Отрывок из повести «Истории Юрия Иваныча»
Юрий Иваныч затянулся папиросным дымом и продолжил, глядя на меня поверх очков:
– На тех островах мы только на сутки задержались. Начальники что-то там напутали и наш этап вместо Кеми прямиком на Соловки отправили. Слава Богу, хоть в бане помылись. А уже на Соловках мои урки с политическими схлестнулись. Вроде бы слово пустое, да только для правильного вора пустых слов не бывает. Дело было так: мы, значит, у стены сидели, судьбы своей ожидаючи, а политических на прогулку вывели. Один из них, еврей-евреем, что твой Свердлов на лицо, только без пенсне, сплюнул и говорит, мол, отбросы вы паскудные. Ну или вроде того. Что тут, паря, началось! Зеки, ясное дело, терпеть не стали, выдернули пархатого из колонны и давай лупцевать от души. Охрана, правда, сразу очухалась. В воздух палить начала, а потом прикладами, значит. Разняли, зачинщиков скрутили и увели.
- И пархатого?
- Если по совести, его надо было первым заарестовать. А на деле получилось, что забрали тех, на кого он сам указал. Такие вот дела.
- Но ведь это неправильно! – Возмутился я. - Что, даже разбираться не стали?
- Да кому это надо? Разбираться… Это потом, ближе к сороковым, политические мазу потеряли. А тогда тюремное начальство с ними связываться опасалось. Шибко грамотный народ. Чуть что, жалобу на самый верх писали. Зеки что? С ними попроще. Это они когда на хатах или на воле лихие. А на этапе у них один закон: «Каждый сам за себя». Короче, никто из воров в защиту даже слова не сказал. Тем же вечером нас от греха подальше на канал отправили.
- Не помните, в каком году это было, Юрий Иванович?
Тот надолго задумался: на лице, как на экране, отражались попытки хронологически связать события прошлых лет.
- Точно не скажу. – Наконец вздохнул сосед. - Канал вроде в тридцать третьем докопали. Выходит, я под самый конец туда попал. В лагере всё чудно было. Начальство шибко торопило. Не терпелось в сроки поспеть. А сроки-то, видать, жёсткими были. Работали одни уголовники, вроде меня. Даже инженеры и те со сроками. Отряды назывались по-армейски: роты, взвода. Утром побудка, оправка, завтрак и под оркестр на стройку. Цирк, да и только. Кормили неплохо. Это я потом понял, когда жизнь по другим тюрягам да каторгам потаскала. Правда, народу мёрло немеряно. Особенно из тех, кто с детства к труду не приучен. Доходяги, одним словом. А как иначе? Из техники только лопаты, кирки и тачки. Вот тебе и все механизмы.
Юрий Иваныч прикурил очередную папиросу и продолжил с едва заметной улыбкой, как будто вспомнил нечто чрезвычайно приятное:
- Мне сразу подфартило. Не знаю, чем я приглянулся мастеру, однако он меня из всех выделил и говорит: «Неча тебе с ворами шлындать. Давай ко мне в артель». Я ему: «А что делать-то надо?» Я, мол, больше по кузнечному, да по плотничьему делу. В общем, паря, был я кузнецом, а стал подрывником.
- Вы же говорили, одни лопаты и тачки? – Усмехнулся я.
— Верно. – Ответно усмехнулся сосед. - Только когда скальный грунт встречается, то аммонал, паря, самое нужное дело. Потому что сроки. Звали мастера уважительно, по имени-отчеству. Имя у него мудрёное, не запомнилось. А по отчеству он Евграфыч. В наших краях имя нередкое. Его сроку конца-краю не видно, вот он из штанов-то и выпрыгивал, чтоб за ударный труд скостили. А что? На канале и не такое бывало. В общем, артель заслужено в передовых ходила. Меня к динамиту и близко не подпускали. Однако должность ответственная: следить, чтоб во время подрыва люди в зону не заходили. Работка горлопанистая, но почётная и непыльная. Как-то подходит Евграфыч ко мне, счастливый такой, и говорит: «Начальник участка щас вызывал. Сказал, ежели ускорим проходку, то представление напишет на условно-досрочное на всю артель. Так что давай, паря, не подведи коллектив». Ну что, соседушка, махнём по капле?
- Не против.
Выпили, закусили. Юрий Иванович привычно вытер губы рукавом и продолжил рассказ:
- Разве от такого откажешься? Срок-то у меня немалый и только начался. А тут надежда какая-никакая появилась. Попросился я у Евграфыча на более серьёзную работу. Отказал. Говорит: «Ты и так, Юра, погрузку на себя взял. Работяги уже близко не подходят к телегам. Отдыхают, покуда ты ящики кантуешь». В тот день всё началось как обычно: начальство задачу нарезало, взрывчатку подвезли, подрывники стали шашки в шурфы закладывать. И мне Евграфыч участок определил. Опасный зараза. Дорога рядышком. Говорит: «Ты, паря, внимательнее будь. Дело к концу движется, начальство зачастило. Каждый желает отметиться на нашей-то работе. Не дай Бог, что не так пойдёт. Основной выброс аккурат на эту сторону ляжет. Как увидишь отмашку флажкового, так сразу чеши в укрытие».
Юрий Иваныч вдруг замолчал. Видимо, воспоминания о тех событиях глубоко взволновали моего соседа. Я не решался прервать молчание. Пусть сам решает, продолжать или нет.
- Решил я для верности лесину положить поперёк дороги. - Ни с того ни сего хохотнул Юрий Иваныч. – А тут из леса чёрные легковушки выезжают. Ясное дело, я навстречу. Руками машу, мол, стойте окаянные. Они меня объезжают и прямиком на горку, где подрывники работают. Я прибавил, догнал и встал на пути. Остановились. Из первой машины вылазит начальник в кожаном пальто чуть не до пяток. Пухлый такой, гладкий, но представительный. Сразу видно, что шибко большой начальник. Из других машин люди выскочили и ко мне. Руки взад скрутили, держат. Он давай орать, мол, рвань каторжная и всё такое. Дескать, как посмел меня, полномошного представителя огэпу, остановить. Ткнул меня кулачишкой в грудь и вперёд пошёл. Я вслед-то оглянулся, а на сопке уже флажковой отмашку даёт. Представляешь? Подрыв через секунды, а начальник прямиком к собственной смерти чешет. Охрана, даром что сытая, так себе оказалась. Встряхнул я её с плеч, сиганул к начальству и наземь повалил. Сам сверху. Он ахнуть не успел, как рвануло. Я грешным делом уже с жизнью распрощался, но Господь миловал. Начальник вылез из-под меня, глядит ошалелыми глазами и говорит: «Эвон, как машину покорёжило. Выходит, ты меня от смерти спас? Спасибо». Стою, молчу. А он такой, мол, запишите данные спасителя моего, и чтоб через неделю духу его здесь не было. Пущай домой едет.
- Прямо как в сказке получилось. – Воспользовался я паузой. - Повезло вам, Юрий Иванович.
- Ага. Повезло. - Грустно улыбнулся сосед. – Ещё как повезло. Дня через три всю артель арестовали. Даже возчиков и тех под арест. Следователь на допросе сказал, что Евграфыч организовал группу с целью срыва пуска канала и убийства начальников. А я есть активный член. Такая вот сказка со мной приключилась. Сколько не просил я следователя дать поговорить с тем огпэушником, но тот упёрся и ни в какую. Дескать, не положено. В тот раз я недолго под следствием был. Через неделю или чуть боле новый срок нарисовали. Семь лет. Опять же, на полную катушку. Вот так моя «перековка» и закончилась.
- Вас били на допросах? – Не удержался я от вопроса.
Юрий Иваныч вздохнул, почесал затылок, взял бутылку и наполнил кружки.
- Давай, паря, выпьем за всё хорошее? – Сделав пару глотков, отставил посудину на край стола и ответил со всей серьёзностью. – Врать не стану. Не били меня. Соседям по хате - тем доставалось. А меня даже пальцем не тронули. Как знать, может, крестничек словечко замолвил? Всё-таки жизнью обязан.
Повесть «Истории Юрия Иваныча» Николая Шамрина опубликована на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/