит обители
Группа медленно двинулась вдоль мощных стен, окружавших монастырь.
— Какие же они мощные! — восхитился Андрей.
— А эти углубления… Это бойницы? — Елена указала рукой на верхнюю линию стен.
— В старину здесь стояли стрельцы, несли караул. В верхней части стены — так называемое «гульбище» для дозора. Представьте: 1670‑й год, тревожное время. К монастырю подходят неприятели, а со стен их встречают огнём. Обитель служила не только духовным, но и военным оплотом.
Алексей поднял голову:
— И какая их высота?
— Около 10 метров, — ответил я. — А башни ещё выше. Видите ту, угловую? Она служила и дозорной вышкой, и арсеналом. В подвалах хранили порох, оружие, запасы на случай осады.
Проходим вдоль стены к небольшим воротам.
— А это что за калитка? — спросила Елена.
— «Служебные ворота», через них подвозили припасы, дрова, строительные материалы. А главные ворота, что мы видели раньше, открывали только для торжественных встреч и крестных ходов.
У западных ворот, в тени старых лип, стоит высокий чугунный крест на гранитном постаменте.
— Этот крест установлен в память о великом князе Сергее Александровиче Романове, — продолжал я знакомить спутников с территорией монастыря. — Он был московским генерал‑губернатором, покровителем многих храмов и благотворительных обществ. В 1905 году погиб от взрыва бомбы террориста.
— Это совсем новый памятный крест? по крайней мере, он выглядит совершенно новым, — спросила Ирина.
— Первый крест поставили в 1908 году по инициативе его вдовы, великой княгини Елизаветы Фёдоровны. Но в революцию его уничтожили. А в конце 1990‑х восстановили.
Солнце клонилось к закату. Пора было заканчивать прогулку по обители.
— Спасибо вам за этот день, — сказала Елена. — Мы уезжаем с ощущением, будто прикоснулись к чему‑то очень древнему, важному, значимому.
Мы тепло попрощались, Елена и Андрей направились на парковку к автомобилю, мы с Ириной - к метро.
Вечер окутал монастырь мягким сумраком. Зажглись фонари у стен, отразились в окнах храмов.
Так закончился этот день...