Тем временем безобидный лорд Деббингтон-Крейн пребывал в полном унынии, если не сказать – в отчаянии. Дело в том, что он находился на грани полного разорения, чему способствовал целый ряд неудачных ставок на скачках, несколько крупных проигрышей за карточным столом и прочие расходы, так что теперь Арчибальд Бертрам Гораций Деббингтон-Крейн был должен всяким букмекерам такую кругленькую сумму, что ему даже нечем было выплатить жалованье слугам, конюхам и жокеям. Обращаться к семье за помощью он не смел, исчерпав лимит родственного доверия, как выражался его старший брат. Единственный выход – продать конюшни. Но сердце Арчи обливалось кровью при одной мысли об этом: все его жизнь заключалась именно там, среди запахов кожаной сбруи и навоза. Он знал по именам всех лошадей, всегда вникал в подробности их малейшего недомогания, каждое утро угощал их морковкой и гладил лоснящиеся фыркающие морды с умными глазами. Арчи любил каждого скакуна, независимо от того, выигрывал ли тот скачки или нет, и продолжал содержать вышедших из строя лошадей на специальной ферме за городом.
Арчи предпочел бы продать особняк вместе с обстановкой и переселиться в маленький домик, пустующий после увольнения последнего управляющего, но что скажет на это его супруга? Конечно, их брак представляет собой скорее деловое соглашение, чем настоящие супружеские узы, но все равно: он обещал Софии Маргарете безбедную жизнь и защиту от невзгод. И вот, пожалуйста – главной невзгодой оказался он сам!
По сравнению с семьей Софии Маргареты он, конечно, был несказанно богат. Но в собственном семействе Арчи считался кем-то вроде паршивой овцы – никчемный средний сын, не добившийся никаких успехов, в то время как старший недавно стал одним из заместителей премьер-министра, а младшего должны были вот-вот рукоположить в сан епископа. Все вздохнули с облегчением, когда Арчи, наконец, женился – пусть девица и не родовита, но зато хорошо воспитана, добросердечна и отличается изысканным вкусом, так что вряд ли сможет в будущем хоть как-то опорочить славный род Деббингтон-Крейнов.
Арчи решился на этот брак потому, что рядом с Софией Маргаретой чувствовал себя в безопасности: в отличие от прочих светских девиц, бойких, настырных и деловитых, она была скромна, мила и готова бесконечно выслушивать его сетования на жизнь, сочувствуя и поддакивая в нужных местах – и ни разу не сказала, подобно его матери или сестрам: «А я тебя предупреждала!» или «Кто бы сомневался, что ты опять сваляешь дурака!» К тому же София Маргарета смотрела на него с восхищением, а последний раз (он же первый) на лорда Деббингтон-Крейна смотрел с восхищением учитель престижной частной школы, потому что Арчи единственный из всего класса смог правильно описать битву при Гастингсе, да и то только потому, что его предок принимал в ней участие на стороне герцога Вильгельма, и старшие родственники столько раз рассказывали эту историю, что Арчи волей-неволей выучил ее наизусть. После урока Арчи пришлось выдержать собственную битву, потому что одноклассники устроили ему темную – дабы не выпендривался! С тех пор он и не выпендривался.
Лорд Деббингтон-Крейн и не подозревал, что чувство, которое он читал в прекрасных серых глазах Софии Маргареты, вовсе не было восхищением – глядя на Арчи, Джен никак не могла отделаться от изумления: почему ее супруг – родовитый, богатый, образованный, вполне взрослый, внешне привлекательный и такой… Почему он такой глупый?! Конечно, это его качество сильно облегчало семейную жизнь, позволяя Джен вертеть мужем, как угодно.
Нельзя сказать, что Арчи на самом деле был непроходимо глуп, но деликатность, доходившая до робости, а также душевная слабость и некоторая наивность, довольно смешная для человека его возраста, часто заставляли лорда совершать нелепые поступки и постоянно попадать в дурацкие ситуации. К тому же лорд был добр и сентиментален, так что разжалобить его было раз плюнуть, чем беззастенчиво и пользовались друзья и слуги.
Но главная причина, на которой держался его брак с Софией Маргаретой, была высказана вслух лишь однажды и больше никогда не обсуждалась. Пять лет назад во время дружеской беседы в конюшнях Джен осмелилась заговорить с медлившим делать предложение лордом о возможностях, которые открывал перед ними обоими брак – после того, как она, собрав всю силу воли, угостила лошадей морковкой, обмирая от страха перед их мощными зубами, клацавшими возле самых ее пальцев. Прервав Арчи, рассуждавшего от статях своего любимца Атласного, Джен тихо сказала:
– Милорд, мне кажется, нам с вами стоит заключить дружеский союз. Подумайте сами, какие преимущества сулит брак нам обоим: под этим прикрытием мы обретем независимость от наших родных и сможем делать, что заблагорассудится. Ваша жизнь нисколько не изменится, просто в вашем доме поселюсь я. Клянусь, что не стану доставлять вам неудобства, если вы будете выделять мне некоторое количество средств на булавки. И я не стану настаивать на обязательном выполнении вами супружеских обязанностей, если вас это вдруг беспокоит.
Тут лорд Деббингтон-Крейн густо покраснел и испуганно вытаращил глаза на Софию Маргарету: неужели она знает?! Но София Маргарета смотрела на него таким невинным взором, что Арчи немного успокоился. Обдумав слова девушки, лорд Деббингтон-Крейн на следующий день сделал ей предложение по всей форме.
Джен действительно ничего не знала о пристрастиях Арчибальда Бертрама Горация, но кое-какие слухи до нее доходили, да и мачеха постаралась заранее все разузнать у своего брата, работавшего у лорда добрый десяток лет, который только подтвердил уже сложившееся у миссис Дженкинс мнение: лорд Деббингтон-Крейн – существо безобидное. Джен, предлагая Арчи по сути фиктивный брак, руководствовалась лишь ощущением, но весьма четким: физически она не привлекает лорда. Ни капельки. Возможно, он находит выход своим потребностям где-то на стороне – вряд ли мужчина тридцати шести лет отроду все еще девственник! Но это Джен не волновало – пусть делает, что хочет, лишь бы ее оставил в покое.
Тогда Джен не приходила в голову мысль о лицемерии подобного союза и о той фальши, в которой ей придется существовать: главное – она избавится от опеки мачехи, утрет нос Шарлотте, заставит горько сожалеть Филиппа и покажет Марку, что нисколько в нем не нуждается. В свои двадцать два года Джен, конечно, была весьма здравомыслящей девушкой, но и наивности в ней было хоть отбавляй. Теперь-то она понимала, какую глупость совершила пять лет назад. И совершенно не представляла, как выпутаться из ловушки, которую сама же себе и устроила. Не убивать же лорда в самом-то деле?!
Марк с интересом читал отчет, предоставленный частным сыщиком, которого он нанял, чтобы разузнать побольше о лорде Деббингтон-Крейне. По мере чтения он то и дело хмыкал и издавал удивленные восклицания. Дочитав, Марк задумался, рассеянно постукивая по столу карандашом, которым делал пометки в тексте. Потом покачал головой: надо же, что открылось! Кто бы мог подумать! Марк представил, как веселился сыщик, которому повезло подслушать разговор «объекта наблюдения ЛДК с объектом наблюдения ГМК», явно находящимися в интимной связи, поскольку «объект ГМК» называл чопорного лорда «малыш, пупсик и мой лягушоночек». Марк достал фотографию «объекта ГМК», приложенную к отчету, и задумчиво ее рассмотрел. В голове у него начал складываться план действий по устранению «лягушоночка» из жизни Софии Маргареты, то бишь – Джен.
Окончание следует.