Но как же так! – вскричал потрясенный профессор. – Она ж сказала, что выдумала этот ритуал!
– Кто, папочка? – спросила Джен.
– Ведьма Норрис! Купер узнал о ритуале от нее, а она призналась мне, что все сочинила. Что же это такое? Значит, он все-таки действует?! Надо рассказать Куперу… Нет, не надо. Я снова поговорю с этой Норрис. А черная кошка? Это явно ее животное.
– Папа, а может, не стоит и дальше в этом разбираться? – тихо сказала Джен. – Давайте примем это как чудо и успокоимся.
– Вот именно! – воскликнула Клара. – А то еще сглазите, не дай бог!
– Я тоже считаю, что вам надо прекратить суетиться понапрасну, дорогой, – строго произнесла миссис Дженкинс. – Почему бы не признать, что существует Нечто, непознаваемое в принципе? Недоступное вашим научным исследованиям?
– Да-да, конечно, – забормотал расстроенный профессор. – Возможно, вы и правы…
Джен не выдержала – подошла, обняла отца и даже погладила его по голове:
– Бедный папочка! Не дают разломать игрушку, чтобы посмотреть, что там внутри, да?
После завтрака все принялись за насущные дела: профессору Дженкинсу пришлось уехать, чтобы вернуться к занятиям со студентами; миссис Дженкинс принялась за еженедельную проверку счетов; Клара чистила на заднем дворе столовое серебро; а Джен бодро шла через пустошь, чувствуя приятное волнение и нетерпеливое предвкушение. Когда мачеха рассказала, что к ней приходила Агнес, Джен поверила сразу же. Да и как можно было не поверить? Ведь она же сделалась видимой! Значит, и все остальное правда.
– Агнес хочет тебя увидеть, – сказала миссис Дженкинс. – В прошлый раз ты ушла слишком быстро.
И вот теперь, наконец, они встретятся. Перед выходом из дома Джен долго рассматривала свадебное фото родителей, пытаясь представить свою мать, но не углядела ничего нового в изученной за много лет картинке: все те же флердоранж и фата, все тот же опущенный носик, все тот ж букет из белых розочек в руках. Букет… И Джен решила принести маме цветы.
В середине ноября в саду, конечно же, ничего не цвело, поэтому Джен обошла дом и срезала пару веточек герани с красными цветками. Клара любила герань и постоянно раздобывала какие-то необыкновенные образцы, но из всех выживала одна красная, да еще пахучая с резными листьями, от которой Джен тоже взяла стебелек. Всю дорогу она прижимала к груди жалкий букетик, аромат которого успокаивал ее трепещущее сердце.
Джен добралась до круга камней и сразу прошла внутрь. Встала в центре и приготовилась ждать. Все происходило, как и в первое ее посещение: нежный мелодичный щебет и теплое сияние от камней, но теперь Джен дождалась, чтобы щебечущий туман окутал ее с головы до ног. А потом появился тот ласковый ветерок, о котором говорила мачеха: он сначала взлохматил, а потом пригладил волосы Джен, нежно коснулся ее лица, пошевелил листики и цветки герани, колыхнул юбки Джен.
– Мама, это ты? – спросила Джен дрожащим голоском. – Я принесла тебе цветы! Смогла найти только такие. Я знаю, тебе нравились розы – Анна говорила, но розы давно отцвели. Но герань тоже ничего, правда? Она, конечно, странно пахнет. Не то, что розы. Я не сообразила, а ведь могла принести тебе яблок! Анна говорила, ты любила…
Ветерок легко коснулся губ Джен, призывая ее к молчанию, а потом словно проник внутрь, и Джен ощутила материнскую любовь и нежность, поняла, что Агнес любуется дочерью и просит у нее прощения, за то, что так легкомысленно пошла на поводу у мужа исчезла из жизни своего ребенка. На глазах Джен выступили слезы:
– Ну что ты! – воскликнула она. – Ты ни в чем не виновата! И мне вовсе неплохо жилось, Анна заботилась обо мне, и папа тоже… Но… мне так… тебя не хватало…
И Джен заплакала, уронив цветы. Она чувствовала, что ветерок засуетился вокруг нее: гладил по голове, обнимал за плечи, осушал слезы.
– Прости, прости! Я больше не буду плакать. У меня все хорошо, правда, – Джен улыбнулась сквозь слезы. – Честно-честно! И я теперь буду часто приходить.
Джен не знала, сколько времени провела внутри круга камней – час, день, год? Солнце все так же скрывалось за серыми облаками, все так же шуршал вереск и перекликались вдалеке черные галки. Джен шла по пустоши, унося с собой материнское напутствие: твоя жизнь принадлежит только тебе, иди своим путем, сама принимай решения. Джен кивала: да, да, я все время шла на поводу у мачехи и отца! Конечно, они хотели мне только хорошего, но чего хотела я сама? Неужели этой бессмысленной светской жизни под крылом лорда Деббингтон-Крейна? Жизни, в которой не было ни настоящих чувств, ни настоящих друзей, ни настоящих увлечений? В которой не было любви?!
Джен дошла до развилки и увидела, что по одной из тропинок идет Марк – словно живой ответ на ее вопросы. Как странно, что все эти годы она почти не вспоминала о нем! Вычеркнула из памяти и из сердца. Так сильно обиделась, когда он уехал? Но тогда ей казалось, что она больше сокрушается из-за расставания с Филиппом, который все еще оставался ее кумиром, несмотря на то что был вполне счастлив в браке с Доротеей.
Как же Джен была слепа, как глупа! Она не принимала всерьез привязанность Марка, а ведь он был постоянным товарищем всех ее проказ и не раз принимал удар на себя, выгораживая Джен. Кто, как не Марк выслушивал ее бесконечные жалобы на мачеху и отца, кто мрачно терпел ее восторги по поводу Филиппа, кто сказал, что женится на ней когда вырастет?! А сам уехал в такую даль! Бросил ее одну! Да еще ухлестывал там за местными красотками, как не преминула рассказать ей Шарлотта, получавшая письма от сестры.
– Привет! – сказал Марк, приблизившись к Джен. – А я пошел тебя искать. Миссис Дженкинс сказал, что ты на пустоши. Не озябла? А то сегодня ветрено. Рада, что стала видимой? Прогуляемся еще или хочешь домой?
Джен молча на него смотрела, чувствуя, что вот-вот заплачет. Она понимала, что смешно сейчас предъявлять Марку какие-то претензии, но не удержалась и выпалила, продолжая тот мысленный разговор с Марком, который вела по пути:
– А почему это ты там не женился? В своей Южной Африке? Говорят, у тебя там отбою от красоток не было!
– Кто говорит? – спросил Марк, с трудом удержавшись от смеха, уж очень забавно проявилась ревность Джен.
– Доротея! Она хвалилась в письмах твоими победами!
– А Шарлотта исправно тебе пересказывала.
Щеки Джен покраснели, она возмущенно пыхтела, напоминая рассерженного ёжика, и Марку ничего не оставалось, как заключить ее в объятия:
– Глупая! – нежно прошептал он на ухо Джен, которая от неожиданности принялась икать. – Никаких красоток и в помине не было. Не знаю, что уж там писала моя невестка, но, боюсь, Шарлотта многое просто выдумала. Я пахал, как проклятый все эти годы. Так что – нет, я не женат.
– Ну да, это я вышла замуж, – покаянно произнесла Джен и снова икнула.
– Вот именно. А мне теперь нужно с этим как-то разбираться. Боюсь, тебе придется стать вдовой.
– Ты что?! С ума сошел? – Джен резко оттолкнула Марка. – Ты же сядешь в тюрьму!
– О! Ты обо мне подумала! А я было решил, что тебе лорда жалко.
– Лорда тоже жалко! Он же не виноват, что я… Что мы… Он вообще безобидный! Не надо его убивать, пожалуйста!
– Да я и не собирался. Просто напугал тебя, чтобы ты икать перестала. Видишь – и перестала… Ой!
Джен с размаху ударила его в грудь, потом еще раз:
– Ах ты, поганец! Пугать меня вздумал! Ну, сейчас получишь!
Марк побежал по тропинке, хохоча и оглядываясь на Джен, которая преследовала его с грозным видом – оба так и не заметили, что на камне, стоящем на развилке, все это время восседала черная кошка, с интересом слушавшая их разговоры…
Продолжение следует.