Свекровь, Людмила Ивановна, только что вернулась из магазина и сгружала на кухонный стол тяжелые пакеты. Она замерла с пакетом в руке, не сразу поняв смысл слов. Потом медленно повернулась к невестке. Наталья стояла в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и смотрела спокойно, даже устало. В этом спокойствии было что-то более страшное, чем если бы она кричала.
— Что? — переспросила Людмила Ивановна голосом, в котором уже закипала истерика. — Что ты сказала?
— Вы меня услышали, — ответила Наталья. — Пакеты ваши, продукты ваши, хлеб ваш. Я за свои покупки сама плачу, а за ваши больше не буду.
— Ты что, с ума сошла?! — свекровь бросила пакет, картошка покатилась по столу. — Кто тебе вообще разрешил так разговаривать? Я мать твоего мужа! Я в этом доме…
— Вы в этом доме никто, — перебила Наталья тихо, но жестко. — Квартира моя, куплена до брака. И я вам это раньше не говорила, потому что считала вас семьей. Но вы, видимо, мою доброту за слабость приняли.
Людмила Ивановна побагровела. Она вытащила из кармана телефон, трясущимися пальцами начала набирать номер сына.
— Ромка, ты слышишь, что твоя жена тут творит?! Она меня выгоняет! Она на старости лет…
— Не выгоняю, — ровно сказала Наталья. — Живите, ради бога. Только за свои удовольствия сами платите. И за Дениса своего тоже.
Услышав имя младшего сына, свекровь взвизгнула:
— Ах ты дрянь! Это ты про брата мужа?! Да он тебя в грош не ставит, ты вообще никто, ты…
В этот момент входная дверь щелкнула замком. В коридоре послышались шаги, и в кухню вошел Роман. Он был в рабочей куртке, усталый, с пластиковым контейнером в руке, видимо, с обедом, который не доел.
— Чего орете? — спросил он, переводя взгляд с матери на жену. — Я с улицы слышу.
— Сынок! — свекровь кинулась к нему, схватила за рукав. — Твоя жена меня чуть не убила! Оскорбляет, унижает, деньгами попрекает! Я ей всю жизнь помогаю, внучку нянчу, а она…
— Мам, подожди, — Роман поднял ладонь и повернулся к Наталье. — Наташ, правда, что за скандал? Не позорь меня перед мамой.
— Я не скандалю, — Наталья скрестила руки на груди. — Я просто сказала, что с этого дня мы платим за себя сами. У каждого свои покупки, своя еда. Мама твоя и брат пусть сами о себе заботятся.
Роман поморщился, как от зубной боли.
— Наташ, ну хватит. Что за детский сад? Сходи, оплати, у меня премия скоро. Не при людях же…
— При каких людях? — перебила Наталья. — Здесь твоя мать и я. Мы не люди?
— Ты прекрасно понимаешь, — Роман понизил голос, покосившись на мать, которая уже делала вид, что вытирает несуществующие слезы. — Не усложняй. Ну что тебе стоит?
Наталья смотрела на него несколько секунд. Потом медленно развязала фартук, сняла его через голову и аккуратно положила на стул.
— Мне ничего не стоит, — сказала она. — Только я больше не хочу.
Она развернулась и вышла из кухни. Свекровь за ее спиной начала громко всхлипывать, причитая: «Видишь, какая она, видишь, что она с твоей матерью делает». Роман крикнул вдогонку:
— Наталья, вернись сейчас же!
Но Наталья уже закрыла за собой дверь спальни. Она слышала, как муж успокаивает мать, как тот шепотом говорит: «Не переживай, я с ней разберусь, она просто устала». И знакомый, уже привычный голос свекрови: «Ничего, сынок, ничего, она еще одумается. Куда она денется».
Наталья села на кровать и обхватила колени руками. В голове проносились картины последних лет, и каждая была как пощечина.
Она вспомнила, как пять лет назад они с Романом только поженились. Тогда она была влюблена, он казался надежным, добрым. Квартира — ее квартира, которую она получила в наследство от бабушки, двухкомнатная в спальном районе — была их общим гнездом. Роман тогда работал менеджером, она занималась дизайном интерьеров на дому, заказов было много, жили они легко.
Все изменилось после рождения дочери Алисы. Свекровь приехала «помочь» на две недели и осталась насовсем. Сначала Наталья не возражала — Лида, так она называла ее тогда, действительно помогала с ребенком, готовила, убирала. Но потом помощь стала превращаться в управление.
Наталья вспомнила, как свекровь переставила всю мебель на кухне, потому что «так удобнее». Как выбросила ее любимую кружку, потому что «старая и треснутая». Как начала проверять ее покупки, комментировать: «Дорого», «не надо было брать», «ты деньги не свои тратишь». Как стала называть Алису «моя внученька», а Наталью — «мать».
А потом приехал Денис. Младшему брату Романа было уже под тридцать, он вечно менял работы, пил, жил то у одной подруги, то у другой. Полгода назад свекровь сказала: «Денис останется у нас на время, ему больше негде». Роман даже не спросил Наталью, просто кивнул. И теперь тридцатилетний мужчина спал на диване в гостиной, ел из их холодильника, смотрел телевизор до двух ночи и позволял себе грубости.
Наталья вспомнила, как вчера Денис, проходя мимо, грубо отодвинул Алису плечом, потому что девочка играла в коридоре. Алиса упала и заплакала. Наталья выскочила из комнаты:
— Ты что делаешь?!
Денис лениво оглянулся:
— Нечего под ногами путаться. Воспитывать надо.
— Я сейчас полицию вызову!
Свекровь тут же вынырнула из кухни:
— Не учи меня воспитывать внучку, ты вообще чужая здесь. Алиса — моя плоть и кровь, а ты кто? Пришла, неизвестно откуда, и командуешь.
Наталья тогда промолчала, только забрала дочь и ушла в спальню. А ночью, когда Роман уснул, она взяла его телефон, который забыл на зарядке, и открыла переписку с матерью.
Она не хотела, просто рука потянулась. И она прочитала: «Слушай, мама права, у нас квартира большая, пусть Денис пока тут живет, а Наталья куда-нибудь в студию с Алисой съедет, если ей не нравится».
Наталья тогда не спала до утра. Она смотрела на потолок и думала: «Это он серьезно? Он правда считает, что я должна съехать из своей квартиры, чтобы его брат мог жить здесь?».
Утром она ничего не сказала. Она ждала. И дождалась.
Утро следующего дня после ее заявления на кухне началось с того, что Роман вошел в спальню и сел на край кровати.
— Наташ, мы поговорить можем?
— Можем, — она сидела у окна с чашкой чая, Алиса еще спала в детской.
— Ты вчера маму очень обидела, — Роман говорил вкрадчиво, как с больным ребенком. — Она не спала всю ночь, плакала. Ты должна извиниться.
— Я ни перед кем извиняться не буду.
— Наталья, — голос мужа стал жестче. — Это моя мать. Пойми. Я не могу позволить, чтобы ее оскорбляли.
— А я не могу позволить, чтобы меня использовали, — Наталья поставила чашку на подоконник. — Ром, скажи честно. Ты в курсе, сколько денег я потратила на твою семью за последние три года?
— Какие деньги? Мы общие тратим.
— Общие? — Наталья усмехнулась. — У нас не было общих. У нас была моя зарплата, твоя зарплата и бездонная бочка под названием «семья мужа».
Она встала, подошла к шкафу, достала коробку. В коробке были чеки, выписки из банка, листочки с расчетами.
— Что это? — Роман нахмурился.
— Арифметика, — Наталья высыпала содержимое коробки на кровать. — Здесь все. Шуба для твоей матери — шестьдесят тысяч. Телефон для Дениса — тридцать пять. Твой брат поменял его на следующий месяц, потому что тот ему «не понравился». Ремонт в квартире у твоей мамы, потому что она решила, что старая плитка не модная, — сто двадцать тысяч. Отдых на море, куда вы поехали втроем, а я осталась с Алисой, — двести тысяч. И это только крупное. А мелкие траты? Продукты, лекарства, кредит Дениса, который ты выплачивал, потому что он «попал в трудную ситуацию»?
Роман смотрел на бумаги, его лицо медленно каменело.
— Это все мои деньги, Ром. Мои. Я продала бабушкину дачу, потому что ты сказал, что нам нужно помочь твоей матери с долгами. Я брала дополнительные заказы, спала по три часа, чтобы оплатить твоему брату новую шину, потому что его машина «сломалась в самый неподходящий момент». Твоя зарплата шла на твои личные нужды и на подарки матери.
— Неправда, — глухо сказал Роман. — Я тоже вкладывал.
— Вкладывал? — Наталья подняла чек. — А это что? Ресторан на день рождения твоей мамы? Тридцать тысяч. Или это? Билеты на концерт, куда ты ходил с ней, пока я сидела с Алисой? Двенадцать тысяч. Или это? Ты помнишь, что я просила у тебя на день рождения новые наушники за пять тысяч? Ты сказал, что денег нет. А через два дня купил матери сапоги за восемнадцать.
Роман встал, его лицо дернулось.
— Ты что, следишь за мной? Ты считаешь каждую копейку?
— А ты не считаешь? — Наталья повысила голос впервые за утро. — Ты вообще когда-нибудь считал, сколько стоит жизнь твоей дочери? Ее кружки, одежда, детский сад, который я оплачиваю одна, потому что ты вечно «отдал маме на ремонт»?
В дверях спальни появилась свекровь. Она, видимо, подслушивала.
— Опять ты пилишь мужа, — сказала она с порога. — Из-за тебя у него давление подскочит. Ромочка, иди позавтракай, я блинчиков напекла.
— Мам, выйди, — сквозь зубы сказал Роман.
— Нет, я не выйду! — свекровь шагнула в комнату. — Я не позволю этой женщине унижать моего сына! Она всегда была неблагодарной, я ей столько помогала, внучку поднимала, а она…
— Вы помогали? — Наталья повернулась к ней. — Вы приехали в мою квартиру, выставили меня из собственной кухни, настроили мужа против меня, притащили сюда своего пьющего сына и теперь говорите о помощи?
— Ах ты тварь! — свекровь замахнулась, но Роман перехватил ее руку.
— Хватит! — крикнул он. — Все замолчали!
Он переводил взгляд с матери на жену. Наталья смотрела на него и видела — он не знает, на чью сторону встать. Он всегда не знал.
— Наталья, — сказал он тише, но жестко. — Ты должна понять. Моя семья — это святое. Я не могу бросить мать и брата.
— А я, получается, могу? — спросила Наталья. — Я и Алиса можем быть брошены? Или, может, мы должны съехать в студию, чтобы твой брат жил в моей квартире?
Роман вздрогнул. По его лицу было видно, что он узнал свои слова из переписки.
— Ты читала мой телефон?
— А ты писал такие вещи, которые можно читать?
Свекровь, поняв, что разговор принимает опасный оборот, вдруг зашлась в притворном плаче.
— Ой, сыночек, ой, бедный мой, она тебя даже с телефоном контролирует. Что за жизнь, что за жизнь…
— Замолчите! — рявкнула Наталья, и свекровь от неожиданности замолчала.
Повисла тишина. Слышно было, как за стеной завозилась проснувшаяся Алиса.
— Я вам больше не банк, — сказала Наталья спокойно. — И не жилплощадь. Я — хозяйка этой квартиры. И сейчас я вас прошу: вы, Людмила Ивановна, и вы, Роман, и ваш брат, который спит до обеда, — вы все будете жить по моим правилам. Либо платите за себя, либо…
— Либо что? — Роман подошел к ней почти вплотную. — Ты нас выгонишь?
— Либо я подам на развод и выселю всех через суд, — Наталья не отступила. — Квартира моя, это документально. Вы тут прописаны, но собственник я.
Роман схватил ее за запястье. Больно, до хруста.
— Не смей мне угрожать, — процедил он. — Ты никто без меня. Кому ты нужна с ребенком?
Наталья посмотрела на его пальцы, сжимающие ее руку. Посмотрела ему в глаза.
— Рома, убери руки, — сказала она тихо и страшно. — Я сейчас не слабая девочка, которую ты подцепил. Убери. Ты забыл, на кого оформлена эта квартира?
В ее голосе было что-то такое, от чего Роман разжал пальцы. Он сделал шаг назад, наткнулся на кровать и сел. Свекровь стояла у двери, разинув рот.
Наталья потерла покрасневшее запястье, подошла к детской, взяла Алису на руки, собрала рюкзак и, не сказав больше ни слова, вышла из квартиры.
Она приехала к подруге Лене. Лена жила одна в двушке на другом конце города, работала бухгалтером, была практичной и жесткой.
— Оставайся, сколько надо, — сказала Лена, увидев ее с ребенком и рюкзаком. — Что случилось?
Наталья рассказала. Лена молчала, кивала, а потом спросила:
— Часы свои хотя бы сняла?
— Какие часы?
— Твои умные часы. Они же на зарядке остались?
Наталья взглянула на руку. Часов не было.
— Забыла.
— А жаль, — Лена усмехнулась. — Послушала бы, что они там говорят без тебя.
Наталья выдохнула. И тут же схватилась за телефон. В приложении на телефоне она видела все уведомления с часов, пока те были в радиусе действия телефона Романа. Телефон Романа был дома. А часы лежали на тумбочке в спальне.
Она открыла приложение. И начала слушать.
Сначала были голоса в коридоре, шум, потом дверь хлопнула. Потом тишина. Потом снова голоса — уже громче, ближе. Роман, его мать, и вялый, только что проснувшийся голос Дениса.
— Она ушла, — говорил Роман. — Собрала вещи и ушла.
— И правильно, — голос свекрови был уверенным и спокойным, без слез. — Пусть походит, подумает. Куда она денется, нищая, с ребенком на руках.
— Мам, у нее квартира.
— Квартира — это дело наживное. Она женщина, куда она без мужа? Ромка, ты мужик, ты хозяин. Подашь на развод первым, отсудишь квартиру, потому что ребенок там прописан. Алиса — твоя дочь, ей нужна жилплощадь.
— Это не так работает, — неуверенно сказал Роман.
— А ты юристов наймешь. Я тебе говорила, надо было давно ее на место поставить. Все ей не так, все ей плохо. А кто ей помогал? Кто с Алиской сидел? Я. А она неблагодарная. Пусть теперь сама мучается.
— Она сказала, что выгонит нас через суд.
— Не выгонит, — отрезала свекровь. — Побоится. У нее денег на адвокатов нет, а у нас есть. Денис, ты чего молчишь?
— Да чего говорить, — голос Дениса был сонным и наглым. — Баба как баба. Психанет и вернется. Или не вернется, тогда ее же и виноватой сделаем. Скажем, бросила ребенка, пьет, гуляет. У нас же соседка есть, тетя Валя, она подпишет что угодно за пять тысяч.
— Денис, ты идиот, — сказал Роман. — Какая тетя Валя? Какие подписи?
— А что? — Денис хмыкнул. — Ты же хочешь квартиру? Или ты без бабы жить не можешь? Найдешь себе другую, помоложе, а эту с ребенком выставишь. Нормальный расклад.
— Заткнитесь оба! — крикнул Роман.
Но Наталья уже закрыла приложение. У нее тряслись руки, но она заставила себя дышать ровно.
— Ну что там? — спросила Лена.
— Хотят отобрать квартиру, ребенка, сделать меня сумасшедшей и выставить вон, — спокойно сказала Наталья. — Обычный план.
— И что ты будешь делать?
Наталья посмотрела на дочку, которая играла на ковре с Лениной кошкой.
— Сначала заберу вещи. Пока они там все не растащили.
Через два дня Наталья приехала в квартиру. У нее был ключ, и она открыла дверь своим ключом. В коридоре пахло перегаром и жареной картошкой. Из гостиной доносился звук телевизора.
Она прошла в спальню и замерла.
Дверь в спальню была открыта. На ее кровати сидела незнакомая девушка, накрашенная, в коротком халате, который Наталья узнала — это был ее халат. Девушка красила ногти и что-то смотрела в телефоне.
— Вы кто? — спросила Наталья.
Девушка подняла глаза, ничуть не смутившись.
— А вы кто?
— Я хозяйка этой квартиры.
— А, так это вы та самая, — девушка усмехнулась. — А Денис сказал, что вы уехали навсегда и вещи можно брать.
Наталья огляделась. Ее косметика была вывалена из ящиков, платья висели на спинке стула, на тумбочке стояла чужая кружка с окурками.
— Вон отсюда, — сказала Наталья.
— Что? — девушка прищурилась. — Вы мне ничего не сделаете.
— Я сейчас вызову полицию, — Наталья достала телефон. — И скажу, что вы в чужой квартире, что вы пользуетесь моими вещами. У меня есть документы на собственность. Вас заберут.
Девушка побледнела, но с места не сдвинулась.
В этот момент в дверях появилась свекровь.
— А, явилась, — сказала она с порога. — Долго же ты ходила. Мы уж думали, ты совсем не вернешься.
— Почему в моей спальне чужая женщина? — спросила Наталья, не повышая голоса. — Почему она в моем халате? Почему она трогает мои вещи?
— А чего добру пропадать? — свекровь пожала плечами. — Ты же уезжать собралась. Денис привел девушку, им нужно было место, а в гостиной телевизор мешает.
— Вы не имеете права.
— Имеем, — свекровь скрестила руки на груди. — Мы тут живем. А ты сама ушла.
Наталья медленно достала телефон, включила камеру и начала снимать.
— Что ты делаешь? — свекровь напряглась.
— Снимаю доказательства. Чужие люди в моей квартире, в моей спальне, мои вещи используются без моего разрешения.
— Прекрати сейчас же! — свекровь попыталась выхватить телефон, но Наталья отступила.
— Не подходите. Я вызову полицию.
— Вызывай! — заорала свекровь. — У тебя ничего не получится! Мы тут прописаны, мы семья, а ты никто!
Наталья набрала 112. Говорила спокойно, четко: адрес, ситуация, чужие люди в квартире, кража личного имущества. Девушка в халате, услышав слово «кража», быстро скинула халат, натянула джинсы и выбежала в коридор, а оттуда на лестницу. Свекровь попыталась ее остановить, но та уже скрылась.
Через сорок минут приехал участковый. Это был пожилой капитан, уставший, но внимательный. Он выслушал Наталью, посмотрел документы на квартиру, потом выслушал свекровь, которая рыдала и кричала, что невестка выгоняет ее на улицу, что она старая больная женщина, а у нее нет другого жилья.
— Гражданка, — сказал участковый свекрови. — Собственник квартиры — ваша невестка. У вас есть право проживания, потому что вы прописаны, но это не дает вам права пускать сюда посторонних и пользоваться ее вещами без разрешения.
— Каких вещей? — заверещала свекровь. — Ничего я не трогала!
— На видео, которое предоставила заявительница, видно, что в спальне находится посторонняя женщина в вещах, принадлежащих заявительнице, — терпеливо сказал капитан. — Это может квалифицироваться как мелкое хищение.
Свекровь побледнела. Роман, который к тому времени вернулся с работы, стоял в коридоре, сжав кулаки.
— Это все误会, — сказал он. — Моя мама ни при чем. Это брат привел подругу, мы его выгоним.
— Роман, — участковый повернулся к нему. — Вы знаете, что если собственник подаст в суд на выселение, вас всех могут выписать? Даже если вы прописаны. Особенно если будут доказательства нарушения порядка.
— Она не подаст, — сказал Роман, глядя на Наталью.
Наталья смотрела на него. На его мать, которая причитала и хваталась за сердце. На Дениса, который вылез из гостиной с перепуганным лицом.
— Я не собираюсь ничего доказывать, — сказала Наталья, улыбнувшись впервые за эти дни. — Я просто хочу, чтобы вы ушли. Сегодня же.
Тишина была такой плотной, что казалось, ее можно резать ножом.
— Это твое последнее слово? — спросил Роман.
— Последнее.
— Ты пожалеешь, — сказал он тихо.
— Возможно, — кивнула Наталья. — Но это будет моя жизнь. Без вас.
Выселение заняло три дня. Наталья не уступала, она приехала с Леной, с коробками, с пакетами. Она заявила, что будет в квартире каждый день, пока они не освободят помещение.
Роман сначала пытался давить на жалость. Говорил, что им некуда идти, что мать больна, что брат ищет работу. Наталья молчала. Потом он начал угрожать: «Ты никто, без меня ты пропадешь, Алиса будет расти без отца, ты с ней справишься?». Наталья и на это промолчала.
Свекровь истерила, падала в обмороки, звонила всем родственникам, чтобы те повлияли на невестку. Но родственники, наслушавшись, либо отмалчивались, либо говорили: «Людмила Ивановна, может, вы и правда перегнули палку?».
Денис в последний день напился и сломал косяк двери, пытаясь вытащить свой старый диван. Наталья сфотографировала и сказала, что вычтет ремонт из денег, которые он ей должен за коммуналку.
Когда последняя коробка была вынесена, Наталья сменила замки. Она стояла в пустой квартире и смотрела на следы от мебели на паркете. Пахло чужим потом, сигаретами, дешевой едой.
Она открыла окна, впустила свежий воздух и села на подоконник. Через час приехала Лена с Алисой.
— Ну как? — спросила Лена.
— Свободно, — ответила Наталья. — И пусто.
— А что дальше?
— Дальше, — Наталья посмотрела на дочку, которая бегала по пустой комнате, смеясь. — Дальше мы будем жить.
Через неделю Наталья пригласила Романа в кафе. Он пришел мрачный, в несвежей рубашке. Они сели за дальний столик.
— Я хочу предложить сделку, — сказала Наталья без предисловий. — Я не буду подавать на алименты на себя. Только на ребенка. Ты будешь платить по соглашению, я не буду требовать больше, чем ты можешь. Но ты подпишешь согласие на выезд ребенка за границу.
Роман поднял голову.
— Куда?
— Не важно. Мне нужно, чтобы я могла свободно выезжать с Алисой, не спрашивая каждый раз твоего разрешения.
— Ты хочешь увезти ее?
— Я хочу иметь возможность отдыхать. Я хочу иметь возможность уехать, если мне это понадобится. Я не буду прятать ребенка, я не буду менять страну жительства без твоего согласия. Но каждый раз бегать к нотариусу, потому что тебе лень прийти и написать бумажку, я не буду.
Роман молчал долго. Потом сказал:
— Ты думаешь, я такой плохой?
— Я не думаю, я знаю. Подпишешь?
Он подписал. Ему казалось, что Наталья одумается, что это временно, что она не сможет жить одна, что Алиса будет плакать по отцу. Он был уверен, что через месяц она вернется и попросит прощения.
Наталья не вернулась.
Она сдала квартиру в аренду, а на вырученные деньги, добавив свои накопления, купила маленькую студию в другом районе. Там было одно окно, но оно выходило на парк, и Алисе нравилось кормить голубей на скамейке.
Она работала больше, чем раньше, но теперь каждая копейка шла на нее и на дочь. Никто не вытягивал деньги на шубы и телефоны, никто не занимал ее спальню, никто не дышал в спину с упреками.
Роман звонил редко. Сначала пытался вернуть, потом начал просить деньги — на мать, на Дениса. Наталья вежливо отказывала. Потом он перестал звонить.
Она узнала о его жизни случайно. Через полгода она зашла в супермаркет за продуктами и у полки с молочкой столкнулась с Романом. Он стоял с маленькой тележкой, в которой лежали дешевый кефир, макароны и хлеб. Рядом с ним была свекровь — постаревшая, осунувшаяся, в старой куртке, которую Наталья помнила еще три года назад.
— Наташа, — Роман растерянно улыбнулся. — Ты как?
— Нормально, — она взяла с полки йогурт для Алисы.
— Алиса как?
— Хорошо. В садик ходит.
Свекровь смотрела на нее волком, но молчала. Наталья видела, как та дергает сына за рукав, шепчет: «Пошли, пошли, нечего с ней».
— Наташ, я хотел сказать… — начал Роман.
— Что сказать?
— Может, встретимся, поговорим? Я очень изменился. Я понял, что был не прав.
Наталья посмотрела на него. На его небритое лицо, дешевую куртку, на свекровь, которая, не выдержав, громко сказала:
— Ромка, не унижайся перед ней! Она нам еще поплачет, еще приползет!
— Мама, молчи! — рявкнул Роман, но было поздно.
Наталья улыбнулась.
— Не нужно, Рома. Живи своей жизнью. Я своей живу.
Она развернулась и пошла к кассе. Алиса была с Леной, дома. Она не хотела, чтобы дочь видела отца в таком состоянии — злого, растерянного, униженного собственной матерью.
Уже на выходе из магазина она услышала сзади быстрые шаги. Роман догнал ее, взял за локоть.
— Подожди. Я тебя очень прошу. Дай мне шанс.
Наталья посмотрела на его руку.
— Убери, — сказала она спокойно. — Не надо. Все уже было.
— Но я люблю тебя.
— Ты любил удобство, которое я обеспечивала. Ты любил, что я плачу за твою мать и брата. А меня ты не любил. Иначе не позволил бы им жить в моей квартире, не позволил бы твоей матери называть меня чужой, не позволил бы твоему брату пить на мои деньги и приводить в мою спальню посторонних баб.
Роман опустил руку.
— Я все исправлю, — тихо сказал он.
— Уже не надо, — Наталья взяла пакет с продуктами. — Живи, Рома. Только без меня.
Она вышла из магазина, села в машину к Лене, которая ждала ее на парковке.
— Ну как? — спросила Лена.
— Видела их. Живут в съемной двушке, втроем. Мать, он и Денис. Денис, кажется, вообще не работает. Рома просил вернуться.
— И ты?
— Я сказала нет.
Лена хмыкнула, завела машину.
— Правильно.
Вечером Наталья сидела в студии, пила чай и смотрела на уведомление в телефоне. Арендаторы перевели плату за квартиру. Та самая квартира, где она когда-то жила с Романом, где свекровь называла ее чужой, где Денис пил пиво на ее диване, теперь приносила ей доход. И там жили чужие люди, которые платили вовремя и не требовали ничего лишнего.
Алиса спала в своей кроватке, тихо посапывая. Наталья подошла, поправила одеяло, поцеловала дочку в лоб.
— Ничего, малышка, — прошептала она. — Мы справимся. И лучше так, чем с ними.
Она вернулась на кухню, допила чай и открыла ноутбук. Ее ждали новые заказы, новые проекты, новая жизнь. Та, за которую она платила сама.
На следующий день к ней пришла сообщение от бывшей соседки тети Вали. Та писала: «Наташенька, а ты знаешь, что Ромка твой везде ходит и рассказывает, как ты ребенка настроила против него, как ты злая, как ты его из собственного дома выгнала?».
Наталья прочитала, усмехнулась и набрала ответ: «Пусть рассказывает, теть Валь. Правда всегда там, где выгода. Я просто перестала оплачивать чужую жизнь».
Она положила телефон, подошла к окну. Внизу в парке дети играли в снежки, Алиса смеялась, лепила снеговика с Леной.
Наталья смотрела на них и чувствовала странное спокойствие. Она не злилась, не жалела, не ждала возвращения. Она просто жила. Свою жизнь, за которую платила сама. И это было главное.
Потом она вернулась к ноутбуку, открыла новый проект и начала работать. За окном медленно смеркалось, зажигались фонари, город жил своей обычной жизнью. И в этой жизни Наталья была не чужой. Она была хозяйкой. Хозяйкой своей квартиры, своего времени, своей судьбы. И никто больше не мог сказать ей: «Ты вообще чужая здесь».