День третий: Сны, шаурма и цифровое бессмертие
Третий день начался с тишины. Впервые за всё время никто не метался по квартире, не вызывал врача и не нёсся в ванную со скоростью звука. Джуди проснулась от того, что солнце щекотало её нос — луч пробивался сквозь тонкую занавеску и ложился тёплым пятном прямо на подушку.
Она лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. Лапа болела, но уже не той острой, разрывающей болью, а тупой, ноющей — такой, с которой можно жить, если не делать резких движений. Живот молчал. Впервые за двое суток он не крутило, не бурлило и не требовало немедленной эвакуации.
— Ты тоже не спишь? — раздался хриплый голос Ника справа.
— Не сплю, — ответила она шёпотом. — Думаю.
— О чём?
— О том, что я видела во сне.
Ник повернул голову. Его шерсть была взъерошена, одно ухо загнулось внутрь — верный признак того, что спал он беспокойно. Но глаза смотрели внимательно.
— Плохой сон?
— Странный, — Джуди помолчала. — Мне приснилось, что мы застряли здесь навсегда. Не на время. Не на пару недель. Насовсем.
Ник хмыкнул, но не перебил.
— Мы вернулись на службу, — продолжила она, глядя в потолок. — Но уже здесь. В полиции Лиссабона. И у нас был дом. Маленький, с балконом, где сушится бельё. И дети. Двое. Лис и крольчиха. Они говорили на португальском и ели бакальяу*.
— Звучит как сценарий дешёвой мыльной оперы, — заметил Ник, но в голосе его не было обычной насмешки.
— Я проснулась в холодном поту, — призналась Джуди. — Потому что… понимаешь, там было хорошо. Уютно. Спокойно. И это меня испугало больше всего.
Ник долго молчал. Потом перевернулся на бок, опираясь на локоть, и посмотрел на неё сверху вниз.
— Слушай меня, Картошка. Мы не застрянем. Мы найдём способ вернуться. Мы всегда находили. Но даже если… — он запнулся, подбирая слова. — Даже если это займёт время, мы не будем есть бакальяу и растить двуязычных детей. Потому что я терпеть не могу треску.
Джуди фыркнула. А потом засмеялась — тихо, чтобы не разбудить ребят. Ник улыбнулся своей фирменной лисьей улыбкой, и на душе у неё стало легче.
---
К полудню они перебрались на кухню. Томаш соорудил для Джуди высокий стул, подложив подушку, чтобы она могла сидеть, не напрягая больную лапу. Ник устроился напротив, на обычном стуле, положив свою повреждённую ногу на табуретку.
— Как самочувствие? — спросил Дуарте, жонглируя яйцами на сковороде. — Организм больше не бунтует?
— Пока держим оборону, — ответил Ник. — Но я начинаю подозревать, что ваша еда — это оружие массового поражения, и мы просто выработали иммунитет.
Рикардо, который сидел с ноутбуком за столом, хмыкнул и развернул экран к ним.
— Кстати, об оружии массового поражения. Помните того парня на скейте?
Ник напрягся. Он помнил. Как сейчас помнил тот момент, когда ветер сдвинул портфель, и его…
— Не напоминай, — процедил он.
— Слишком поздно, — Рикардо развернул ноутбук.
На экране было видео. Короткое, секунд на пятнадцать, но за эти пятнадцать секунд мир успел увидеть всё. Парень на скейте, проносясь мимо, кричит: *«Эй, лис! У тебя портфель сполз! Вижу твоё достоинство!»* — и камера, которую держал кто-то из его друзей, чётко фиксирует момент, когда Ник, прижав сумку, пытается сохранить остатки достоинства.
Ниже — счётчик просмотров.
— Семь миллионов? — голос Ника сорвался на фальцет. — СЕМЬ МИЛЛИОНОВ?!
— Ну, там ещё репосты в ТикТок, — добавил Рикардо с сочувствием. — И в Твиттере. И в Инстаграме. И, кажется, какой-то бразильский фанат сделал замедленный повтор с музыкальным сопровождением.
Ник закрыл морду лапами. Его хвост, который обычно был символом уверенности и обаяния, сейчас безжизненно свисал со стула.
— Я офицер полиции, — глухо сказал он. — Я ловил наркобаронов. Я раскрывал заговоры. А теперь моё… моё «достоинство» смотрят семь миллионов человек.
Джуди, которая пыталась сохранить серьёзное выражение мордочки, не выдержала. Она захихикала. Потом засмеялась. А потом смеялась так, что слёзы потекли по шерсти, а больная лапа заныла от того, что она тряслась всем телом.
— Джуди! — возмутился Ник. — Ты что, смеёшься?!
— Я… я не могу… — выдохнула она. — Ник… твоё достоинство… его увидел весь мир…
— Это не смешно!
— Это ужасно смешно! — выкрикнул Дуарте, падая на диван от хохота. — Сеньор Уайлд, вы теперь интернет-мем!
— Я уволюсь, — заявил Ник, убирая лапы от лица. — Я вернусь в Зверополис, напишу рапорт об увольнении и буду торговать мороженым где-нибудь в Сахаре.
— Не будешь, — Джуди вытерла слёзы. — Ты слишком любишь свою работу. Но я обещаю, что, когда мы вернёмся, я никому не расскажу.
— Никто и не узнает, — мрачно сказал Ник. — До тех пор, пока мы не вернёмся, и кто-нибудь из этих людей не запостит это в нашу городскую сеть.
— А давайте заведём свои аккаунты, — вдруг предложил Рикардо. — В Инстаграме, например. Чтобы вы сами контролировали повестку. А то про вас уже кто только не пишет. «Говорящие звери в Лиссабоне», «Полицейские из мультика найдены в канаве», «Лис показал всё на камеру»…
— Хватит! — взвыл Ник.
— А знаешь, это мысль, — сказала Джуди, внезапно оживляясь. — Мы не можем контролировать то, что снимают другие. Но мы можем сами показать, что мы… ну, что мы просто пытаемся прийти в норму. Люди должны видеть, что мы не экспонаты.
— Ты серьёзно? — Ник посмотрел на неё с подозрением. — Ты хочешь, чтобы мы, голые под простынями, с больными лапами, вели интернет-трансляцию?
— Не голые, — поправил Томаш, входя в комнату с кружкой чая. — У вас же шерсть. Это прикрытие получше, чем многие купальники.
— Это не аргумент, — отрезал Ник.
Но Джуди уже загорелась. Она поправила простыню на плечах, одёрнула её на коленях и решительно сказала:
— Ник. Мы офицеры. Мы представляем Зверополис. Если мы будем прятаться, люди подумают, что нам есть чего стыдиться. А нам стыдиться нечего. Твоё… ну… это естественно. Как хвост или уши.
— Для тебя естественно. У тебя этого нет, — проворчал Ник, но сдался под её взглядом. — Ладно. Но ты будешь говорить первой.
Рикардо принёс веб-камеру, которую использовал для стримов, и установил её на столе так, чтобы в кадр попадали оба — Джуди, сидящая с подвязанной лапой на подушке, и Ник, мрачный и величественный, с забинтованной ногой на табуретке. Фоном была обычная кухня с обоями в цветочек и холодильником, заклеенным магнитами.
— Мы записываем? — спросила Джуди, поправляя уши.
— Прямой эфир, — сказал Рикардо. — Я запущу на своём аккаунте, у него тридцать тысяч подписчиков. А потом вы сами сможете вести.
— Тридцать тысяч? — удивился Ник. — А ты, оказывается, знаменитость.
— Местного разлива, — усмехнулся Рикардо. — Готовы?
Джуди глубоко вздохнула. Ник выпрямился, насколько позволяла больная лапа, и постарался принять вид, который хотя бы отдалённо напоминал офицера полиции, а не жертву кулинарного теракта.
— Поехали, — сказал он.
Рикардо нажал кнопку. Красный огонёк загорелся, и в углу экрана побежали комментарии.
— Привет, — сказала Джуди в объектив. Её голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Меня зовут Джудит Хопс, это мой напарник — Николас Уайлд. Мы офицеры полиции Зверополиса.
— Здравия желаю, — добавил Ник с лёгкой иронией, которая была его визитной карточкой.
— Последние дни в интернете появилось много видео о нас, — продолжила Джуди. — Кто-то снимал нас на улице, кто-то в ателье. Мы хотим сказать всем, кто нас увидел: с нами всё в порядке. Мы попали в аварию, получили травмы, но сейчас мы в безопасности. Нас приютили добрые люди.
Она посмотрела на Томаша, который стоял за камерой и показывал большой палец.
— Мы знаем, что выглядим необычно, — добавила она. — Мы знаем, что… некоторые видео вызвали больше интереса, чем хотелось бы.
Ник дёрнул ухом, но промолчал.
— Мы не просим оставить нас в покое, — сказала Джуди. — Мы просим отнестись с пониманием. Мы далеко от дома. Мы не знаем, когда сможем вернуться. Но мы всё ещё полицейские. И мы всё ещё хотим помогать. Даже если сейчас нам нужна помощь самим.
Она замолчала. Комментарии в чате летели с бешеной скоростью. Кто-то писал слова поддержки, кто-то задавал вопросы, кто-то просто ставил сердечки.
— Теперь я, — сказал Ник, наклоняясь к камере. — По поводу того видео, где у меня сполз портфель. Я хочу сказать тому парню на скейте: ты, конечно, нарушил общественный порядок, оскорбил должностное лицо и снял это без согласия. Но, учитывая обстоятельства, я тебя прощаю. Однако если это видео дойдёт до Зверополиса, я найду тебя. У нас есть экстрадиция. Я пошутил. Или нет. Решайте сами.
Джуди толкнула его локтем.
— Ник!
— Что? Я же сказал, что прощаю, — он улыбнулся своей фирменной улыбкой, и чат взорвался.
— Мы будем вести этот аккаунт, — подхватила Джуди. — Рассказывать, как идёт наше восстановление. Может быть, это поможет кому-то ещё, кто оказался в сложной ситуации. А сейчас нам нужно…
Она замялась.
— Отдохнуть, — подсказал Ник. — И поесть. Мы тут, знаете ли, привыкаем к вашей кухне. Процесс идёт с переменным успехом.
— Спасибо, что вы с нами, — сказала Джуди. — И спасибо всем, кто помогает. Мы не пропадём. Обещаем.
Рикардо выключил запись. В комнате повисла тишина.
— Ну как? — спросила Джуди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Тридцать тысяч человек видели, как я говорю про экстрадицию, — задумчиво сказал Ник. — Думаю, это улучшит мою репутацию.
— Твоё достоинство уже позаботилось о твоей репутации, — фыркнул Дуарте.
Ник запустил в него подушкой.
---
После эфира настроение улучшилось. Джуди чувствовала странное облегчение — будто они сделали первый шаг к тому, чтобы перестать быть жертвами обстоятельств. Ник, хоть и ворчал, но тоже заметно расслабился.
А потом наступил момент истины.
— Я хочу шаурму, — сказала Джуди.
Все посмотрели на неё.
— Ты с ума сошла? — спросил Томаш. — После того, что было?
— Организм привык, — твёрдо сказала Джуди. — Мы два дня ели рис и бананы. Я здорова. И мне надоело бояться каждой тарелки.
Ник смотрел на неё с уважением и лёгким ужасом.
— Джуди, мы вчера чуть не разнесли вашу ванную комнату.
— Это было вчера. Сегодня новый день. И потом… — она понизила голос, — терять нам уже нечего. Нижнее бельё всё равно в стирке.
Это был железный аргумент.
Дуарте сходил в лавку через дорогу и принёс две порции — куриную для Джуди и баранину для Ника. Они ели медленно, с опаской, прислушиваясь к каждому сигналу организма. Джуди откусывала маленькие кусочки, тщательно пережёвывала, зажмуривалась и ждала.
Первые десять минут прошли в напряжении.
— Ну как? — спросил Рикардо, когда они доели.
Джуди прислушалась к себе. Живот молчал. Ничего не бурлило, не крутило, не требовало немедленной эвакуации.
— Кажется… приняло, — сказала она с удивлением.
— Приняло, — подтвердил Ник. Он выглядел так, будто только что выиграл в лотерею.
— Ура! — закричал Дуарте. — Вы официально натурализовались в португальской кухне!
— Не каркай, — предостерегла Джуди, но на её мордочке расцвела улыбка.
---
Вечером они снова сидели в гостиной. Джуди листала новый аккаунт — за несколько часов на него подписалось больше ста тысяч человек. Она не ожидала такого отклика. Люди писали на португальском, английском, испанском, даже на японском. Кто-то предлагал помощь, кто-то просто желал скорейшего выздоровления.
— Смотри, — сказала она, показывая Нику комментарий. — Эта девушка говорит, что её собака тоже попала в яму, и она переживает. Спрашивает, как мы.
Ник прочитал, подумал и сказал:
— Ответь ей, что главное — не паниковать. И чтобы держалась подальше от шаурмы, пока не окрепнет.
Джуди улыбнулась и начала печатать ответ.
Ночью она снова проснулась. Но на этот раз не от боли и не от позывов. Ей просто снился Зверополис. Она шла по главной площади, и на ней была форма — чистая, выглаженная, с блестящим жетоном. Ник шёл рядом, его хвост покачивался в такт шагам. Вокруг были знакомые лица — Бого, Когберн, даже Флаш улыбался им из своего окошка.
Потом она моргнула, и площадь превратилась в лиссабонскую набережную. Те же плитки под ногами, тот же солёный ветер. И Ник рядом.
— Мы вернёмся, — прошептала она в темноту.
— Обязательно, — ответил он, не открывая глаз.
И она заснула снова.
---
На кухне горел свет. Дуарте, который дежурил в эту ночь, сидел с чашкой чая и смотрел на спящих зверей. На экране его телефона всё ещё горел комментарий к их видео: *«Eles são tão fofos. Que se recuperem rápido!»* — «Они такие милые. Выздоравливайте скорее!»
Он поставил чашку, потянулся и улыбнулся. Третий день в Португалии для двух офицеров из другого мира прошёл без эксцессов. И это уже было победой.
---
*Примечание: бакальяу — солёная треска, национальное блюдо Португалии.*