Выслушав от зятя сенсационные новости, профессор Купер взволнованно засеменил по гостиной. Остатки седых волос на его яйцеобразном черепе стали дыбом. Он что-то бормотал себе под нос и нервно потирал руки. Наконец он остановился, посмотрел на зятя и сказал:
– Пойдем.
Они направились в кабинет, где Купер принялся рыться в пыльных тетрадях, уложенных штабелями на полках стеллажа. Нашел нужный год, отобрал три тетради и пролистал их, сделав пометки красным карандашом. Потом подал зятю:
– Вот, тут все записано. Я отметил нужные страницы. Остальное не читай, оно не имеет никакого отношения к делу.
Дженкинс прочел. Ничего нового он не узнал, только выяснил, что Куперу о ритуале рассказала некая Джи Эн:
– Кто это, наставник?
– Джорджиана Норрис. Ты должен ее помнить. Жила за мельницей.
– Ведьма Норрис? – Дженкинс вспомнил деревенские россказни о старухе Норрис, которая умела заговаривать зубную боль, сводить бородавки и лечить прострел наложением рук.
Это была величественная дама в очках, нисколько на ведьму не похожая: – скорее, она напоминала учительницу воскресной школы, что вовсе не улучшало ее репутацию. «Ведьма – она ведьма и есть, кем хошь прикинется, – говорили деревенские. – А ты вот загляни к ней в окно в ночь под 1 мая и увидишь, как она на самом деле выглядит!» Но желающих заглянуть как-то не находилось. К тому же у Норрис в доме обитал громадный черный кот с желтыми глазищами, который был лучше любой сторожевой собаки и однажды разодрал в клочья форменные брюки местного констебля, который явился к Норрис по жалобе местного жителя, заявившего, что ведьма навела на него порчу, вместо того чтобы вылечить от прострела. «Пить надо меньше, – сурово заявила мисс Норрис констеблю, безуспешно отбивающемуся от агрессивно настроенного кота. – И не падать в канаву после дождя. Скажите, зайду к нему завтра. Еще раз полечу». И констебль поспешно удалился, а кот еще пошипел ему вслед.
– А что, она еще жива? Ведьма Норрис? – спросил Дженкинс.
– Жива, что ей сделается. Она лишь чуть старше меня. Живет все там же. Сходи к ней, если хочешь. А я больше ничем помочь не могу. Стар и немощен. Скажи, чтобы София Маргарета меня навестила. Хочу посмотреть, какой она стала.
– Но она же невидима! – воскликнул Дженкинс.
– Ах да, я забыл. Но все равно, пусть придет.
Дженкинс откланялся. На душе у него было тяжело: ужасно видеть, как угасает некогда мощный ум ученого. И София Маргарета… Что с нею делать?!
На следующий день профессор Дженкинс отправился к ведьме Норрис. Она оказалась гораздо меньше ростом, чем он помнил, и выглядела гораздо моложе Купера, несмотря на то что морщин у нее было раз в пять больше. А все благодаря живому и умному взору, представлявшему яркий контраст с потухшим взглядом Купера. Но сейчас, когда она выслушала сбивчивую речь Дженкинса, ее взгляд стал виноватым и даже жалобным. Норрис помолчала, нежно прижимая к себе юного черного кота, который отнюдь не выглядел агрессивным, потом тяжко вздохнула:
– Вот что, дорогой мой. Давайте-ка для начала выпьем чаю. Или чего-нибудь покрепче.
Дженкинс одобрил вариант покрепче, и после суеты с бокалами и бутылками, старуха заговорила:
– Должна повиниться перед вами и вашим тестем. На самом деле я все это выдумала.
– Как… выдумала…
– Этот ваш… как его… Купер! Так достал меня своей нудьгой, что я сочинила для него складную сказочку о ведьминых камнях.
– Но… Как же так? Ведь его желание исполнилось! И мое тоже!
– О! И вы туда же! Ох, уж эти мне суеверные мечтатели. А еще ученые. Уж выбрали бы что-нибудь одно: науку или волшебство. Купер просил достатка и успеха в карьере. Ну, так он получил наследство. Думаю, феи тут не причем.
– А карьера?
– А! Дорогой мой, разве вы не знаете, что успех любого предприятия на 80% зависит от уверенности человека в успехе? Так оно и вышло.
– Но… То, что я просил…
– А что вы просили?
И несчастный Дженкинс рассказал Норрис обо всем, что случилось с Агнес и ее дочерью.
– Интересно, – задумчиво протянула Норрис. – Очень интересно. Но абсолютно непонятно. Похоже, в круге ведьминых камней действительно заключена какая-то мощная энергия…
– Или волшебная сила?
– Я не верю в волшебство, – отрезала Норрис. – Хотя… Пожалуй, в свете полученной от вас информации, придется пересмотреть свои взгляды.
– Как это – не верите в волшебство? – возмутился Дженкинс. – Вы же… ну… ведьма!
Норрис усмехнулась:
– Дорогой мой, это невежественные людишки прозвали меня ведьмой. Я целительница и травница, никакая не ведьма. На метле не летаю. И уж точно не умею становиться невидимой.
Черный кот у нее на коленях коротко мяукнул, словно подтверждая слова хозяйки, потом потянулся, зевнул и снова свернулся клубочком. Дженкинс почувствовал, что его разум, подобно черному коту, тоже свернулся клубочком и дремлет. «Мяу!» – чуть было не воскликнул он в отчаянье, но вовремя удержался.
Домой профессор еле плелся, не представляя, как рассказать домочадцам про ведьму Норрис и ее выдумку, поэтому свернул к тестю, который сегодня выглядел еще более рассеянным и озадаченно сказал зятю:
– Агнес так и не пришла. Ты что, не передал ей мою просьбу?
– Вы имеете в виду Софию Маргарету? – похолодев, спросил Дженкинс.
– Софию Маргарету? – переспросил Купер. – А кто это?
– Это ваша внучка!
– А, ну да. Я так и сказал. Поужинаешь со мной?
Но Дженкинс отказался и от ужина, и от мысли поведать тестю про выдумку ведьмы Норрис. Не рассказал об этом и дома – просто сообщил, что не узнал ничего нового. Ужин прошел в тягостном молчании. Потом все разошлись по своим комнатам. Профессор спать не мог, поэтому решил записать в тетрадь все, что услышал за эти дни от дочери, тестя и ведьмы Норрис. Даже улегшись в постель, он попытался вспомнить подробности экспериментов, которые они проводили двадцать семь лет назад, но безуспешно. Одна надежда, что в лаборатории сохранились описания опытов. Надо будет завтра их разыскать, подумал он, засыпая.
Долго не могли заснуть и остальные его домочадцы: Джен пыталась представить свою дальнейшую невидимую жизнь, но ее мысли почему-то упорно сворачивали в сторону Марка: надо же, как он изменился! Таким красавчиком стал. И разбогател – кто бы мог подумать! Сказал, что у него алмазная шахта. И как решительно он произнес, что уведет Джен от лорда! Интересно, как он собирается это провернуть? В сонной дремоте Джен мерещились камни ведьминого круга – она стоит внутри и, задрав голову, смотрит на небо, откуда на нее изливается поток, состоящий из крошечных бриллиантиков, которые тают, достигая земли, словно льдинки.
Не спала и миссис Дженкинс. Она забыла задернуть занавеси, и луна светила прямо на ее изголовье. Анна встала и подошла к окну. Полная луна освещала призрачным светом сад и чугунную ограду, по которой медленно шествовала черная кошка – дошла до угла и спрыгнула вниз. Анна рассеянно посмотрела на луну и подумала: полнолуние как раз сегодня. И какая разница, первое оно или третье? Миссис Дженкинс размышляла некоторое время, потом взглянула на часы – было почти одиннадцать…
На следующее утро профессор проснулся поздно, поэтому чуть не пропустил завтрак. Спустившись вниз, он на ходу пожелал всем доброго утра, уселся за стол и принялся за омлет, не глядя по сторонам. Миссис Дженкинс сидела напротив него, и профессор все время чувствовал на себе ее осуждающий, как ему казалось, взгляд. Но, посмотрев искоса на супругу, профессор чуть не подавился: она улыбалась! Он кинул взгляд в сторону дочери и увидел, что и та с трудом сдерживает смех.
Профессор открыл было рот, чтобы спросить, что они находят смешного в том, как он поедает омлет, который, кстати говоря, пересолен, но вдруг осознал, что видит Софию Маргарету во всей ее красе – пышно уложенные темные волосы, искрящиеся весельем серые глаза, длинноватый носик, румяные щеки, сложенные в улыбке губы, нежную шею, полускрытую высоким воротником темно-голубого домашнего платья, и изящные руки – в правой нож, в левой вилка. Он смотрел на дочь в полном изумлении, а потом протянул руку и потрогал ее – живую, теплую, видимую.
– Как? – хрипло произнес он. – Почему?
– Это все Анна, – радостно ответила Джен и мельком взглянула на свое отражение в металлическом кофейнике – кривое и смешное, но реальное. С самого утра Джен только тем и занималась, что смотрелась во все возможные зеркальные поверхности: какое же счастье, стать, наконец, видимой! И она нежно улыбнулась мачехе:
– Скорей расскажи все папе, а то он сейчас умрет от любопытства!
Миссис Дженкинс отставила чашку, приосанилась и начала свое повествование. Джен и Клара слушали его уже в третий раз, но все с тем же волнением. А дело было так: в одиннадцать часов ночи миссис Дженкинс решила взять спасение падчерицы в свои руки. Она оделась потеплее и, стараясь не шуметь, выбралась из дома. Сразу за калиткой ей пришлось пережить короткий приступ паники, когда об ее ноги мягко ткнулось что-то живое. Но, услышав звонкое мурлыканье, миссис Дженкинс поняла, что это та самая кошка, которую она видела на ограде. Она нагнулась и погладила мягкий теплый мех, а когда двинулась вперед, кошка последовала за ней.
– О, ты решила меня проводить? – обрадовалась миссис Дженкинс. – Ну, пойдем. Вдвоем веселее.
Кошка дошла с ней до развилки и свернула в сторону мельницы, а миссис Дженкинс пошла на пустошь. Круг камней в лунном свете выглядел весьма монументально и несколько зловеще. Миссис Дженкинс немного помедлила, вздохнула и решительно вошла внутрь, став посредине. Там было удивительно тихо и светло, словно луна, как установленный на небе прожектор, специально освещала ровную площадку между камней. Миссис Дженкинс постояла, не зная, что делать дальше – за время пути она даже не догадалась сформулировать просьбу к феям, так волновалась. Она откашлялась и заговорила:
– Приветствую вас, кто бы вы ни были. Я пришла с просьбой. Вы же можете выполнить одно мое желание? Правда, это не совсем мое желание… Нет, конечно, и мое тоже… Но оно касается моей падчерицы! Я же могу попросить за другого человека? Не могли бы вы, пожалуйста, сделать мою падчерицу Софию Маргарету леди Деббингтон-Крейн, урожденную Дженкинс и называющую себя Джен, снова видимой? И навсегда?
Выпалив все это, миссис Дженкинс замолчала. Казалось, ничего не происходило, но внезапно она осознала, что уже довольно давно слышит мелодичный звук, напоминающий птичье щебетание, и оно становится все громче. От камней исходило слабое сияние, этот светящийся и щебечущий туман подступал все ближе и, наконец, окутал всю фигуру миссис Дженкинс: волосы ее наэлектризовались – а те, что выбились из прически, стали дыбом; кожу покалывало, глаза щипало. Миссис Дженкинс зажмурилась, а когда рискнула открыть глаза, оказалось, что сияние рассеялось и щебет прекратился. Миссис Дженкинс прислушалась к окружающей действительности и к собственным ощущениям: она почему-то испытывала несокрушимую уверенность, что ее просьба принята, будет выполнена и никакой расплаты не потребуется, потому что она просила не для себя.
Ночь была тихая и безветренная, но вдруг миссис Дженкинс почувствовала, что вокруг нее вьется ласковый теплый ветерок, который нежно касается ее лица и рук, приглаживает волосы, играет с бахромой шали, накинутой на плечи, и словно что-то нашептывает – неразборчивое, но приятное. Миссис Дженкинс изо всех сил пыталась понять, почему это состояние кажется ей таким знакомым и ощущается как чье-то живое, очень знакомое, но забытое присутствие. Вдруг она ахнула:
– Нет, не может быть! Неужели…
И ветерок, словно подтверждая ее смутные догадки, игриво скользнул вокруг плеч миссис Дженкинс, набросив ей на голову шаль. Миссис Дженкинс так и замерла, ничего не видя из-под шали, но потом опомнилась, поправила шаль и поспешила домой. Оказалось, что черная кошка ждет ее за камнями – миссис Дженкинс подхватила ее на руки, уткнулась носом в шелковистый мех и постаралась успокоится. Кошка замурлыкала, но захотела освободиться. Спрыгнула на землю и побежала вперед, то и дело оглядываясь на миссис Дженкинс. Проводила ее до дому и исчезла в ночи.
Миссис Дженкинс с трудом дождалась утра. С колотящимся сердцем она осторожно вошла в спальню падчерицы, раздвинула занавески и обернулась к кровати: ноги ее подкосились, и миссис Дженкинс ухватилась за подоконник, чтобы не упасть: Джен – прекрасно видимая Джен! – спала, подложив ладонь подо щеку…
Продолжение следует.